ВЗРОСЛЫЙ ИНДИГО

Ельцин ехал с открытыми окнами, улыбался и махал рукой своим избирателям изнутри лимузина, в следующей за ним машине, высунувшись из неё по пояс, с развивающимися чёрными кудрями, ехал и улыбался Борис Немцов — Марычев перешёл на визг…

* * *

Маленький срок и идеальное для милицейской и божественной администрации поведение дяди в тюрьме получили свои последствия при подаче заявки на условно-досрочное освобождение — УДО, дядя получил скощуху, с шести лет на четыре с половиной. Скоро освободился, но вернулся не в нашу квартиру, как обычно, а сразу поехал к супруге на Электросилу. Устроился на работу, купил видеомагнитофон и собирал коллекцию кассет с фильмами ужасов. Заезжал в гости к бабке, благоухая одеколонами, всё вроде бы наладилось.

Однако спустя пару лет, сначала от тёти, а потом и от него самого пошли тревожные новости. Света, наладив личную жизнь, не выздоровела от своих заболеваний, ревность и стабильный секс даже что-то обострили, и она очередной раз загремела в психиатрическую больницу. Дядя остался в квартире с её мамой, которая не особенно-то и поддерживала выбор дочери. Не прошло и месяца, как дядя завёл себе любовницу, а когда Света вышла из больницы и всё начала понимать, науськиваемая матерью, да и по велению сердца. Короче, дядя переехал к любовнице.

Видимо, всё снова стало хорошо, и дядя почти не появлялся пару лет. По отрывочным сведениям было известно, что новая женщина работает тренером по плаванию и экономкой в квартире каких-то богатых людей, иностранцев. Следит за домом, убирает, покупает необходимое, а дядя ей помогает с тяжёлыми видами работ, что-то приколотить, что-то вынести или занести.

Я уже трезвился в Анонимных Наркоманах несколько лет, поступил учиться на художника и искусствоведа в фонд Сороса, познакомился с Тимуром Новиковым и начал понимать, что у дяди как художника есть хороший потенциал — художник-уголовник, убийца-иконописец. Что можно это и в Новой Академии, и богатым криминальным ребятам эффектно подать, заработать и дяде удружить, выгодно и триумфально реанимировав его творческое призвание. И вот он появился, очень деловой.

— Слушай, Витя, а ты сейчас что-то рисуешь?

— Нет.

— Что, совсем?

— Нет вдохновения. В тюрьме было, а сейчас нету. После тюрьмы нарисовал один лик, отдал Лисицкому, он мне дал сто долларов, а я видел потом свою работу в магазине за тысячу пятьсот. Больше не хочу ничего рисовать.

— Ну, а что ты сам-то за тысячу пятьсот не поставил?

— Да деньги были нужны.

— Ясно. Слушай, я вот сейчас искусством занимаюсь, нарисуй что-нибудь, сделаем выставку?

— Не хочу ничего.

Я понял, что дядя считает меня идиотом, который попал в очередную секту или типа того, что-то себе напридумывал, и отмахивается от меня, как от назойливой мухи.

— Ну смотри сам, просто это деньги и занятие, зря отказываешься.

— Понимаешь, это так не делается, я от самого сердца рисую, это духовный процесс, из глубины, — сказал Витя с таким видом, что мне, дегенерату, никогда этого не понять.

— Ну сам смотри, я могу помочь. — Пф, куда тебе… — Ладно.

А через несколько дней снова примчался, зашёл ко мне в комнату и говорит:

— Прикинь, что было?! Я ж работаю у бабы одной, англичанки, там хата на Исаакиевской площади, двухэтажная, угловая, огромная, у неё муж очень богатый. Так, прикинь, к ней приехал кто-то в гости, надо было помочь вещи поднять из машины. Выходим с ней встречать, подъезжает лимузин, а оттуда выходит Пол Маккартни! Настоящий! Прикинь! Я ему руку пожал, поднял чемоданы, и он мне сто долларов дал! Смотри.

И показывает 100 долларов с автографом Маккартни.

— Круто, а как бабу-то зовут и её мужа?

— Нэнси и Брайан, видимо, очень крутые, если у них сам Паша останавливается!

Тут я понимаю, что дядя работает хаузкипером у Нэнси и Брайана Ино и не понимает, кто это.

— Так ты у Ино работаешь?! Нихуя себе! Чего же ты им-то икону не отнёс? Ты вообще говорил им, что ты рисуешь? Они же коллекционеры.

— Да мне незачем, чо я буду, я же не такой… — Мямлил дядя, явно что-то смутное начав наматывать на ус.

Брайан Ино — продюсер «Pet Shop Boys», «Depeche Mode» и массы других групп, сам музыкант и художник, с супругой Нэнси в 90-е жили в Петербурге какое-то время. В Фонде Сороса мне прожужжали все уши про это, даже Пелевин их описал в «Книге Оборотня». И, оказывается, они имели тут квартиру и иногда бывают в ней инкогнито до сих пор. Ино дружили с руководителем моего диплома, Александром Давидовичем Боровским, и я их видел в компании с «Pet Shop Boys» на открытии выставки Трейси Эмин в Инженерном замке. А дядя был совсем ни в зуб ногой. Я опечалился и понял, что дядя неисправимый дебил.

* * *

Прошло ещё сколько-то времени, шёл май 2002 года, я это помню хорошо, потому что в марте выиграл грант на поездку в Швецию, очень большие деньги для меня и первая поездка за границу в жизни. Я собирал документы, делал паспорта и ставил визы. Это был сложный квест, так как с 17 до 28 лет я скрывался от армии, и у меня не было никаких документов вообще, кроме просроченного, советского ещё, паспорта. Надо было получить обычный паспорт, военный билет, загранпаспорт и поставить в него визу, открыть сберкнижку и получить туда перевод от шведов — всё это за месяц.

За приятной, но нервной суетой я как-то не придал значения тому, что внезапно умерла от аневризмы дядина жена Света. Но однажды утром я увидел дядю, беседующего на кухне с бабкой, на повестке был какой-то злободневный вопрос. Оказалось, что мать дядиной жены и её сестра через Лисицикого вышли на дядю и настойчиво попросили его выписаться из квартиры на Электросиле, с целью продажи оной. Дядя искрил, так как ему было предложено сколько-то денег и даже бывший в употреблении автомобиль «жигули». Однако выяснилось, что моя мама умерла, а я давно совершеннолетний и помимо бабкиного согласия на его прописку нужно иметь и моё разрешение. Это дядю явно раздражало, и он хотел побыстрее решить эту назойливую формальность, отмахиваясь от меня как от несмышленого щенка, он поставил меня в курс дела.

Но я сказал твёрдое «нет». Дядя растерялся. Мой отказ поставил его в тупик, он явно не рассчитывал на такой ответ. Тут надо заметить, что к тому времени я оплатил долг за свет, но долги по квартплате были огромные и дядя предлагал их оплатить, сделать ремонт и, главное, покатать меня на машине. Но «нет».

— Пойдём выйдем поговорим.

— Пойдём.

Спускаясь по лестнице, я чувствовал себя немного Хабибулиным. Мы вышли во двор, я сел на скамеечку и дядя начал гастроль.

— Ты чо? Не работаешь, живёшь, за квартиру не платишь, чо за хуйня?

— Витя, я учусь, но ты тоже не платишь. Уголовник, зачем ты мне в квартире? Нет.

— Да я всё оплачу, а ты никогда не оплатишь — выселят.

— Знаешь, я выиграл грант от Её Величества Королевы Швеции, у меня на счету скоро будет четыре тысячи долларов, и одну я как раз хотел потратить на долги и ремонт. — Это произвело на дядю впечатление, как будто я рассказал ему, что прилетят инопланетяне.

— Что ты несёшь? Я тебе реальное дело предлагаю. Какая ещё Королева Швеции, блядь?!

— Королева Сильвия, она возглавляет фонд, который меня зовёт на арт-резиденцию на осень, я как раз документы делаю. Жалко нет интернета, я бы показал тебе письмо, но скоро мне привезут вызов, я тебе покажу.

— Какой, блядь, интернет?! Ты ебнутый. — Дядя реально скрипел зубами.

— Ну вот говорю, как есть, можешь не верить, но прописывать я тебя не буду. Что ты вообще паришься? Зачем тебе «жигули»? Там же большая квартира, пусть тебе купят комнату и выпишут в неё, а тут ты мне не нужен. Мама умерла, бабка тоже умрёт скоро, ты тут не жил никогда толком, ну сам посуди?!

— Мудак! Ты знаешь, что это за люди? Меня и тебя могут грохнуть, а ты тут хуйню несёшь какую-то!

Я знал, что это за люди, свидетельством был местный алкоголик Толя Телевизор, у которого они отняли квартиру и тот жил в подвале своего бывшего дома. Более того, я понимал, что дядя, сознательно или нет, будет использован как таран для аналогичного развитиях ситуации с моей квартирой.

— Слушай, ну вот ты работаешь у нормальных людей, попроси их посоветовать тебе хорошего адвоката и получишь свою комнату, как дважды два. Это законно и выгодно всем.

— Пошёл ты…

И дядя куда-то убежал.

Бабка смотрела на меня неодобрительно:

— Мать с сыном разлучил! — Был её вердикт.

— Так он с тобой и не жил, — ответил я.

* * *

Больше у нас дядя не появлялся, однако он периодически приходил к тете, которой я рассказал всю ситуацию. И она, женщина богатая не столько умом, сколько жизненным опытом, помогла ему сделать правильные выводы, и дядя всё оформил, как я ему и сказал. Сначала предложил Лисицкому мировую с комнатой. Мировая быка Лисицкого предсказуемо взбесила, а после этого подошёл к Нэнси Ино, и та написала ему на бумажке адрес своего петербургского адвоката. С этой бумажкой дядя отправился к нему в офис.

Тётя рассказывала, угорая от восторга, как все прошло, и дядя, когда ей это рассказывал, тоже угорал.

— Ну я пришел в офис, говорю мне к такому-то. А это какаято контора на Невском вообще закрытая, охрана в униформе, меня вообще пускать не хотели, но я сказал, что я от Нэнси Ино, и передал записку. Меня пропустили. Кабинет весь в антиквариате, и сидит дядька-еврей. Ну я описал ситуацию, он набрал телефон Лисицкого и договорились встретиться через два дня. Прихожу через два дня, сидим с адвокатом, чай пьем из фарфоровых кружечек, он меня про тюрьму расспрашивает, нормальный мужик. А у него на столе монитор от камеры слежения. Смотрим, подъехал «мерседес», все двери разом открылись и оттуда как горох выкатываются эти, шесть человек… — Ну понятно, — говорит Марк Исаевич. Набирает кого-то, и говорит: — Пропустите и приготовьтесь.

— Заходят эти. Лисицкий сразу на пальцах, типа «Чо за хуйня?! Чувак не прав реально, давай по понятиям все разрулим».

— Друзья, я посмотрел документы, они говорят в пользу Виктора, выходит, что вы должны ему отписать половину. Он скромно просит одну комнату, даже не квартиру, не на улицу же ему идти из четырехкомнатной квартиры? Если мы договорились, начинайте оформлять, а я проконтролирую как его представитель, — вежливо говорит Марк Исаевич.

— Чо? Ты чо, жид, ахуел? Мы тут вас всех щас раком поставим, ты знаешь, кто мы такие?!

И тут Марк Исаевич нажал незаметно кнопочку под столом, и залетают шесть человек с автоматами «узи», как в кино, всех этих кладут на пол.

— Я хотел вежливо, но вы, видно, еще не поняли, что на дворе уже не девяностые.

Главный из залетевших предъявил ребятам ксиву майора МВД, всех кроме Лисицкого вывели. Лисицкий сразу со всем согласился, через месяц дядя получил свою комнату, двадцать метров, и восторженно, в лицах, рассказывал эту историю тёте, а тётя мне.

* * *

С тех событий минуло больше десяти лет: бабка умерла, дядя совсем пропал с радаров, не выходил на связь ни со мной, ни с тётей, кажется, на что-то обиделся. Я сделал карьеру художника, появился в коллекциях музеев, бывал и на обложках журналов, и в телевизоре. Дела заставили меня отбыть на несколько дней в столицу, а в моей квартире осталась ныне знаменитая художница, а тогда моя девушка Маша Бекар. Ей было строго-настрого сказано «двери никому не открывать», как бы ни стучали и что бы ни говорили, ибо я никого не ждал, а ценнее, чем она, у меня никого не было. И вот я приезжаю, а она мне рассказывает ужасную историю.

Она была дома с подружкой-моделью, свет горел.

— Часов в девять вечера кто-то стучал, целый час, очень громко! И кричал! Кажется, это был твой дядя, его увели к себе соседи. Спроси у них, все ли с ним нормально, потому что так стучать, это не нормально.

Встречаю соседей на лестнице и мне рассказывают:

— Ты курсе, что приходил Витя?

— И что ему было надо?

— Мы не поняли, Славик с ним поговорил, что-то у него не все хорошо вроде, он после тюрьмы.

Я так понял, что дядя решил внезапно нагрянуть с ревизией в наркоманский притон, но столкнулся с неадекватностью своего же представления обо мне. Я много лет не торчал, все соседи видели меня неоднократно по телевизору и знали, что я местами селебрити и знаменитость, а не героиновый наркоман, на что дядя рассчитывал. Среди соседей были его знакомые, они привели его в чувство, и он больше не появлялся, оставшись Машиным страшным воспоминанием.

* * *

Прошло еще несколько лет, я уже жил с другой Машей, фотомоделью, писал и читал ей свою первую книгу. Было время, и я решил приватизировать свою квартиру, начал собирать документы. В частности, надо было получить Форму 9, в которой были зафиксированы все, кто когда-либо был прописан на моей площади. И каково же было мое удивление, что дядя числился в официальных документах как прописанный и не выписавшийся! Чтобы приватизировать квартиру, нужно было договариваться с ним!

У меня случился шок. Было непонятно, что делать и как это может быть? Ведь он был прописан на Электросиле, потом выписался на Декабристов и не был дома десятилетия — как такое может быть?! Заговор бандитов из девяностых таки достал меня?