Полная версия
ВЗРОСЛЫЙ ИНДИГО
Кир Шаманов
ВЗРОСЛЫЙ ИНДИГО
Глава
Кир Шаманов
ВЗРОСЛЫЙ ИНДИГО
(Кайфономикон II)
Санкт-Петербург
2023
УДК 821.161.1-3
ББК 84(2Рос=411.2)6-4
Ш19
С благодарностью к Евгению Вольдемаровичу Самойлову и Дарье Алексеевне Нечаевой,
за многолетнюю дружбу и поддержку
Редактор: Аглая Топорова
Издательство: Н. В. Ставрогина
Издание осуществлено при поддержке Фонда «Дон»
Ограничение по возрасту 18+
© Шаманов Кир, 2023
ISBN 978-5-00125-781-3 © Оформление. ООО «Реноме», 2023
Предисловие
ПРЕДИСЛОВИЕ
Дети Индиго — это дети, обладающие особенной чувствительностью, талантами и отклонениями в развитии. По утверждению Нэнси Энн Тэпп, которая ввела этот термин, — первые из таких детей были реинкарнированы в 1975 году, автор и герой повествования, вероятно, является одним из них, но уже взрослым. Будучи воплощенным на территории Советского Союза, города Ленинграда, в трудных социальноэкономических условиях начала перестройки, 90-х и нулевых годов, гиперчувствительный ребенок получил уникальный опыт выживания, на котором сосредоточена первая часть Кайфономикона — «Дурные дети Перестройки».
Минули годы с написания первой книги, которая снискала неожиданный успех и у многочисленных читателей возникла масса вопросов. Нет уверенности, что в новой книге будут даны точные ответы, вероятно, многие вопросы только «расширятся и углубятся», но в новых новеллах, созданных на основе жизни героя, можно увидеть многие ключевые дополнения к палитре 90–00-х годов.
Девяностые и нулевые — это время, когда модными были не только наркотики, но и всевозможные духовные практики, секты, к чему наш герой имел и имеет значительную склонность. В девяностых герой посещает секты и первые парапсихологические школы, занимается ци-гун, НЛП-технологиями, побеждает одни зависимости, получает новые, встречает нулевые, где начинает заниматься современным искусством и становится известным, весьма противоречивым художником.
Все описанные события, разумеется, это субъективное видение автора и не могут быть рассмотрены как стопроцентно достоверные.
ДЕДУШКА АУМ
Году в восемьдесят третьем в нашем дворе появился новый мальчишка, из деревни. Нам было лет по восемь, переехало целое семейство: папа и мама с уклоном в алкоголизм и Ванёк, мой ровесник. Худощавый паренёк-блондинчик, как две капли воды, похожий на мальчиков с картин художника Дейнеки.
Мы делали рогатки, мастерили взрывпакеты из магния и марганцовки, пращи и складные ножи, плевались рябиной из трубок. Потом я вместе с другими ребятами со двора, занялся академической греблей, а Ванёк записался в секцию лыжного двоеборья в Юкках. Осваивал марафоны, коньковый шаг и прыжки с трамплина. Ванёк был простой и добрый парень, в школе, как все приличные пацаны, учился плохо, но в спорте начал добиваться успехов — не столько за счёт выдающихся данных, сколько за счет характера и постоянных тренировок. Периодически он ездил на сборы и даже занимал там какие-то, не самые первые, но места.
Однажды у мамы одного из наших пацанов разболелись зубы, стоматологов тогда боялись, как огня, и выяснилось, что мамаша Ванька, умеет заговаривать зубную боль, владеет и другими навыками деревенской магии. Просочившаяся информация, хоть и ненадолго, но произвела впечатление — его родителей считали обычными алкашами, а оно сложнее обернулось: во дворе появилась ведьма-целительница! Впрочем, вскоре водочка взяла своё, хотя возник небольшой поток страждущих, несших ей трехрублёвки, а Ванёк стал кем-то вроде эксперта в вопросах магии.
Мы были подвижными ребятами: помимо спорта, лазали и бродили, где могли, — городская свалка в Новосёлках, Серафимовское кладбище; громили дачи в Лахте и Ольгино, вытаскивали чужие сети на Финском заливе и выпускали из них рыбу, доходили до истоков Чёрной Речки, грабили Приморскую овощебазу, затерроризировали живодера Зуева, убившего котят, которых мы выкармливали в подвале моего дома.
Но что такое лыжи, гребля и котята, когда в конце восьмидесятых в небольшом спортклубе на Ланском шоссе, до того специализировавшемся на вольной борьбе, открылась секция карате и восточных боевых искусств?! Весь район обклеили черно-белыми рекламными плакатами, были даже какие-то бесплатные вводные занятия. Я уже пристрастился к русскому и нерусскому року и покуривал травку, Ванёк же, в отличие от большинства ровесников, не бросил спорт, а наоборот, заодно записался в этот бойцовский клуб, запоздало решив научиться драться, когда уже пора было учиться стрелять, осваивать ножевой бой и химию для кустарного изготовления наркотиков.
* * *Однажды, нам уже было лет по четырнадцать, получается, году в восемьдесят девятом, мы обсуждали магические практики и спившуюся маму Ванька, которой эти практики не помогли. И тут Ванёк начал затирать, что, дескать, в той каратесекции, куда он исправно ходил, они устраивают настоящие медитации, что, помимо карате, он ещё ходит на некие у-шу и ци-гун. Про у-шу выходило несколько передач у Юрия Сенкевича — стили «обезьяны», «пьяницы» и «богомола», которые стали дворовыми мемами, так что Ванька за это обстебали. Но в цигун, по его словам, была магическая составляющая всех восточных единоборств и медицины, а это меня живо интересовало, поскольку если это всё существовало, то никакого смысла заниматься чем-то другим я не видел.
Несмотря на периодические передразнивания пацанами стилей богомола и пьяной обезьяны, Ванёк занятия не бросал уже с год, не бросая и двоеборье, где уже стал вполне
8
состоявшимся спортсменом-юниором. И вот однажды летом куковали мы с ним вдвоем во дворе. Ванёк рассказал, что на занятиях ци-гун он учится регуляции энергий в организме и в жизни, а преподает там некий ученик некоего Дедушки Петербуржского. Звучало странно, но мне стало любопытно: какой-то дедушка, который ездил в Китай и был там в авторитете, имел восьмой дан по нескольким направлениям и у-шу, и ци-гун. Короче, Ванёк уговорил, и я решил сходить в эту секцию.
Занятия вел довольно позитивный парень лет двадцати пяти по имени Сергей, однако я сходил всего на два занятия: они действительно оказались практически бесплатными, но показались мне больше похожими на тренировки по борьбе, недостаточно магическими и слишком контактными. В группе было человек тридцать пацанов из нашей школы — от восьми до восемнадцати лет.
После второй тренировки по у-шу, где меня швыряли об татами как тряпичную куклу, уча группироваться в падении, Ванёк, понизив голос, рассказал, что Дедушка усыновил чуть ли не тридцать пацанов из детских домов и тренирует их цигун и у-шу. А наш тренер Сергей — один из тех усыновленных детдомовцев. Что Дедушка учит правильной жизни и что у него в некой квартире-музее на Васильевском Острове проходят чаепития для трудных подростков. Что Дедушка клёвый, ему восемьдесят лет, он спит в специально построенной по египетским чертежам пирамиде для омоложения, в которой самозатачиваются бритвы, которыми Дедушка и бреется. Ванёк уже был там один раз и там ничего страшного с ним не случилось. Договорились съездить и в одну из суббот действительно отправились на сороковом трамвае на Васильевский.
* * *Квартира располагалась возле реки Смоленки, в одном из домов на площади КИМа. Место оказалось действительно очень странное: везде книги-книги-книги, разнообразные энцефалографы, на которых Дедушка проводил какие-то загадочные измерения биополей и магнитосфер. Висели ещё
не ставшие ширпотребом всякие китайские и даосские приблуды — колокольчики, тряпочки с иероглифами, фигурки из нефрита и тому подобное.
Народу было человек пятьдесят, полная квартира детей и подростков: девяносто процентов мальчишки и несколько уже взрослых парней, как мы, и старше. Дедушка был уже стар, но весьма и весьма энергичен, сам шустрил с чаем и умело руководил детской массой. У всех был в явном, неоспоримом в авторитете.
Пока хозяин что-то вещал о Лао-Цзы, мы с Ваньком скромно стояли в уголке, было заметно, что многие ребята тоже «на экскурсии». Выяснилось, что в разных районах города «внучата» Дедушки создавали платные и бесплатные группы цигун, кунг-фу и у-шу, и из этих групп на Васильевский толпами приезжали увлечённые детишки.
— Понимаете, ребятки, жизнь очень длинная и разная. Бывает, родишься в обстоятельствах не очень хороших, а потом выравнивается всё, а потом снова вниз и вверх, главное — не терять баланс. Об этом лучше всего уже тысячи лет говорят китайцы. Вот Лао-Цзы и Чжуанцзы, например, обязательно почитайте и учитесь ци-гун не только для здоровья, но и для гармонии жизни.
Я понял, что это была обычная преамбула Дедушкиных проповедей.
В одной из комнат действительно стояла здоровенная пирамида, внутри которой помещалась небольшая кроватка. Дедушка рассказывал что-то про принцип золотого сечения, египетские мумии, жрецов. Он тараторил как пулемёт, действуя эриксоновским методом логического перегруза и напоминая Курёхина: так что я быстро утратил нить его рассуждений. Зато хорошо помню, что энцефалограф внутри пирамиды, где спал Дедушка, вёл себя неоднозначно, а школота уважительно трясла головами, балансируя на грани впадения в транс.
Я хоть и чувствовал, что Дедушка хороший и добрый, да и ци-гун мне понравился — до сих пор дома и на природе, использую позы и упражнения, которые делали тогда на занятиях, — больше к нему на занятия не приходил. Слишком много детей. Я предпочел слушать панк-рок и курить траву, а потом стремительно перешел на тяжелые наркотики. Даосских авторов, которых упоминал Дедушка, через несколько лет я прочитал, но тогда меня унесло в совсем другие края. Однако у меня возник определенный вектор в сторону Васильевского острова, где вскоре, совсем неподалёку от Дедушкиной квартиры, открылся клуб TaMtaM, который поглотил значительную часть моих времени и внимания.
* * *О Дедушке, впрочем, я вспоминал часто. Однажды после TaMtaMа, заблудившись под «тамттамошней кислотой», меня вынесло под его окна, в самую середину площади, как я потом узнал, воспевавшей балтийских юнг. Я был совсем уделанный, чувствовал себя, как будто сделан из пластилина, и начал выделывать ци-гуновские па, которые нам показывали в детском клубе. Слава богу, была глубокая ночь, поскольку выглядел я, как нынешний солевой наркоман. Фенциклидин и кетамин — единственные препараты, от которых у меня возникает амнезия. Нажравшись их, я с невероятной четкостью помню только некоторые эпизоды, из основного же тайм-лайна трипа не помню совсем ничего.
Тот эпизод под окном у Дедушки врезался мне в память, как дамасский кинжал: я помню все позы, которые отрабатывал, все ощущения и все потоки, которые включались в моём теле. В центре живота я ощутил «глыбу покоя», откуда выходили несколько самоосознающих щупалец, в двух-трёх из которых обычно существовало всё моё сознание. А тут возник этот шар и всё уравновесилось во все стороны, как будто появился центр тяжести у самосознания меня. Выяснилось, что щупалец больше, они соединены в шаре, а сознание может перемещаться по ним и это связано с позами ци-гун. Я загонял вниманиесознание в те щупальца, которые обычно не были включены, и через ощущение не то зуда, не то потягивания тело само изгибалось в одну из поз, и я просто находился в этом состоянии, ощущая и осознавая новую реальность, возвращался в центр шара и снова перемещался в щупальца. Вероятно, так я провёл не меньше часа, а то и больше. В следующем «кадре» я уже был дома, где, пребывая в том же состоянии, занимался тем же самым: существовал большой соблазн считать, что я телепортировался, но уже настало утро, то есть, прошло несколько часов.
С тех пор с ци-гун у меня очень странные отношения: периодически я в него проваливаюсь, а упражнения вызывают во мне некое состояние, за котором я могу «идти». Но поскольку ци-гун меня сильно трансформирует, я стараюсь быть осторожным и не изменяться до потери человеческой формы, чтобы не потерять интерес к тем аспектам реальности, в которых вижу изначальный смысл практики, впрочем, если что-то в моей реальности мне надоело, я знаю, что и как мне делать. Недавно узнал, что современная молодёжь называет фенциклидин «дедушкой» — не самое, на мой взгляд, удачное название, а может, и удачное.
* * *В начале девяностых родители Ванька продали квартиру и купили ферму под Псковом, откуда они, кажется, и приехали. Страна сходила с ума и, вероятно, это было достаточно разумным решением. Ванёк же, как простой и честный парень, отправился в армию — на север, в район города Кандалакша. Однажды я получил от него письмо.
«Привет, Кирилл. Я служу в армии, сторожу шахту с ядерной ракетой. Дедовщины практически нет, нас тут всего десять человек. Читаю книги, занимаюсь ци-гуном и слушаю радио “Маяк”. Слушаешь ли ты радио “Маяк”? Там после девяти часов вечера выступает японский учитель Сёко Асахара, рассказывает про Жизненный Путь и проводит медитации, я занимаюсь по его методикам каждый день. Если тебе не трудно, сходи, пожалуйста, в их центр в Петербурге и пришли мне его портрет, буду тебе очень благодарен»… — Уехав на север, Ванёк продолжал интересоваться Востоком.
Действительно, по радио «Маяк» ежедневно выступал слепой гуру из Японии Сёко Асахара и его отечественные сподвижники по некой религиозной организации «Аум Синрикё».
Я внимательно слушал и даже иногда записывал на кассетный магнитофон его лекции, чтобы ничего не упустить, но всё равно часто зарубался в марево то опийных, то фенциклидиновых грёз. Когда же был трезв, искренне пытался медитировать по системе Асахары, но сесть в лотос так и не смог, постоянно ломило спину и ноги, даже если бывал вмазан черняшкой.
По радио передали адрес центра «Аум Синрикё» в Петербурге, я записал и явился в спортзал одной из общеобразовательных школ Василеостровского района, который снимали «аумовцы» для своих роений. Под большим портретом Асахары шла тренировка каратистов, несколько неофитов типа меня в дальних рядах пытались повторять то, что делали ряды передние, которые повторяли за тренером.
Боевые упражнения сменялись медитациями на образ учителя и слияние с ним, а потом медитации снова сменялись сериями боевых упражнений. Выглядело это гораздо убедительнее, чем неистовые экстатические кружения в Белом Братстве, куда я заглядывал примерно в те же дни. Занятия были почти бесплатными, но быстро выяснилось, что дома надо было иметь «благословенный лично» портрет Учителя, иначе медитации и праксис не будут иметь должного эффекта, а он стоил почти сто долларов… Так же важно было периодически прикупать благовония, систематически ходить на тренировки с медитациями, приветствовались пожертвования. А после полугода практики дозволялось купить портрет учителя побольше и подороже, долларов за триста, а там было рукой подать и до портретов за шестьсот и за тысячу баксов.
На вторую тренировку я пришел накуренный, не специально, просто вечером собирался ехать в TaMtaM, ну и, чтоб два раза не вставать, решил курнуть пораньше. Меня сразу раскусили, моралей не читали, но после медитации практически в ультимативном порядке потребовали либо купить портрет Асахары и начинать трезвиться, либо исчезнуть. Я выбрал второе, ибо физические нагрузки меня не интересовали, сто долларов были большими деньгами, да и наркотики я тогда бросать не собирался, только начал втягиваться. Но я, кажется, ухватил самую суть учения Асахары и написал Ваньку ответное письмо:
Привет Ваня!
Надеюсь, служится тебе неплохо….
… Сходил в Центр «Аум Синрикё», там действительно собираются люди и проходят тренировки, но я сейчас торчу, и денег на портрет Асахары у меня нет, он стоит сто долларов, так что послать его тебе не могу, по-моему это какое-то наебалово.
Кирилл.
Честно говоря, не помню, ответил Ванёк или нет. В скором времени от старшего товарища Сливы вместе с распечаткой книги Валерия Ломовцева «ИЩОУЩИМ» — произведшей на меня сильное эзотерическое впечатление, мне попала распечатка книги «Дао Дэ-Дзин» и, читая её, я поминал добрым словом Дедушку и Ванька. Лао-Цзы показался слишком абстрактным, поэтому особого впечатления сразу не произвёл. Почитав для комплекта и Чжуан-цзы, я сложил себе некое представление о даосизме, как об учении гармоничного существования с природой. Только сильно после — когда в моей жизни появились девушки, я прочитал попсовую книгу «Дао — Любви и Секса» и начал ежедневно использовать сдерживание оргазма в своих сексуальных практиках — я понял всю мощь даосизма. А тогда мне хотелось реальной магии, воздействий, гипноза или рок-н-ролла и наркотиков. Победил рок-н-ролл, а его потом, довольно легко и быстро, победили наркотики. До подлинного даосизма было ещё очень далеко.
* * *С Юрой Алматинским и его друзьями я познакомился, когда я ходил за «хэшем» в общежитие на Пархоменко. Ребята торговали огромными объёмами травы, которую возили из Казахстана. По счастливому совпадению, Юра поселился у меня во дворе — в бывшей квартире Ванька! Столько травы, как у Юры-Ванька дома, я не видел никогда в жизни: полная кладовка, набитая с плотностью косяка под самый потолок — кубометры измолотой и спрессованной конопляной сечки.
Траву обычно продавали спичечными коробками и гранёными стаканами. Стакан обычно насыпали по ризку, получалось десять стандартных коробков. Стакан считался «жирным», если ризка превышена, а если стакан насыпан целиком до краёв, то считался «очень жирным». Пределом мечтаний был стакан «с горкой», это давало три дополнительных коробка, то есть получалось не десять, а тринадцать. Юра же, по старой казахстанской привычке, не просто насыпал с горкой, а буквально забивал стаканы травой, утрамбовывая объём пальцами, так, что если считать грубо, «коммерчески», то получалось и полтора стакана, по нашим, скромным, питерским понятиям. В килограмме, по Юриному счёту, было двадцать таких стаканов. К тому же в городе стакан стоил 1000–1200 рублей, а у Юры — 800, поэтому я смело заряжал двести рублей сверху и отсыпал четверть. Меня впервые в жизни размажорило: я приоделся и даже завел сексапильную девушку шестнадцати лет под названием Марина. Мне было семнадцать.
Два раза в неделю ко мне приезжали барыги из Выборга и Приозерска, покупали по одному-два килограмма, и я отсыпал по четыре стакана с каждого кило — траву было некуда девать. За стаканами к Юре я практически не ходил — продавал ссыпанное у областных. И всё равно оставалось очень много. Поэтому открытие TaMtamа оказалось весьма кстати. Я ездил туда и продавал до двадцати пакетов травы за день, прослыв там человеком, с которым можно иметь дело по марихуане в любых объёмах. Ко мне приезжали покупать стаканами Горшок и Гарри Коршунов, «Внезапный сыч» и несколько менее заметных групп.
Появилась возможность не только покупать одежду в секонд-хенде и бухать с Мариной дорогие алкоголи, но и основательный дозняк на ширеве. Марина была резко против внутривенного употребления, да и TaMtaM ей не нравился, «Тоннель» тоже не зашёл. Ей нравилась дискотека в Ленсовета и гостинице «Спортивной» — там было много парней в спортивных костюмах, которые не нравились мне. Мне нравилось опийное ширево, тамтамовская кислота, тоннелевские марки и совсем не хотелось лишний раз получать люлей. Вставать под дырявые, текущие «крыши» залётных неведомо откуда спортсменов тоже не входило в мои планы. Марина быстро отправилась в поля бесконечной блядской охоты, а меня по утрам стало бросать в пот, знобить, начало ломать спину и крутить ноги.
Я решил сделать с наркотиками перерыв, перестал что-либо употреблять и записался на курс «Психоэнергетика», который проходил три раза в неделю на 4-й Линии Васильевского острова. Но продолжал посредничать в продаже килограммов травы, продавать стаканы и пакеты в TaMtaMe.
Занимались прокачкой чакр в кундалиниевском стиле, но с уклоном в практики Кастанеды и психоанализ. Занятия были платными, но не дорогими, деньги у меня были и, кстати, я впервые без наркотиков получил необычный опыт слияния сознания и воли. Пару раз, мысли осуществлялись мгновенно или радикально менялись мои состояния, которые даже не надо было как-то удерживать и разгонять — я всё больше склонялся к необходимости какой-то радикальной духовной практики и полной трезвости. Я читал книгу Ломовцева «ИЩОУЩИМ», в которой даны срез и обобщающий анализ всех основных духовных практик.
На фоне съеденной кислоты практика деревенской магии, которая до сих пор увлекала моих приятелей во дворе, кто ещё не окончательно сторчался, потеряла для меня какую-либо значимость.
* * *В моё двадцатилетие, 20-го марта 1995-го года, на пороге появился цветущий и румяный Ванёк. Бабка Ваню любила и была рада его видеть, хотя я не праздную дни рождений, я пригласил его зайти. Он подарил трёхлитровую банку клубничного варенья и целую кучу всяких деревенских припасов, чем растопил бабкино сердце окончательно. Она закопошилась и начала жарить блины.
— А можешь помочь купить стакан травы? — Шёпотом спросил Ванёк, когда зашли в мою комнату. — Пацаны попросили.
— Конечно, у меня прямо тут есть. — Я достал пакет, стакан и насыпал его целиком.
— Ого! От души. — И Ваня выдал мне тысячу рублей.
Вышли покурить травы и купить пива, покурили, купили, вернулись. День рождения всё-таки.
Я не курил траву три года, — сообщил Ваня с уже изрядно покрасневшими и осовевшими глазами.
Бабка позвала на кухню пить чай.
— Расскажи, как ты, Ванечка?
— Ну что, отслужил, сейчас у родителей ферма, растим свиней, кур, гусей, три коровы, огород сорок соток, продаём на рынке. Занимаюсь боевыми искусствами, победил в городском чемпионате Пскова. Смотри, — Ваня сжал кулак и показал мне набитые мозоли на костяшках.
Бабка сияла и покрякивала от удовольствия, как у Вани всё хорошо и ладно выходит, не забывая приводить его мне в пример. Мы выдали ей две бутылки пива, и она отползла в свою комнату смотреть телевизор, который постоянно орал на полную громкость.
— Неплохо ты устроился. А что с медитациями? Делаешь?
— Иногда делаю ци-гун, но редко.
— А Асахара? — ехидно поинтересовался я.
— Ну его нахуй, получил твоё письмо и сходил в их центр после армии. Всё правильно ты написал, у меня нет столько денег. А вот к Дедушке заезжал утром.
— Ого, он живой?
— Ещё как! Бодр и весел. Варенья ему тоже привёз.
— Вот бы их с моей бабкой познакомить, чтоб она к нему на Васильевский переехала и устроила им там Диснейленд.
Посмеялись.
— А как ты? — Спросил Ваня.
— Да что-то, то заторчу, то перестану, вот закончил курс психоэнергетики, сейчас в Общину Виссариона хожу, у него в Сибири поселение, город в тайге строят. Хочу поехать, мясо вот есть почти перестал… Но ширяюсь.
И в этот момент из бабкиной комнаты доносится:
Сегодня в токийском метро представители секты «Аум Синрикё» распылили газ зарин, погибло двадцать человек, сотни человек пострадали…
— Чтоо?!!! — Уставились мы с Ваньком друг на друга!
ПЕРКИНС
Саша Перкинс жил на Петроградской, в коммуналке на Ординарной улице. Не то что бы он был в те годы панком, но в TaMtaM захаживал. Несомненно, его увлечения и русским роком, и эзотерикой были искренние, дом был набит книгами по теме и сборниками кассет «Алисы» и ДДТ. С точностью нельзя утверждать, что именно на этом фоне сформировалось увлечение наркотиками, это был стандартный путь, для увлеченных экспериментами с изменёнными состояниями сознания. В какой-то момент парень, что ожидаемо, сорвался с цепи совсем, заторчал, попал в передряги — кого-то обул и «встал на счётчик» у бандитов.
Было приятно услышать его по телефону, живым, внезапно бодрым и ни от кого не скрывающимся:
— Привет, это Перкинс.
— Привет, как ты?
— Отлично. У меня тут такое дело. Ты веришь в Бога?