Право на жалость

— Вы под это всё мораторий отменили? — Татьяна сейчас была воплощением справедливости. Вот только в наше время место справедливости было в словаре. На букву «С». В одном томе с «Совестью».

— Это вынужденная мера. — Полковник не был убедителен, казалось, даже, что он теряет свою уверенность.

— Зато какая удобная. Особенно для устранения неугодных…

Сергей стоял как ударенный. Было видно, что он для себя проговаривал эту мысль, но отложил подальше, чтобы она ему не мешала. А теперь её выволокли на свет, да ещё и в присутствии других людей.

— Таня, вы позволите мне немного приоткрыть детали будущей операции? — вкрадчивый голос Тюрина, казалось, змеёй вился вокруг каждого из нас. Это было настолько ему несвойственно, что девушка моментально утратила ярость.

— Да, простите, Антон Афанасьевич.

— Ты совершенно права, что озвучиваешь возможность перегибов. Но ты не права, поскольку мы с вами уже давно живём вне правового поля, ликвидируя людей и… не совсем людей, и не несём за это ответственности.

Таня осунулась. Тюрин намеренно или случайно — неважно — ударил. Так, как умеет только он, в оголённый нерв, туда, где больнее всего.

— Так сложилось, что нынешняя система сложилась как результат компромиссов нескольких властных, околовластных и не совсем властных групп и долгие годы являлась правилами игры, в которой главным было то, что система не карает насовсем.

— Почему?

— Потому что это в том числе страховка тех, кто сейчас повыше, на случай прихода к власти тех, кто пониже. Во избежание «окончательного решения» вопроса.

— То есть, это не из человечности и гуманности?

— Мне жаль.

Таня мешком рухнула в кресло. Я попытался взять её руку в свою, но она оттолкнула меня.

— К сожалению, эта же система привела к тому, что и внешние силы стали застрахованы от такого рода решений. Потому что нельзя одномоментно быть сильным и слабым.

— И вы решили перевернуть доску? — мрачности Марата мог бы позавидовать Нолановский Бэтмен.

— Нет. Мы решили снять гири с ног. — Генерал обвёл зал взглядом, всматриваясь в лица. — Это не оправдание. Власть в них не нуждается. Это — констатация факта. Мы играли с шулерами их колодой по их правилам. Нужно выходить из игры.

— Ну и способ же выбран. — Мне показалось, что Марат не то, чтобы принял объяснение, но по крайней мере задумался над ним.

— Марат, ты же взрослый мужчина. Ты же прекрасно знаешь, что бывает, когда лох хочет досрочно выйти из игры. Неважно, в поезде или на пляже.

— Знаю. Одноклассник в девяносто седьмом так «вышел».

— Вот и ответ.

— И чем мы будем тогда от них отличаться?

— Не знаю. — Тюрин развёл руками. — Но надеюсь, что вы и такие как вы поможете это понять.

Марат тихо выругался на татарском. Все услышали. Но сделали вид, что не поняли.

— Спасибо, Марат. Ты выразил общее отношение к ситуации. — Не все… —И я повторю слова Президента. Если кто-то считает для себя невозможным активное участие в переходном процессе, он может заявить об этом.

В зале стояла тишина. Люди… офицеры переглядывались, в то же время старательно пряча глаза друг от друга.

— Не нужно сейчас. Вы можете зайти ко мне или Сергею Степановичу. Я даю вам слово офицера, что никаких санкций применено не будет.

— А как же «революцию не делают в белых перчатках»? — саркастически, но устало проговорила Таня.

— Кто-то делает, а кто-то принимает результат. — И вроде бы прозвучало как «госприёмка», но внутреннее презрение к «самоустранившимся», сквозило ледяным потоком, вжимая каждого, кто хотел бы остаться «чистеньким», в кресла.

— Я вас всех об одном прошу. Не идите против своего естества. Не нужно бросаться в это пламя «за компанию» или из страха. — Тюрин на каждом ходу переворачивал воображаемую шахматную доску, заставляя каждого посмотреть на ситуацию со всех сторон.

— И смотреть со стороны, как те, кто остался, тащат за себя и за того парня? — Таня, что же ты творишь?

— Татьяна Сергеевна, я попрошу Вас выйти сейчас сюда. Не как офицера, не как мага, как человека.

Она встала, с непониманием посмотрела на меня, ища поддержки. На миг пальцы коснулись моей руки. Марат поднялся, пропуская. Их взгляды пересеклись. Лёгкий кивок как благословление.

Три ряда кресел длиннее пути на Голгофу. Каждый шаг как удар сердца.

Испуганная своей смелостью девушка и старый седой генерал. Чуть дальше в тени — полковник, заметны лишь глаза.

— Вот, товарищи офицеры. Перед вами яркий пример искренности, честности и бескомпромиссности в суждениях. И я прошу вас всех встать в знак уважения к той, кто не испугалась за всех вас сказать нам в лицо то, что каждый из вас… да-да, не морщитесь, каждый, думал. И промолчал.

Скрип кресел, стук обуви, шум одежды. Пунцовая от стыда и смущения Таня.

— Спасибо, дочка. Пожалуйста, оставайся такой, какая ты есть. Не давай нам жить посередине и прятаться за серой моралью.

Татьяна, как будто повинуясь чужой воле, раскрыла объятия навстречу Антону Афанасьевичу. По щекам у обоих катились крупные слёзы.

Кто-то, Лёня или Слава, — со спины не разобрать, начал аплодировать. Подхватил весь зал. Не мгновенно, но волна распространялась как от эпицентра.

Они стояли, обнявшись. Закон и Справедливость.

Огонь уронил голову на плечо скале.

Воздержавшихся не было.

Глава 2. Декабрь 2017. Нижегородская область.

— Ты уверен, что сдюжишь с ролью палача? — У нас было полчаса после второго фильма. И мы шли немного передохнуть перед началом большого совещания, где, как я понимал, будет планироваться операция возмездия.

— Нет, Тань.

— Тогда почему? Лёш, ты помнишь пьесу «Убить дракона»? Помнишь про «лучшего ученика»?

— Да. И всё равно не могу согласиться с тобой. Ты очень превратно понимаешь слово «справедливость». Но не хочешь понять, что её не бывает в чистом виде. — Я пытался достучаться до разума, который спрятался за стеной эмоций. — Ты во многом права, ты видишь мир иначе. И Тюрин это понимает, и ты ему нужна именно такая как есть. — Она смотрела на меня, но видела что-то своё.

— А ты?

— И я нужен такой какой есть. Но ты упорно хочешь, чтобы я был таким, какого ты представила себе.

Она остановилась, заставив меня не закончить шаг.

— Я плохо представляю тебя?

— Нет, ты представляешь не меня. И тебе очень плохо от этого несоответствия.

— И что дальше? — её ладони сжимались и разжимались, живя своей жизнью. — Мне нужно измениться?

— Нет. Дальше всё так, как и было. Жить. А заставлять тебя меняться в угоду мне — это будешь уже не ты.

— Тебе нимб не жмёт? Такой правильный, такой… — договорить она не успела. Зверь мягко, но чувствительно взял её ладонь, зажав зубами. Я почувствовал на губах дыхание горячего ветра.

Начинающееся резкое движение было остановлено. Вторая рука с тонкими красными всполохами, блуждающими по кисти, спряталась за спиной.

Осознание приходило постепенно.

— Я… я опять чуть не сорвалась?..

Я молчал. Зверь тоже. Открыл пасть и выпустил ладонь, ещё хранящую следы давления на коже.

— Я дура?

— Ты — Огонь. Ты не можешь иначе.

— А если… если я поеду… карать. Тебе же нужна будет помощь?

— Нет. И не потому, что не сможешь, а потому что ты сделаешь это как пламя. Ярко, эмоционально, отдавая и вкладывая душу. — Она слушала меня, растворяясь в моих словах. — А потом ты вернёшься. Не вся. Без той части души, которую оставишь… там.

— А ты?

— А я буду возвращаться к тебе. Главное, памятник не воздвигай.

— Дурак…

Мою «командировку» обсудили на удивление быстро. Передали дела на всех и каждого, кто был замешан в процессах мятежа и перехвата влияния. С ними же — местонахождения и основные маршруты. Получилось одиннадцать человек. Много. Очень много.

Я ожидал, что всё же будет итогом четыре-шесть акторов второго плана. А лорд-канцлер и глава адмиралтейства уйдут за скобки. Наверное, нужно был что-то сказать, возразить. Но я смалодушничал. Или наоборот?

Татьяна только сверкала глазами, впрочем, задавая уместные вопросы, которые стоило бы задавать мне. О помощниках, поддержке, легенде, прикрытии, путях отступления и резервных планах.

Сергей и Маргарита объясняли. Понимали, что это не просто блажь с её стороны. Для легенды была «поднята» виртуальная личность немецкого владельца небольшого международного консалтинга. Родом «немец» был из Поволжья, что объясняло бы его акцент.

Прилёт через Мюнхен за пару дней, мини-рекогносцировка — померить Лондон и Сити шагами. Трость и ботинки вместо экзокопыт — максимум нанять раз-другой «сиделку», чтобы покатали по историческим местам на инвалидном кресле.

Образ — костюм, шляпа, пальто в тон. Благообразный мужчина, не вызывающий подозрений, даже если ретивый бобби мазнёт взглядом.

Я понимал, что в вопросах работы нелегалом у меня нет никакого опыта, и здесь нужно просто быть собой, но всё равно уже сейчас ныло под ложечкой. Понимал, что наверняка уже специальные люди занимаются «провешиванием» маршрута, но душа была не на месте.

Чего боялся больше всего — так это своего спокойного, даже отстранённого отношения к процессу. Я уже был там, уже мерил шагами паутину, сплетённую за сотни лет поколениями пауков и старательно подавлял свою арахнофобию.

За время обсуждения я поймал десятки взглядов. Сожалеющих, извиняющихся, ободряющих. Но против не высказался никто. Решение принято, и нужно его исполнять.

Был только один вопрос. От Марины.

Она сидела чуть наособицу, рядом с Дашей и Родионом. Руки с тонкими чёрными прожилками на столе.

— А мы не можем просто уничтожить всех? Разом?

— Ракетами?.. — невесело спросил Сергей. — Одной не отделаться, а несколько — это повод ко встречному массированному ядерному удару. Всех по всем…

— Нет. Магией. Как персы.

Полковник закашлялся.

— Во-первых, у нас нет таких возможностей, во-вторых, нет тех, кто мог бы на себя взвалить такую ответственность, а, в-третьих, там же полно невинных…

Марина терпеливо слушала, не перебивая, пока он не закончил.

— Во-первых, теперь — есть. Во-вторых, есть. В-третьих… а они невинных жалели, принимая законы, обрекающие страну на деградацию?

Показалось, что на стенах выросли слои инея. Комната стала залой Снежной Королевы. Вопросы, которые каждый себе задавал, получили ответы. Чёткие, логичные, идущие из того нутряного вместилища души, где око за око и зуб за зуб.

К чести Сергея, он оправился быстро.

— И чем тогда мы будем отличаться от них?

— А сейчас? — и мороз забрался уже под кожу.

— А ты уверена, что ты. Да-да, не отводи глаза, именно ты, хочешь этого? Хочешь рассказывать своим детям о том, как ты выморозила десяток миллионов человек? Правых, виноватых. — Полковник говорил спокойно. Но холод уходил. — Персам было проще. Они свои жизни и, может даже, души, разменяли на чужие. А ты? Ты сможешь так жить? Ты сможешь умереть, зная, что жить придётся твоим товарищам, друзьям, которые будут нести это всё?

Жаркий самум ворвался в зал, слизывая остатки инея со стен и выбирая холод из-под кожи. Сергей был жёсток. Даже жесток. Но юношеский идеализм в восемнадцать лет, даже если ты — Порядок, нужно ставить на место. Находить ему полезное занятие, и всячески следить за перегибами.

Марина смотрела с вызовом, который с каждым словом полковника уходил из взгляда. Когда Сергей закончил, она сказала:

— Да. Готова. — Тишина стала болезненной.

— А я — нет! — Даша осуждающе смотрела на не ожидавшую этого девушку. — Я не хочу. И не буду. А без меня ты не сможешь. Даже с братьями.

— Даша!

— Ты думала, что я захочу отомстить? Я хочу. Но не кому попало! Ты думала, раз я могу отдавать всегда, то я и хочу — всегда? Нет! Я — человек. Я — не батарейка! И следующий раз, прежде чем решать за меня, спроси.

И только тихий голос Родиона хлестнул тыльной стороной ладони по щеке.

— Видишь теперь? Не месть, а возмездие.

Марина оторвала ладони, примёрзшие к столешнице. Чёрные нити на миг полыхнули. Поднялась, повернулась к выходу, но была остановлена властным окриком полковника.

— Сядь!

Резкий поворот головы, напряжённая рука, злость во взгляде.

Родион взял её вторую ладонь.

Что-то произошло, то, чему нет слов в нашем понятийном аппарате. На миг дыбом встали волосы на руках. Но девушка завертела головой, посмотрела на стоящего Сергея, на нас, на пятна инея, расплывающиеся на столе в лужицы. Села в кресло.

— В следующий раз предупреждения не будет. — Жёстко заметил полковник и, как ни в чём ни бывало, перешёл ко второй части встречи.

На экране замелькали фотографии. Центр связи в Риихимяки. Предположительно, с высокой долей достоверности, он являлся координирующей системой для работы мозголомов.

— Подожди, — я поднял руку. — А разве Финляндия у нас уже в НАТО?

— Нет. Но база — есть. — Сергей развёл руками, демонстрируя коллизию.

— Отлично. Просто отлично.

— Да. Дослушайте. — Примерно шестьдесят человек постоянного состава, сотня переменного. Высокотехнологичное оборудование, множественные каналы спутниковой связи, защищенные линии.

На экране мелькали фотографии объекта. Вписанные в живописные леса аккуратные строения, оплетённые вышками с проводами антенн, разнесённые по сторонам антенны спутниковой связи. Даже космическая съёмка демонстрировала, что авторы постарались не выламываться из общего ландшафта, максимально сохраняя природу.

Выглядело это, конечно, великолепным творением человеческого гения. Злого гения, враждебного нам.

— Персонал военный? — я успел первым.

— Нет. Формально — гражданские, вольнонаёмные. Фактически — сотрудники разведок. — Сергей пожевал слово, прежде чем поделиться им. — «Отпускники».

Ужалило. Вспомнились события четырнадцатого года, до того момента, как Завеса сделала своё дело. И даже немного позже.

— И… — Яков попытался за всех сформулировать главный вопрос, — всех в расход?

Сергей выглядел немного самодовольным. Он обвёл взглядом всех по очереди, задержался на Марине, вернулся к Якову.

— Ты думаешь, у меня в голове есть калькулятор, на котором есть граница, — шестьдесят нормально, десять миллионов — уже нет?

Геммолог пожал плечами.

— Меньшее зло?

— Раз уж мы к пану Сапковскому пришли, то даже его Геральт транслировал в мир, что зло не бывает меньшим и большим. Оно просто зло. — Полковник, на мой взгляд, провоцировал конфликт, заставляя не быть безучастными.

— Я помню. Но и вижу, к чему мы идём. И как. Серёж, не крути кота за… — он кашлянул, формально извиняясь, но фактически подчёркивая несказанное слово. — Говори, как есть, мы уже наигрались в умолчания.

Отповедь явно нашла свою цель. Сергей хмыкнул, удовлетворённый реакцией, жесты стали немного резче, он загорелся той идеей, которую родил в своей голове.

«Как Зевс Афину», — шепнуло подсознание.

Операция имела кодовое название «Эгида». От совпадения вздрогнул, чем вызвал пристальное внимание сидящих, впрочем, быстро переключившееся на докладчика.

Замысел был сложен и требовал, чтобы все элементы головоломки провернулись чётко, на нужное количество щелчков и вовремя. Но, если оценивать изящество, то за артистичность можно смело ставить шесть-ноль.

Системы связи, датацентр и всё оборудование жрали энергию как не в себя. Но помимо этого, они же и выделяли тепло как побочный фактор работы. Финны, предоставившие территорию, попытались «и на ёлку влезть, и задницу не оцарапать», как под осуждающий взгляд сестры и всеобщий смех выразился мой племянник.

Для сохранения экологии на территории они потребовали построить системы охлаждения, которые должны были уводить тепло подальше от самой базы. Хотя мне идея показалась более прозаической — оставить тепловую нейтральность базы, чтобы она не так сильно выделялась на фоне леса, работая в том числе в полупассивном режиме сбора информации.

Но, как бы то ни было, охлаждение подключили внешнее. А что у нас хладагент? Правильно, если не сушить мозги обывателям с фреонами, то у аммиака конкурентов нет. И в трёх километрах от базы к северу, у небольшого рукотворного пруда был отгрохан компрессорный пункт, который и сбрасывал излишки в окружающий мир.

— То есть, я правильно понимаю, что ты предлагаешь создать панику на тему утечки аммиака, дождаться эвакуации персонала и раздолбать безлюдную базу? — Яков не играл словами и смыслами.

Я наблюдал за Мариной и Татьяной, по очереди бросая осторожные взгляды. Может, конечно, мне показалось, но они воспряли, понимая, что человеческих жертв не предвидится.

— Да. Ты правильно понимаешь, — прямо подтвердил Сергей. — Но нам потребуется участие нескольких человек.

Он вывел на экран новый слайд, на котором помимо базы и компрессорной станции был обозначен ещё и метеорологический пункт. На слайде, повинуясь указке, загорались новые объекты, обозначая участие наших магов.

— Итак. Предварительная схема предполагает участие Татьяны, Марины, Дарьи, Кирилла. А также группы обеспечения, которые помогут «натурализоваться» и добраться до мест.

— А я там зачем? — маг-воздушник искренне не понимал своей роли.

— Погоди, — Сергей улыбался. Было заметно, что план захватил его полностью. — Таня, тебе предстоит задача «подогреть» компрессорную станцию. Она практически полностью автоматизирована, люди наезжают дважды в неделю, и то — визуально осмотреть состояние оборудования.

— Товарищ полковник, я, конечно, рада, что вы в меня верите, но… — Татьяна попросила жестом отмотать назад до фотографий станции. — Там же ёмкости кубов на шестьсот…

— Тысяча двести, — поправил её Сергей. — Жидкого аммиака.

Борис присвистнул. Чёркая по листку, он прикинул порядок энергетического баланса и показал нам две цифры. Дельта двадцать градусов и жирные сто гигаджоулей.

— Хомячка порвёт.

Если бы это сказал кто угодно, Татьяна бы уже окутала руки алым. Но это были её слова.

— Татьяна Сергеевна. — Голос полковника обволакивал. — Я же не зря выделил слово «подогреть», и не просто так упомянул автоматизацию станции. Нам не нужна экологическая катастрофа, нам нужен повод к эвакуации базы.

Таня постепенно светлела лицом. К завершению фразы она уже улыбалась.

— То есть, нужно заставить датчики считывать иную температуру? — Это можно.

— Ну и помимо них, в отдельных отводах, — на экране появился снимок какого-то сложного оборудования. — Там, где снимаются характеристики по давлению и скорости потока — это тебе потом отдельные специалисты объяснят — придётся подогреть по-настоящему. Потому что надо будет показать и нарастание давления, и прочие параметры.

— На это меня хватит. — Она оглянулась на нас. — Наверное.

— Хорошо. Следующий пункт — Кирилл. — Полковник ткнул в метеостанцию. — Здесь, в непосредственной близости, твоя задача будет сформировать картину ветра, который выстилающим накатом от компрессора к базе перенесёт аммиак в случае прорыва.

— Так если одна станция будет «не в ногу» шагать, её сведения отбросят как незначащие? — Я вмешался в разговор.

— Эта станция — обитаемая. Её сведения игнорировать не смогут. А три рядом мы уже взломали и подгрузим сведения, чтобы не выглядело девиацией.

— Хм, разумно. — Кирилл что-то пытался для себя определить, жестикулируя руками. — Но я долго не смогу. Одно дело — щит поставить или там пламя сбить ударом, другое — обеспечить стабильный поток.

— Мы понимаем. Но придётся постараться. — Жёсткий взгляд, приказной тон. Это не беседа, это планирование операции.

— А я могу помочь? — Даша выбрала момент, когда полковник набирал воздуха между фразами.

— Можешь. Но на другом участке. Здесь же Кириллу придётся самостоятельно работать. Если только кто-либо не сможет его подпитать вместо тебя.

— Может быть — я? — Артём несмело поднял руку. Последнее время его, кроме как в связке с Настей, не рассматривали, выведя за рамки боевых операций, но он всё же оставался сильным огненным магом.

Кирилл с любопытством смотрел на него, затем, что-то решив для себя, протянул руку.

— Буду рад.

Молчаливое согласие узаконило этот союз.

— Ну и напоследок. База. Как видно на снимках, дорога к ней идёт с юго-юго-западного направления, что обеспечивает наиболее адекватный способ эвакуации.

— А они внутри не могут решить пересидеть? Всё же аммиак — не хлор. Он по-над землёй не стелется. — Вдруг спросил Яков.

Это был хороший вопрос. В духе «а что, если объявили войну, а одна из сторон — не явилась?»

— Не могут. В регламенте совершенно чётко есть инструкции на счёт утечек. Понятно, что их ввели «на всякий случай», но вот мы его и организуем.

— Я должна буду всё уничтожить? —Марина. Страх и надежда. Обида и жажда мести, отодвинутые в глубину, но не вытесненные из сознания.

— Нет.

— Почему нет? — ребёнок, у которого вынули из ладошки конфету.

— Нет, не всё. — Сергей видел реакции и дирижировал её эмоциональным состоянием, заставляя реагировать так, как нужно, а не как хочется.

Я восхищался его способности и хотел врезать ему за то, как он её использует.

«Чистоплюй», — шептало подсознание.

Более крупная фотография заняла экранное пространство. Постепенно приближаясь, она фокусировалась на конкретном объекте.

— Вычислительный центр. Система обработки аналоговых сигналов, сбора их и перевода в цифру. Уникальный объект. Изначально его должны были поставить на юге, не помню, Катар или Бахрейн, но персы чуть поменяли общую диспозицию и вот она здесь.

— Погоди, если мы об одном и том же — на юге же загоризонтные системы? И всё такое. Я же помню, ну из позатой жизни. — Для меня что-то не складывалось.

— Ты правильно помнишь, но там же и база флота, а с ней и аналогичный центр. Вот для него и предназначалось. — Спасибо Сергею, что не стал тыкать в мою «моральную устарелость».

— То есть, это наша единственная цель? — как-то даже разочарованно спросила Марина.

— Это то, что сейчас есть в единственном экземпляре. Ну, и, если сил и времени хватит — мы не будем ограничивать тебя. — Полковник помолчал и добавил. — Но ты должна будешь сама себе поставить рамки. Нам камикадзе не нужны.

На миг девушка вспыхнула, но ей хватило самодисциплины, чтобы сдержать порыв.

— Я понимаю. Но если ставить приоритеты, то в каком порядке?

— Это уже на этапе планирования определим. Главное, чтобы каждый понимал цели и задачи.

— А эвакуация? — Почему-то меня удивило отсутствие даже намёка на неё.

— С этим вопрос прорабатывается, но общая схема есть. — Сергей заюлил. На него не было похоже.

— Ты же не предполагаешь силовой прорыв к границе? — первая мысль у меня была именно об этом.

— Лёш, не нагнетай! — Он примирительно выставил руки. — Вопрос тоньше. Для легализации и безопасного проникновения и отхода залегендирована семья.

— Какая семья? — не понял я под сочувственный и слегка лукавый взгляд Якова.

— Кирилл, Татьяна, Марина и Даша.

— Ещё раз.

— Ну Кирилл и Татьяна как муж и жена, Марина — его дочь от первого брака, Даша — общая.

— И что тут тонкого?

— Ну-у, — он перешёл на шёпот. — Им придётся в одном номере спать и всё такое. — Я не знал, как тебе сказать.

Я изобразил капитана Пикара. Следом за мной повторил Кирилл.

Нарастающий хохот ознаменовал завершение совещания.

Когда все разошлись, я продолжил сидеть. Детская игра — пока ты не вышел из комнаты, мама не прочтёт запись в дневнике, папа не учует запах горелой пластмассы на кухне, по телефону не позвонит классный руководитель с жалобой на поведение.

И, как и в детстве, я проиграл. Снова.

На этот раз входящему Тюрину.

— Несколько минут. — Антон Афанасьевич выглядел подавленным. — Это — личное.

— Что-то не так? — пролежавший всё совещание серой тенью Зверь вскочил и обнюхал красную, кричащую «Опасность» папку, которую генерал бережно положил на стол.

— Всё не так.

Из недр папки на стол легли полтора десятка фотографий. Чёрно-белые, чуть смазанные. Они явно были получены с камер наружного наблюдения. Мужчина лет тридцати, лицо породистого бульдога, ещё не обрюзгшее, как у позднего Черчилля, но типаж узнаваем. Женщина — двадцать пять-двадцать семь. Даже по такой фотографии выделяются ярко-рыжие волосы, а типаж позволяет сделать предположение, что она не ирландка, а валлийка.

На руках у пары поочерёдно ребёнок. Лет пяти? Если бы на нашей улице не жила семья с детьми-олигофренами, я бы не понял, что именно раздражает глаз.

Понял.

Вздрогнул оттого, что родители выглядели счастливыми на фотографиях. Даже таких мимолётных. Что-то пугало в них.

«Милый, я хочу, чтобы ты всегда был рядом… Я сказала: Рядом!!!» — тут же подбросил реплику внутренний демон. Или ангел.

Счастье было приказным. Цельнотянутым. Чуждым.