Цивилизационная катастрофа, или Преображение

Строго говоря, в той картине, которую рисует нам традиционное толкование, виновником мирового зла является Сам Творец, ибо Он создаёт неискушённое беспомощное существо, но ставит его в ситуацию, которая требует осознанного ответственного решения; налагает произвольный запрет, никак не мотивированный логикой и смыслом миротворения, не ясный и не понятный самому человеку, но наказывает человека по высшей мере ответственности.

В данном случае мера проступка несоизмерима с мерой наказания. Величайшее из возможных наказаний по справедливости должно иметь под собой величайшее из возможных преступлений. По бесконечному милосердию Божиему и оно могло быть прощено. Но мы не обнаруживаем той грандиозности преступления и предательства, которые могли навлечь такой гнев Божий. Тем более, мы не обнаруживаем милосердия Божиего. Не случайно во всех богословских формулировках того, что должны были совершить Адам и Ева и что они предали, да и сам проступок выглядят камерными, даже лубочными по сравнению с описаниями вселенских, трагических, катастрофических последствий поступка.

Адам и Ева, по существу, были предопределены Богом к грехопадению, однако они наказаны с наивысшей строгостью. Но если невинное младенческое существо не могло не совершить того, что породило зло, то значит Бог является источником и виновником зла. Логика концепции грехопадения приводит к неизбежному выводу о том, что немилосердный жестокий Бог отвечает за мировые страдания, несправедливости и зло жизни. Беспощадно последовательный человеческий ум вынужден был приходить к этому безысходному выводу. А далее уже полный тупик: боль за мировую несправедливость приводила к богоотрицанию, безбожию – атеизму, к богоборчеству. Искреннее религиозное чувство многих не допускало додумывать вопрос до трагического финала, и мятущийся человеческий разум искал выход на подступах к нему. Это и породило множество систем богооправдания. Но все существующие теодицеи[8] не являются по существу христианскими. Ибо они представляют собой попытки соединить несоединимое, покоятся на внехристианских представлениях о Боге, мире и человеке. В них отсутствует «логика» христианской любви, сострадания, милосердия, прощения. Все известные в христианстве теодицеи сводятся к трем вариантам:

1. Источник зла видится в глубине самого Божества (бездна в Боге – Ungrund – у Бёме, безосновная основа, бездна Божества – по Ф. Шеллингу, оказывающаяся чем-то неразумным и тёмным, эта бессознательная воля является источником раздвоения Абсолюта). Но после этого никакая казуистическая апология не способна превратить Бога, порождающего зло, в Бога добра.

2. Причина зла укореняется вне Бога, в некоем независимом от Творца начале (неисследимая бездна, меон, по Николаю Бердяеву, «первичнее Бога и вне Бога», – источник свободы и зла). Это приводит к гипостазированию добра и зла, что наиболее отчетливо сформулировано в манихействе. И это, в конечном итоге, превращает Бога в не-бога, ибо умаляет основные божественные свойства.

3. Зло сводится к недостатку в бытии, по сути к иллюзии, фикции (в теодицее Лейбница). Но это есть форма отсрочки или отказа решать проблему по существу. Кроме того, подобный антиперсонализм и полное равнодушие к человеческим страданиям более близко индийской религиозности, чем христианству.

Таким образом, в рамках толкования получается, что Бога невозможно не обвинить, но Бога невозможно и оправдать. Конечно же, всё это не имеет отношения к Самому Творцу. Мы знаем, что Бог не нуждается в оправдании, ибо Его невозможно обвинить. Но это заставляет предположить, что всё было не так, как представляется в общепринятых концепциях «творения и грехопадения».

Нехристианское в христианстве

Какой образ Бога вырисовывается в традиционной интерпретации грехопадения? Творец изображается строгим законодателем, жёстко регламентирующим всю жизнь человека, вплоть до мелочей. Бог – жестокий Судия, свирепо наказующий за нарушения предписанного Им. Бог проявляет только гнев, а не милосердие, жестокость, а не любовь, наказание, а не прощение. Но это образ Бога ветхозаветного, а не христианского! Бог христианства – Богочеловек, Иисус Христос, принявший плоть человека. Его жизнь, Учение и заповеди, Его крестный путь, Его Смерть на Кресте, Его Воскресение во плоти, Его явление в преображённой плоти, Его Вознесение раскрывают Бога беспредельной любви, милосердия, сострадания, прощения, свободы. Сложившаяся концепция грехопадения сформулирована вне основополагающих христианских истин о Боге.

Что открывает человечеству и миру Благовестие Воплотившегося Бога? Бог явился миру не бесплотным ангелом, Он воплотился в человеке, а не в какой-либо стихии или существе. Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом, – говорили святые отцы Церкви. Этим человек утверждается как средоточие бытия, в его вечной душе решаются судьбы мироздания.

Бог прошёл крестный путь жизни и призывает к этому человека: «…кто не берёт креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10. 38); «Возьмите иго Мое на себя, и научитесь от Меня: …Ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11. 29–30). Бог распят на Кресте силами мира сего, и Бог воскрес в преображённой плоти. Этим открылась и человеку путь в Царство Небесное: смертию смерть поправ, через Крест – спасение, через смерть – воскресение.

Бог – это Любовь. «Любовь есть не имя, но Божественная сущность, сообщимая и непостижимая и совершенно Божеская» (Преп. Симеон Новый Богослов). Подобно тому, как «Бог есть любовь» (1 Ин. 4,8), и личность есть любовь. Прообразом мировой любви является отношение ипостасей Божиих в Святой Троице.

Непосредственным источником любви, как высшего Божественного отношения и соединения, является Ипостась Духа Святого. Сила духа есть сила любви, проистекающая от личности. «Любовь от Бога» (1 Ин. 4,7), и в мир любовь приходит через божественное в личности. Только личность способна любить – ценить кого-то более себя. Вершина любви в мире, любовь сама по себе есть высшее духовное тяготение личности к личности, есть высшая связь личностей: Личности Бога и личности человека, личностей человеческих между собой.

Христос учит милосердию («…милость превозносится над судом» – Иак. 2. 13), прощению, сораспятию Богу и людям. Христос призывает человека к активной роли в бытии: «Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (Иак. 2. 17); к ответственности за свою судьбу и за мироздание в целом. Господь одаряет человека свободой: «Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3. 17); «Но кто вникнет в закон совершенный, закон свободы, и пребудет в нём, тот, будучи не слушателем забывчивым, но исполнителем дела, блажен будет в своём действии» (Иак. 1. 25); «Так говорите и так поступайте, как имеющие быть судимы по закону свободы» (Иак. 2. 12).

«Господь есть Дух, а где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3, 17), и первое именование личности – это свобода. Личность неотделима от свободы, но не тождественна ей, личность есть субъект свободы, источник свободы, свобода является в мир через личность. Личность соединяет в себе своеобразие замысла Бога о конкретном человеке и его назначении и вместе с тем ответ вечной души, помысел человека о самом себе. Творец восхотел, чтобы человек свободно создал сам себя и свободно пришёл к единению с Богом. Человек и будет таковым, каким он себя создаёт. Личность – начало самоопределяющееся, самосозидающее. Она сама в себе несёт источник всех своих действий. В этом её образ и подобие Творца. Личность – заданность, не статическое бытие, а динамическое непрерывное самополагание. Чтобы быть личностью, необходимо ею становиться. Свобода – онтологическое основание, метафизический центр личности. У отцов и учителей Церкви личность есть свобода по отношению к природе. Свойство, принадлежащее природе, может быть присуще личности, но не определяет её.

Образ человека и роль, которая отводится ему традиционным толкованием грехопадения, далеки от христианского откровения о человеке и мироздании. Из этого следует, что христианская мысль некритически заимствовала иудейскую концепцию грехопадения. Дохристианские представления о творении мира и назначении человека не были переосмыслены в свете Новозаветного Откровения. Тексты Ветхого Завета для христиан являют путь богоизбранного народа к Истинному Богу – явлению Богочеловека, в то время как для иудаизма – это полное и окончательное откровение Бога. Поэтому толкования одних и тех же текстов совершенно разнятся в иудаизме и христианстве. Вместе с тем, статьи «Грехопадение» в еврейской энциклопедии и в христианских энциклопедиях практически идентичны. Прежде чем анализировать данный парадокс и его последствия, отмечу, что в христианском Писании нет никаких оснований исключать из христианского осмысления тексты первых трёх глав Библии. Как возможно, что радикальное переосмысление христианством конца истории и мироздания не меняет ветхозаветный смысл о начале мироздания и истории? Благая весть о Воплощении, крестной смерти и Воскресении Богочеловека требует вскрыть более глубокие смыслы в библейском сказании о начало-полагающем акте бытия.

Существует мнение, что творил мир не Иисус Христос, а Бог Отец, который и проявляет себя как жёсткий Повелитель и Судия. Но по христианским представлениям Бог Творец – это Триипостасный Бог, все Ипостаси Божии принимают участие в творении мироздания (Агнец заклан от века – Деян. 8. 32; Кор. 5. 7; Откр. 13. 8).

Не могут в основу мироздания полагаться одни принципы (несвободы, запрета, жестокого наказания) с тем, чтобы затем Творец через Благовестие Иисуса Христа открывал человеку истины прямо противоположные. Другое дело, что историческому человечеству откровение Божие является постепенно, соответственно человеческим силам – через ветхозаветное к новозаветному. Но коль Новое Благовестие явлено, то в свете его должны быть переосмыслены все начала и принципы, смысл истории и метаистории.

Глобальная катастрофа, как следствие суицида Запада, коренится в религиозных основах западноевропейской христианской цивилизации. Основные признаки ложных привнесений в христианскую мысль – тотальный натурализм, бездуховность, рационализм изначально привитые иудейской концепцией грехопадения, которая ограничена природными измерениями и явлениями. В ней вечная человеческая душа, её миссия в земном существовании и по исходу из жизни описываются как некий материальный субъект, имеющий время и место пребывания даже после земной смерти: материализованные образы рая и ада, мытарств души после земной смерти… Все представления ограничены и прописаны только известными авторам периодами земной истории человечества, будто отсутствуют не только вечность, но космос и вселенная, и само бытие. Распространены не духовное почитание, а магический культ икон, святых, мощей, храмов как «мест силы». Образ Бога предельно заземлён и антропоморфен. Человеческие пороки приписываются Богу как достоинства, – Бог не только карает, насылает войны и бедствия, но и мстит, попуская зло. Соответственно, человеческие отношения к Богу мотивируются не любовью, состраданием и милосердием Божиим, а преимущественно страхом Божиим. Если для воспитания младенца требуется запугивание как предупреждение (нельзя, горячо, опасно), то со годами инфантильный подход вреден. С веками взросление христианского человечества требует со стороны церковных учителей более адекватной катехизации, с большим доверием Новозаветным истинам.

На натуралистической мировоззренческой основе сформировался ряд распространенных и временами господствующих среди христиан учений, не имеющих оснований в Откровении Богочеловека.

Влиятельное в христианские века учение об антихристе основывается на единственном высказывании в Новом Завете: «Дети! последнее время. И как вы слышали, что придет антихрист…» (1 Ин. 2:18). Со ссылкой на это сложилась фантастическая объёмная концепция, утверждающая, что антихрист – противник Иисуса Христа, человек, противостоящий Христу, выдающий себя за Мессию, он должен прийти вместо Христа. Поскольку запуганное христианское сообщество в каждую эпоху так и не дожидалось якобы грядущего антихриста, то появилась представление о множестве антихристов: Нерон, Пётр I, Наполеон… Представление об антихристе-человеке, противостоящем Самому Богу в определённое мгновение тысячелетий на конкретной песчинке бесконечного космоса – несостоятельно онтологически. Построение на этом глобальной историософской концепции о смысле и конечности бытия – это интеллектуальный и духовный инфантилизм, способный видеть и объяснять всё только в ограниченных натуралистических проекциях.

Распространенным стал атрибут антихриста и зла как такового число зверя, число дьявола 666, со ссылкой на фразу в Новом Завете: «Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть» (Откр. 13. 18). Одержимость разоблачения и борьбы с числом 666 не затихает перед тем фактом, что и Библия имеет страницу с этой цифрой.

Второму пришествию Иисуса Христа должна предшествовать эпоха «великой скорби», в которой Бог будет изливать ярость на всех живущих на Земле. Богословы богословствуют, будет ли этот период длиться в течение 7 лет, или 3,5 лет, буквально толкуя два новозаветных текста: «Ибо тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет» (Мф. 24. 21). «Я сказал ему: ты знаешь, господин. И он сказал мне: это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца» (Откр. 7. 14). Отчего и как «разъярённый» Бог любви христианства наказывает за грехи всего человечества отдельное поколение, не осмысляется. Как и то, какое отношение это имеет к представлению о спасении в вечности вечных человеческих душ.

После власти антихриста явится второе пришествие Иисуса Христа и наступит тысячелетнее Царство Божие на земле. Концепция хилиазма[9] основывается тоже на единственном упоминании в Новом Завете: «И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело своё и на руку свою. Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет» (Откр. 20. 4). Из этого делается вывод о периоде торжества правды Божией на земле, когда Иисус Христос с христианами будут править миром тысячу лет. Это представление не соответствует Новозаветному Благовестию, христианской картине мира, а является рецидивом иудейского учения о политическом господстве мессии. Почему сполна явленному Откровению Богочеловека требуется «второе пришествие», тем более земное правление Христа в течение тысячи лет? Отчего безусловное торжество Бога-Творца должно предваряться эпохой победы зла? Чем поколения тысячелетнего царства на земле заслужили избранничества только тем фактом, что они живут после явления антихриста?.. Православная Церковь официально не формулировала позицию по этому вопросу. Православные богословы избегают буквально трактовать Тысячелетнее царство и считают, что Царство» это— сама Церковь. Но среди верующих распространены примитивные хилиастические представления.

Поскольку буквальное толкование ограничено земной историей и никак не относится к миссии вечных человеческих душ, разрабатывались спиритуалистические формы хилиазма. Одни богословы считают, что тысячелетнее царство взращивается исторической миссией Церкви, что подготовляет второе пришествие Христа. Другие христианские мыслители считают, что тысячелетнее царство является после пришествия Иисуса Христа через Церковь, которая в конечные времена будет восхищена с земли на встречу с Иисусом Христом. Это учение основывается на буквальном толковании текста Нового Завета: «Потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем» (1 Фес. 4. 17). Различные богословские направления полемизируют о времени восхищения Церкви: будут ли верующие восхищены до великой скорби, по середине её, или после всех страданий. Богословская мысль зациклена на рационалистических частных схемах, а не универсальных истинах христианского Благовестия.

Христианская мысль, проштампованная натуралистическим подходом иудейской концепции грехопадения, бьется в рамках земного существования и исторического времени, а не вечности, речь о произвольно ограниченных поколениях людей, а не о всём христианском человечестве, тем более не о бытии в целом.

После земного тысячелетнего Царства Божиего грядёт конец времён, всеобщее воскресение из мёртвых и Страшный суд или Судный день, устанавливающий состояние человеческих душ в вечности под Новым Небом и в Новой Земле. Бог выявляет праведников, определяя им награды в вечном раю, и грешников, присуждая к наказаниям в вечном аду. Распространённые в христианстве представления по этим темам основаны на буквальном толковании Новозаветных текстов, пронизаны и ограничены натуралистическими представлениями концепции грехопадения. В них речь идёт не о Спасителе, а о жестоком ветхозаветном Судии. Не о вечных человеческих душах как образов и подобий Бога, со-творцов Божиих, а о сотворённых в земных актах зачатия душах, которые приговорены за грехопадение Адама и Евы (к которым бесконечный сонм человеческих душ не имеет онтологического отношения, да и никакого отношения) к временной земной юдоли, по итогам которой получают приговор вечного блаженства либо вечных мук. Таков ли итоговый образ бытия задумал Творец Небесный?! Вера из страха наказания не выдерживает испытаний, нередко приводит к богоборчеству. Религиозные истины не усвоены вполне, если внедряются боязнью Страшного суда.

Рассмотрим, каким образом нехристианская установка, сложившаяся при толковании основополагающего библейского сюжета, сказалась в христианской истории.

Начала и концы

Подобные противоречия и несоответствия показывают, что толкования наделяют сказание о творении и грехопадении чуждыми смыслами. Текст первых глав Библии и его толкование имеют различные духовные ориентации, они в некотором смысле разнонаправлены. Состояние духа тех, кто записывал сказания, и тех, кто их толкует, во многом различно. Они видели мироздание и миссию в нём человека по-разному. В чём же экзистенциальные причины различия их религиозных установок?

Почему и как произошло это глобальное мировоззренческое искажение? Оно не могло быть только результатом всеобщего ослепления на протяжении тысячелетий. Его причины коренятся в природе человеческого познания, которое фрагментарно по своей природе.

На традиционном толковании грехопадения запечатлелся дух предшествующих христианству эпох. В раннем христианстве ещё пересиливала инерция языческого мировоззрения различных форм. В них человек ощущал себя неотрывным от природных измерений, ему было неведомо и только приоткрывалось представление о вечной индивидуальной душе. В представлениях о Божественном господствовали натуралистические образы, либо Божественное Существо воспринималось как абсолютно Трансцендентное, вместе с тем Всевластное над тленным человеческим существом. Опаляющая истина о воплощении Абсолютного Бога в человеке сводила с ума, вызывала безудержную агрессию и кровавые гонения на христиан. Святоотеческая гениальность сосредоточилась на разработке главных тем Новозаветного Благовестия: – сущность Богочеловека и Триипостасного Бога, на основе высочайшей философии эпохи неоплатонизма. В представлении о происхождении и сущности человека была некритически заимствована иудейская концепция, которая соответствовала господствующему натуралистическому сознанию. Затем она была усилена учением о первородном грехе Блаженного Августина. Западноевропейскому христианству был больше свойственен аристотелевский натурализм и рационализм, в отличие от мистического духовного платонизма Византии.

Чтобы разглядеть за ветхими одеждами вечные смыслы, придётся различить онтологические уровни проблемы. Прежде всего, необходимо выделить само метасобытие – изначальный факт теоантропогенеза (происхождения богочеловеческого начала), «то-как-это-было». Естественно, метафизический акт миротворения непосредственно не явлен нам. Он трансцендентен по отношению к нашему сознанию и чувству, ибо мы в мире сем, а событие это – пред-мирно, неотмирно. Мы знаем, что «это-было», хотя бы потому, что мы есть и есть мироздание. Нам не доступно что и как «это-было». Но наша религия и наша вера убеждает нас, что вечное в нас причастно «тому-как-это-было». Вечные человеческие души несут через земную плоть воспоминания о начальных актах в вечности. Древние мифы и являются фиксированием этих отрывочных воспоминаний, ибо в древности человечество ещё очень близко к началу бытия, в его сознании ещё не стерты остатки образов вечности. Но выразиться эти образы могли в той форме и в той степени, которая была доступна конкретной эпохе. Богооткровенный текст Библии наиболее полно и адекватно выражает то, что из небесной предыстории мог вместить человеческий дух, это «дыхание» вечности, воплощённое в земных образах.

Теоантропогонические акты могут быть высвечены библейским сказанием фрагментарно и замутнённо, ибо неизреченная глубина событий в вечности не вполне доступна человеческому разумению. Но Богооткровенный смысл библейских сказаний в том, что они способны говорить больше того, что написано буквой. Это не только письменное сообщение, а воплощённое свидетельство, в котором присутствует Дух Божий.

Религия нацеливает человека на встречу с Богом, с самим собой в вечности, встречу, которая здесь на земле может произойти только через Священное Писание. Потому чтение Священного Писания и становится центром богослужения, что в этом душа человека восходит к своим корням в вечности, к Божиему престолу. В молитвенном обращении к Божественному Писанию человек входит в такое состояние, когда работают не только разум и чувство, но целостный дух его. Жизнь собирается к собственному метацентру, мы начинаем вспоминать исходный смысл в себе, экстатически входить в смысл когда-то свершившегося (экстаз – восхищение, выход за пределы себя). Священный текст пробуждает в нас дух бытия, но открывается он только по мере нашей открытости Истинному Богу.

Итак, выделяются следующие уровни проблемы:

• Началополагающий в бытии акт («то-что-было»), который сам по себе трансцендентен по отношению к миру.

• Священные Писания, в которых первобытийный акт явлен в наивозможнейшей полноте; Божественное действие не сводится к тому, что выражено в Писаниях, но перводейство является и объявляется наиболее сущностно через Божественные Писания; поэтому сказание Библии становится для нас полнотою факта.

• Толкование или концепция, которая сама по себе многослойна: несёт в себе метафизический «факт»; отражает экзистенциальное состояние эпохи; выражает исторически сложившиеся отношения к «факту».

Чтобы пробиться к смыслу «того-что-было», необходим феноменологический анализ (исследование смысла, значения, сущности предмета через раскрытие форм проявления, снятие напластований заблуждений и предрассудков) вопроса грехопадения. Это позволит отделить и оценить слои толкований «факта»: того, что исторически открывается в священных сказаниях и слагается в традицию философского и богословского осмысления.