Танго с прошлым

А было ли это на самом деле, или он просто играл со мной?

Невольно вытягиваюсь в струну и расправляю плечи, будто пытаюсь увеличиться в размере как при встрече с хищником в лесу. Но чувствую себя жалкой — даже если я раздулась бы до размеров дирижабля, всё равно это не сделало бы нас равными противниками.

— Алиса застряла в пробке, — Герман чопорно поправляет рукава рубашки, бросает быстрый взгляд на часы. — Просила без неё не начинать.

Молча киваю.

Он отодвигает стул и садится напротив, вперив мне между бровей тяжёлый взгляд. Нас разделяет всего-то узкий столик, но кажется, что тысячи километров. И это расстояние непреодолимо.

Герман занимается беззастенчивым разглядыванием моего лица, я же демонстративно смотрю мимо него, на виноградные плети, снующих с подносами официантов, керамические вазочки с цветами, куда угодно, только не на него.

— Ты решила, что если будешь игнорировать моё присутствие, то я исчезну?

Перевожу взгляд на него.

— Буду откровенна, во мне теплилась надежда на это. А ты удивлён моему желаю игнорировать тебя?

— Надеялся, пары дней тебе хватит, чтобы остыть. Думал, мы закрыли тему прошлого.

— После того, как я плеснула тебе в лицо водой? Да, мне тоже показалось, что тема закрыта. Жаль, что вода была не святой, хотя, признаю, эффект вышел почти очищающий.

Он какое-то время молчит, медленно водя пальцем по краю меню, которое так и не открыл.

— Ты могла просто отказать ей. Не брать эту свадьбу.

— А ты, я смотрю, всё ещё силён в советах задним числом.

— Я серьёзно, — темнеет его взгляд.

— И я серьёзно. Ты мог не приходить. Или убедить свою невесту изменить решение.

— Это не я выбрал твою студию.

— Но ты подыграл.

— Чтобы не устраивать цирк при Алисе.

— Очень благородно.

Он крепко сжимает челюсти.

— А ты, я так понимаю, подписала договор из любви к своей драгоценной работе?

— Нет, исключительно из любви к деньгам, боли и саморазрушению. У меня, знаешь ли, очень нишевые хобби.

Невовремя подошедший официант заставляет нас обоих замолчать.

— Вы уже выбрали? Может, я могу что-то порекомендовать вам из нашего меню?

Открываю рот, чтобы сделать заказ, но не успеваю — Герман меня опережает.

— Двойной американо без сахара для меня. Капучино на соевом молоке для дамы, карамельный сироп, корица, сверху посыпать тёртым горьким шоколадом.

— Будет готово через пять минут, — улыбается официант и с учтивым кивком удаляется.

Насупившись, испепеляю Германа взглядом.

— Что? Я ошибся с выбором?

Оставляю его вопрос без ответа, потому что не ошибся, чёрт возьми. Такая мелочь, а он помнит. Помнит в подробностях, какой кофе я предпочитаю, и это лишь сильней выводит меня из себя.

Роюсь в сумочке, выкладываю на столик свой блокнот и набор цветных ручек. Всеми силами пытаюсь не думать о человеке, сидящем напротив с таким лицом, словно я плюнула ему в суп и нанесла личное оскорбление любимой собаке.

Нет, Лида, не вздумай раскисать.

Ты сама в это влезла. Сама поставила подпись в том злосчастном договоре. Сама решила, что выдержишь. Значит будь добра, сиди теперь прямо, улыбайся и не давай Герману ни единого повода подумать, будто он до сих пор способен выбить почву у тебя из-под ног.

— Раз уж мы вынуждены коротать время в обществе друг друга, расскажи хотя бы, как у тебя дела. — Герман откидывается на спинку стула. А в его интонациях нет ни намёка на реальную заинтересованность.

— Не думаю, что это входит в мои обязанности свадебного организатора.

— Да брось. Мы же не чужие люди.

— Ошибаешься. Именно чужие.

Он чуть щурится, будто мой тон его не задевает, а только забавляет.

— Серьёзно? После всего, что между нами было?

— После всего, что между нами было, ты тем более не имеешь права интересоваться тем, как я живу.

— И всё-таки интересно.

— Ты всё такой же. Давишь, лезешь туда, куда тебя не звали, и почему-то уверен, что тебе за это ничего не будет. Что тебя везде ждут с распростёртыми объятиями.

— Разве нет?

— Нет! И, будь добр, перестань щупать мои границы. Нас связывают исключительно рабочие отношения.

Его губы растягиваются в ухмылке.

— Ты изменилась.

— Подумать только…

— Стала жёстче.

— Жизнь иногда оставляет следы.

— Или просто наконец сняла маску?

Его вопрос ощущается пощёчиной, горит красным следом ладони на лице.

— Что, прости?

— Ты меня слышала. Нет, Лид, ничего личного. Я просто пытаюсь понять, это я был так слеп, что не замечал какая ты стерва, или ты хорошо конспирировалась?

Горячая волна раздражения прорывается через внешний слой искусственного спокойствия.

— Прости, что не учла твою богатую внутреннюю драму. Действительно, как я могла. Это же тебя опозорили у алтаря. Тебя в тот день смешали с грязью. В тебя тыкали пальцами!

Герман подаётся вперёд.

— Ты правда хочешь мериться, кому было хуже?

— Ничем я мериться с тобой не хочу, мы в разных весовых категориях. Я лишь хочу получить от вас вводные по свадьбе и уйти домой, а об этой встрече забыть, как о страшном сне!

— Тогда перестань вести себя так, будто ты здесь жертва!

— Потрясающе. То есть теперь у нас новая версия истории? Очень современно. Газлайтинг, переписывание прошлого, всё как положено.

— Не драматизируй.

— Хочешь рассказать мне свою версию событий? Вперёд, я открыта для исповеди! Удиви меня! Вдруг за четыре года ты всё-таки научился пользоваться словами!

Он стискивает челюсти.

— Какой смысл в словах, если тебе плевать на всё, кроме собственной выгоды!

Резко поднимаюсь из-за стола, сгребаю в сумочку только что выложенные в ряд ручки.

— Так, всё, с меня хватит. Твоё откровенное хамство я терпеть не намерена!

Герман тоже подскакивает.

— Лида! — Перехватывает меня за запястье и пригвождает мою ладонь к столу, не позволяя двинуться с места.

Медленно перевожу взгляд на свои подрагивающие пальцы, оказавшиеся в плену горячего капкана чужой ладони.

Герман делает то же самое. Кажется, лишь теперь осознаёт, что перешагнул черту и позволил себе лишнее.

Он медленно убирает руку, неловко поправляет манжету рубашки.

— Прости, я…

— Будет лучше, если ты уговоришь свою невесту выбрать другого организатора, — выталкиваю слова через колотящееся в горле сердце. — Мы явно не сработаемся.

Между нами повисает тишина. Тяжёлая, густая и почти осязаемая.

Отступить сейчас — значит признать, что он по-прежнему способен разнести меня в щепки одним лишь своим присутствием.

Но пусть лучше так.

— Лида, послушай, я…

Договорить Герман не успевает, потому что его прерывает звонкий голос Алисы:

— Господи, простите! Простите! Я думала, никогда не доберусь!

Глава 7

Лида.

Словно парящий над землёй ангел, Алиса лавирует между круглых столиков. Её летящее стильное кимоно развевается от лёгких касаний летнего ветра. Вся такая сияющая, раздражающе свежая, будто и не стояла в душной пробке невесть сколько, она неумолимо сокращает дистанцию. Остановившись у свободного стула, сдувает с лица локон, упавший на щёку.

— Надеюсь, вы не начинали без меня! — Изящным взмахом руки подзывает официанта. — Зелёный чай со льдом, будьте добры. Боже, какая страшная духота! А я встала перед центром намертво, представляете? Хотела уже бросить машину и идти пешком.

Она присаживается на свободное место, складывает руки на столике.

— Отлично, мы можем начинать, — сухо припечатывает Герман и тоже садится.

Одна я, застыв, словно истукан, остаюсь на ногах. Во мне ещё крепко желание плюнуть на эту сладкую парочку и сбежать подальше во имя здоровья собственной нервной системы. Но я заставляю себя улыбнуться и прижать пятую точку.

— Что ж, начнём, — открываю свой блокнот, щёлкаю ручкой. Стараюсь сосредоточиться на Алисе и забыть о присутствии Германа.

— Я вся ваша, Лидия. Спрашивайте!

— У вас уже есть предположения о том, какой будет ваша свадьба? Концепция, настроение, формат. Выездная церемония или регистрация в зале?

— Выездная, — без раздумий отвечает Алиса. — Обязательно. Я хочу арку, живые цветы, свет, воздух. Но без приторности, люрекса и хрустальных лебедей. Герман?

— Мхм, — кивает отстранённо.

— Хорошо, — делаю себе первые пометки. — Классика или уход в современность?

— Что-то между. Чтобы красиво было! И ярко. Не хочу, чтобы создавалось ощущение, будто это банкет в честь юбилея мэра. Герман?

— Угу, — снова нечленораздельно мычит.

— Количество гостей?

— Около ста двадцати. Может, сто пятьдесят. Герман?

— Да.

— Что «да», милый? — Алиса строго одергивает жениха за локоть, заметив его отсутствующий взгляд. — Ты где витаешь?

— Да, да, я здесь. Задумался, — врезается мне между бровей тяжёлым взглядом. — А я обязательно должен присутствовать при обсуждении всех этих… деталей?

— А как иначе? Хочешь перекинуть на мои плечи всю подготовку? Или, ещё лучше, доверить это моему папе? А ведь он порывался! — В голосе Алисы звучит настоящее предостережение. — Хочешь этого? С его любовью к цыганщине, у нас на свадьбе будут и золотые кони, и красная дорожка, и военный оркестр.

Пока они заняты своей маленькой перебранкой, я стараюсь изучить своих новых клиентов. И если разглядывать Германа мне нет нужды, то Алиса вызывает во мне живой интерес.

Наша первая встреча выпала на не самый удачный для меня момент — мигрень. Поэтому образ Алисы остался в моей памяти лишь в общих чертах. Сейчас же, сидя на расстоянии вытянутой руки, я могу разглядеть каждую пору её кожи.

Она очень красивая девушка. В ней явно есть что-то благородное, аристократичное. Тонкие запястья, изящные длинные пальцы, лебединая шея и прямая осанка. Светлые волосы сегодня собраны в нарочито небрежный пучок, над которым наверняка старались стилисты.

Она моложе меня, нет сомнений. Я бы сказала, ей не больше двадцати пяти. А может, и все двадцать три. Но почему Герман выбрал себе в жёны такую молодую девочку? Неужели пошёл на поводу у трендов современности?

Между ними мало телесного контакта. Они почти не прикасаются друг к другу, что тоже вызывает во мне вопросы.

Обычно пары, приходящие ко мне за праздником, не отлипают друг от друга. Или же, напротив, они на таком взводе, что почти искрят. Но как бы там ни было, от них фонит чувствами.

А вот природа отношений Алисы и Германа мне не ясна.

— Как вы познакомились? — Прислонив ручку ко рту, задумчиво постукиваю.

Взгляд Германа тут же прикипает к моим губам. И меня почти физически ощутимо прошибает разрядом тока.

На языке разливается не забытый вкус горячих поцелуев. Наверное, никто и никогда не целовал меня так, как Герман. Ни один мужчина не доводил меня до исступления вот так, просто обварив меня смолой горячего внимания.

Опомнившись, откладываю ручку в сторону.

Ну ни в какие ворота, Лидия! Соберись!

— Ой, знакомы с Германом мы очень давно, — оживляется Алиса, и широкая светлая улыбка превращает её в совсем юную девчонку. — Наши семьи дружат лет сто. Наверное, впервые я увидела Германа, когда мне было пять. А он был уже подростком, и показался мне тогда самым красивым мальчиком на планете!

— Ты преувеличиваешь, — сухо роняет Герман.

— Ничуть, — беспечно машет рукой Алиса. — Ты правда произвёл на меня неизгладимое впечатление. Всех моих Кенов потом звали Германами. Ты даже не представляешь, сколько раз мои Барби выходили замуж! Поверить не могу, что мечта той маленькой девочки вот-вот воплотится в реальность!

На последнем слоге она даже чуть взвизгивает от счастья.

Держись, Лида. Не закатывай глаза.

— Как мило, — тяну приторную улыбку. Пытаюсь припомнить, видела ли я эту Алису раньше, когда мы с Германом были в отношениях. — А что было потом?

— Я закончила школу и отец отправил меня в Англию. Он из тех консерваторов, которые до сих пор уверены, что заграничное образование — это престиж и ключ к успеху.

— И после вашего возвращения вы с Германом встретились и решили сыграть свадьбу?

— Что вы! — Алиса отпивает свой холодный чай. Кубики льда с мелодичным звоном встречаются со стеклянными стенками стакана. — Я знала о том, что мы поженимся, задолго до своего возвращения. Наши родители договорились об этом ещё когда мы были детьми.

Её слова застревают в ушах. А сердце, бахнув о рёбра, замирает на пару секунд.

Показательно не смотрю на Германа.

Значит, его свадьба с Алисой была запланирована задолго до нашего романа? Значит, он и не собирался жениться на мне тогда?

Но зачем? Зачем было всё это?

— Как романтично, — произношу с той степенью деликатности, на которую вообще способна.

— Да, наверное.

Кошусь на Германа.

С его лицом сейчас можно сниматься в социальной рекламе против семейных союзов и любых форм коллективного счастья.

— То есть бурной истории любви у вас не было? Никто не бегал под луной, не страдал, не сбегал из дома, не писал друг другу поэм кровью?

— Слава богу, нет, — смеётся Алиса. — Я вообще плохо переношу драму. Мне ближе что-то... надёжное. Спокойное. Когда человек проверен временем. Вот как у нас…

— А вы, Лида? — Герман вдруг поднимает глаза от чашки кофе. — Вы предпочитаете драму?

— Я предпочитаю, чтобы женихи не сбегали до финала церемонии.

Алиса на секунду застывает с открытым ртом, но уже через пару секунд её улыбка возвращается на место, будто её аккуратно приклеили обратно.

— Мне нравится ваше чувство юмора, Лида.

Опускаю взгляд в блокнот и делаю ещё одну пометку, хотя буквы перед глазами расплываются.

— Хорошо, я подумаю, как можно обыграть вашу историю эм… любви. А пока перейдём к обсуждению очень важного вопроса. Вы уже думали, каким будет ваш первый танец? Нужно подобрать музыку для вальса и…

— Ой, — морщит нос Алиса. — Вальс, по моему скромному мнению, это скучно и банально. Его танцуют все.

— Да, потому что это, с вашего позволения, свадебная традиция.

— Но не правило, которому нужно следовать неукоснительно, ведь так?

Поджав губы, вглядываюсь в лицо невесты.

— Чего же вы хотите?

— Танго, — взлетают с вызовом изящные брови.

— Танго?

— Да.

— Интересное решение.

— Я раньше занималась бально-спортивными танцами, так что для меня это не проблема. А вот у Германа опыта нет.

Кошусь на Германа.

По его лицу без труда читается откровенный шок, но почему-то он не лезет в спор с невестой. Лишь красноречиво прочищает горло.

— Что ж, — закрываю свой блокнот, — тогда вам понадобится студия, которая готова быстро поставить танго под конкретную пару, с нуля и без истерик.

— Найдёте?

— Найду, — киваю. — У меня есть несколько проверенных преподавателей. Если вы оба будете дисциплинированны, и не будете пропускать занятия, то всё получится.

— Вот! Герман, я же говорила тебе, что эта женщина — чудо!

Он подскакивает, как ошпаренный. Почти опрокидывает свой стул, но вовремя успевает его подхватить.

— Если на сегодня мы закончили, я поеду.

— Уже? — Дует губы Алиса. — Я надеялась, мы вместе пообедаем.

— Проблемы в офисе. Отец просил не затягивать с их решением.

— Ладно…

Герман поспешно ретируется, даже не чмокнув невесту на прощание.

Что это с ним?

Глава 8

Лида.

Дом, милый дом!

Уютная квартира в современном ЖК в центре города встречает гробовой тишиной, полумраком и… осуждением. Не абстрактным, а вполне конкретным, воплощённым в теле рыжего, толстого кота.

Гордо восседая попой на моём кашемировом пальто и аккуратно подвернув под себя лапы, он всем своим видом даёт понять, что считает меня не хозяйкой квартиры, а квартиранткой с сомнительной репутацией, которая снова пришла нарушить заведённый порядок пушистого домовладельца.

— Даже не начинай, — стягиваю туфли на высокой шпильке и предупреждающе грожу коту кулаком. — День был отвратительный. Я несчастная женщина на грани срыва. Имей совесть.

Маэстро медленно моргает.

Совести у него нет, это я знаю наверняка. Только чувство собственного величия и хроническое недовольство миром.

Этот комок шерсти был подобран на улице, буквально спасён из-под колёс автомобиля. Когда я принесла его щупленькое тельце домой, в нём едва теплилась жизнь. Всё было изъедено блохами, глазки гноились, а кончики ушей были обморожены.

Я не хотела кота. Никогда не питала к ним особой любви и была уверена, что компаньон мне не нужен. Но в тот момент, когда он зарылся своим влажным носиком в изгиб моего локтя я поняла, что пропала. Не смогла отдать этого оборванца, хотя сам он себя таковым не считает.

Думаю, он мнит себя британцем.

Его не смущает, что от британца в нём только ненависть ко всему человечеству. Маэстро явно чувствует себя наследником царской короны и носителем голубой крови древнего рода.

— Идём, чудовище, покормлю тебя. Может, хоть еда сделает тебя добрее.

Маэстро с достоинством спрыгивает с пальто и плетётся следом с таким видом, будто делает мне огромное одолжение одним фактом своего присутствия. Забирается на кухонный гарнитур. С претензией наблюдает за тем, как я выкладываю порцию элитного паштета в миску.

— Да-да, я поняла. Опять я всё делаю не так. Поздно пришла, громко дышу, туфли не в том углу бросила, морально разложилась. Твоя критика принята.

В ответ он осуждающе мяукает.

— Вот и славно.

Ставлю миску перед ним прямо на стол — Маэстро не ест на полу. Он искренне считает, что это унижает достоинство его королевского высочества.

Бросив в мою сторону ещё пару претенциозных взглядов, жуёт. Но без аппетитного энтузиазма спасённого уличного кота. Нет. С выражением лица ресторанного критика, вынужденного ужинать в месте, которое не дотягивает до его стандартов.

Разворачиваюсь и иду в спальню, но Маэстро внезапно решает, что кормёжка не отменяет его гражданской позиции. Пронзительно мяукнув, он одним ловким движением смахивает на пол вазочку с сухоцветами.

Та с глухим стуком падает на ковёр, чудом не разбившись.

Маэстро садится рядом и оборачивает хвост вокруг лап. Конечно, это не он только что устроил акт саботажа, а я своим неадекватным поведением довела приличного кота до крайних мер.

— Это протест, да? Мне уйти?

Моргает.

— Потрясающе…

Возвращаю вазочку на место и всё же ухожу в спальню.

Чтобы не думать о Германе, Алисе, свадьбе, танго, арках и прочих извращениях, я принимаю единственно верное решение — провести генеральную уборку в шкафу. Не потому, что шкаф в ней нуждается, а потому, что в ней нуждаюсь я. Мне необходимо что-то, что можно безнаказанно вывернуть наизнанку.

Выгребаю все вещи на пол.

С верхней полки летят свитера, сложенные аккуратными стопками брюки, джинсы. С плечиков сдёргиваю платья.

С почти благоговейным трепетом выставляю в ряд коробки с обувью.

Если к одежде я отношусь с разумной долей цинизма, то туфли — это другое. Туфли я люблю почти неприлично, не как предмет гардероба, а как отдельный вид искусства. Я с закрытыми глазами перечислю, какие лодочки стоят в какой коробке, где мои замшевые винные, где чёрные на тонкой шпильке, где бежевые с идеальным, просто божественным вырезом, удлиняющим ногу до умопомрачения.

Каждая пара хранится так, будто это не обувь, а музейный экспонат. В коробке, в пыльнике, с набитым внутрь шёлком или бумагой, чтобы не дай бог не случился залом. Иногда мне кажется, что о собственном душевном состоянии я забочусь куда менее трепетно.

Маэстро, разумеется, проявляет живейший интерес к моим сокровищам. Он медленно подходит к открытой коробке с новыми лодочками цвета топлёного молока, суёт внутрь морду, обнюхивает.

— Даже не думай.

Кот поднимает на меня тяжёлый взгляд. Не сводя с меня глаз, медленно заносит лапу над коробкой.

— Маэстро!

Он выдерживает драматическую паузу, словно даёт мне последний шанс раскаяться во всех грехах, и только после этого с видом глубоко оскорблённого аристократа отворачивается. Уязвлённый, заваливается на горе из свитеров и деловито вылизывает пятую точку.

Спальня медленно, но верно превращается в свалку.

Звонок в дверь раздаётся в тот момент, когда я, стоя на коленях среди барахла, пытаюсь понять, зачем мне три почти одинаковых белых рубашки и почему ни одна из них не сидит так, как надо.

Выпрямляюсь с тяжёлым вздохом, отбрасываю с лица волосы и иду открывать.

На пороге Соня. В кожаной куртке поверх летнего сарафана и пакетом из супермаркета, который она удерживает на указательном пальце.

— А ты здесь откуда?

— В смысле? Демидова, ты ку-ку? Пятница сегодня!

— И?

— Мы же с тобой договаривались налупиться роллов и посмотреть какую-нибудь убогую мелодраму. — Сонька закатывает глаза и уверенно оттесняет меня в сторону, прорываясь в квартиру. Тут же бросает взгляд в сторону спальни, дверь в которую распахнута. — А это что? Ты от отчаяния решила заживо погрести себя в шмотках?

Соня ставит пакет на тумбу, наклоняется почесать Маэстро между ушами.

— Ну здравствуй, мой няшный пухлый барин.

Маэстро благосклонно принимает ласку. Соньку он любит, в отличие от меня, которая зачем-то требует от него душевной вовлечённости в наши отношения.

— Это терапия. Решила чем-то руки занять, — пытаюсь оправдать бедлам, который устроила.

— Скорее визуализация нервного срыва. Так, Демидова, что случилось? Кто-то умер? Женился? Бывший написал?

Округляю шокировано глаза. Вот умеет она пальцем в небо ткнуть и непременно попасть!

— А-а-а. Вот где собака зарыта. Ну-ка, рассказывай!

Молча развожу руками.

Соня прищуривается.

— Колись! — Из пакета извлекает пару деревянных палочек для суши, наставляет на меня.

Опускаюсь на кровать. Маэстро тут же вскакивает на матрас, будто без него этот совет директоров не состоится, и устраивается рядом, осуждающе поджав лапы.

— Герман женится, — выдыхаю. — И я, как полная идиотка, согласилась вести его свадьбу.

— Чего?

— Того! Герман женится!

— Подожди. Давай-ка помедленней. Этот козёл, твой бывший, женится, и ты ведёшь его свадьбу?

— Именно это я и сказала.

— Лидок, ты больная?

— Да чего вы все заладили?

— Да потому что это капец! Проще это самое… — Соня разворачивает китайские палочки к себе и театрально замахивается ими в сторону живота, — харакири себе сделать! Как у тебя хватило ума в это вляпаться?

— Его невеста пришла ко мне в студию без записи. Сказала, контракт будет выгодный, свадьба пышная. Я знать не знала, что её женихом окажется мой бывший.

Сонька скорбно поджимает губы, присаживается рядом со мной на край кровати.

— Красивая она?

— Очень.

— Блинский…

— Вот именно.

— А он?

— Что «он»?

— Ну, как выглядит? Надеюсь, постарел? Полысел? Поплыл? Прыщи, геморрой, седина и другие прелести пенсии?

— Сонь, он меня всего на год старше!

— Ну так?

— Увы, — с досадой вздыхаю. Хватаю с пола футболку, тут же комкаю и с нервом отбрасываю в сторону. — Кажется, стал ещё красивей.

— Козёл.

— Угу.

Некоторое время мы сидим молча. Маэстро, будто чувствуя серьёзность момента, перестаёт вылизывать пузо и переводит взгляд с меня на Соню, как старый мудрый судья.

Соня первая нарушает тишину.

— А знаешь что? Чтобы не думать о нём, тебе нужно доказать самой себе, что есть ещё ягоды в ягодицах!

— А?

— Порох в пороховницах! Короче, Лидка, мужика тебе надо!

— Зачем?

— Когда у тебя было в последний раз?

— Было что?

Соня закатывает глаза.

— Начинается на «с», заканчивается на «екс». Помнишь ещё слово такое? Если забыла, могу учебник биологии принести и подробно о пестиках и тычинках рассказать, у меня племяш как раз в школе проходит.

— Я знаю, что такое секс, — с раздражением швыряю в подругу подушку.

— Да? А почему не пользуешься? Ты в курсе, что это на женское здоровье влияет? Гормоны там, все дела... Ты сначала никому не нужный целибат держишь, а потом удивляешься, что на людей бросаться начинаешь. Всем нужен секс.

— А мне кажется, значимость секса в жизни людей сильно преувеличена. Что он даёт, помимо возможности продолжить род?

— Удовольствие, Лидок! Удовольствие! — Соня назидательно задирает указательный палец к потолку. — Ты в курсе, что даже макаки занимаются сексом вне брачного периода? Они таким образом снимают напряжение и даже используют это как способ помириться. А мы чем хуже?

— Хочется верить, что мы несколько выше макак и живём не на инстинктах и спинномозговых рефлексах.

Сонька фыркает.

— Короче, мужик тебе нужен, Лида. Хотя бы чтобы просто расслабиться. Есть кто на примете?