Проклятье рода Туансед

— Ох, у вас и кошка дома, — заметил Рон, увидев Айси, которая, крутясь у ног Эли, наблюдала за всем происходящим с видом королевы. — А эту прелесть как зовут? — Айси, — коротко ответила Элеонора, но в её голосе уже не было холода. Она подошла к кошке, погладила её по спине, и та тут же замурлыкала, прижавшись к хозяйкиной ноге.

Как будто в ответ на это, в дверь снова постучали. На этот раз открыла Эля. На пороге стоял Фред. Его лицо озаряла тёплая, почти мальчишеская улыбка, а в глазах — та самая искренность, что заставляла сердце биться быстрее даже без слов. Но на одно неуловимое мгновение его взгляд задержался на её лице дольше, чем следовало, — будто он сверялся с чем-то, чего другие не видели.

— Доброе утро, — сказал он мягко.

— Доброе. Проходи, будем завтракать, — пригласила она, отходя в сторону.

Но, прежде чем войти, Фред остановил её: — Эля… прости за вчерашнее. Я просто потерял голову. У меня новость. Отец вернулся из города и привёз тебе кое-что по моей просьбе. Он протянул маленькую бархатную коробочку. Элеонора замерла. Она не любила сюрпризов — они нарушали порядок, а порядок был для неё опорой.

— Фред, это слишком… Я ещё не готова к таким подаркам, ты опять торопишься, — тихо сказала она, колеблясь.

— Просто примерь, Эля. Это ничего не значит, кроме того, что ты мне дорога, — его голос звучал мягко, но настойчиво. Она открыла коробку. Внутри лежал серебристый кулон в форме сердца. А в самом его центре — фиолетовый кристалл, мерцающий, как далёкая звезда. — Это… очень красиво, — прошептала она, не зная, как выразить то, что чувствовала внутри: трепет, благодарность, лёгкий страх.

Фред аккуратно достал кулон и надел его ей на шею. Его пальцы двигались с какой-то странной плавностью — словно каждое движение было отрепетировано, хотя он явно делал это впервые. В тот миг, когда застежка щелкнула, мир для Фреда на секунду покачнулся. Запах утреннего кофе и трав исчез, сменившись сыростью болота и запахом озона.

Реальность вернулась резко. Фред моргнул — на долю секунды дольше, чем нужно. Перед ним стояла Эля, растерянная и красивая, с фиолетовым камнем на шее, который уже начинал мягко светиться изнутри.

Странно, — подумала Эля. — Руки у него тёплые, а прикосновение… холодное. Как будто он держит не меня, а какой-то предмет. Стоило камню коснуться ключицы, как тревожные мысли о вчерашнем поцелуе вдруг стали казаться ей глупыми и незначительными. Внутри разлилось тепло, но какое-то… чужое. Будто кто-то другой начал дышать за неё. Но в этот миг Айси фыркнула у её ног, шерсть на загривке встала дыбом. Кошка зашипела на кулон, пытаясь лапой попросить хозяйку снять цепочку.

— Айси, что с тобой? — удивилась Эля, но внутри почувствовала, что кошка права. Интуиция животного видела то, что скрыто за магией камня. Мысль рассеялась под действием странного тепла, но холодок недоверия остался.

Элеонора провела пальцами по кулону. Камень был тёплым, но внутри него, казалось, жила какая-то чужая энергия — тихая, почти незаметная, но настойчивая. Внезапно в висках пульсировало — не больно, а странно: будто чужой ритм накладывался на её собственный. Она моргнула, и на мгновение мир вокруг стал ярче, краски — насыщеннее. Как будто я вдруг увидела всё впервые, — подумала она. Но это ощущение не приносило радости — только лёгкое головокружение, будто она смотрит на мир сквозь чужие глаза.

Рон, сидевший за столом, не удержался: — Фред, ты, оказывается, таким милым бываешь!

За это он получил лёгкий подзатыльник от Гельвии — но в её глазах смеялись искры.

— Спасибо, Фред, — сказала Элеонора, опуская взгляд. Щёки её горели, но она не прятала улыбку, хотя внутри что-то сопротивлялось.

Фред нежно поцеловал её в щёку, обдав шею горячим дыханием, и прошептал: — Я рад, что тебе понравилось. Но в том, как он наклонил голову, было что-то едва заметно несовпадающее с движением — будто он чуть-чуть опоздал с реакцией или, наоборот, начал её слишком рано.

Только тогда он заметил животных. В его взгляде не было удивления — лишь лёгкая тень, будто он уже видел их, а потом вспомнил, что нужно удивиться.

— У вас, оказывается, есть питомцы? — спросил он, и в голосе прозвучала интонация, которая была правильной, но почему-то на долю секунды запаздывала за выражением лица.

— Вот сразу видно, друзья, — усмехнулась Гельвия. — Даже вопросы у вас одинаковые.

— Лисица — это Фейра, питомец Гельвии, — быстро сказала Элеонора. — А это Айси. Моя кошка.

— Так, ну давайте завтракать, — объявила Гельвия, ставя на стол тарелку с блинчиками и ещё две чашки.

Завтрак прошёл за общим столом — все четверо, как одна семья, которой они пока не были, но к которой невольно стремились. Рон, садясь на скамью, нечаянно задел локтем банку с малиновым вареньем — содержимое брызнуло на скатерть, оставив яркие капли.

— Ох, варенье разлилось! Прости, я такой неуклюжий! — он весело рассмеялся, хватая тряпку. Его смех был настолько заразительным, что Гельвия тоже засмеялась, помогая ему вытирать пятно.

— Ты сияешь, как солнце! — смущённо пробормотал Рон, покраснев до корней волос. — Нет, погоди… Ты… забыл, что хотел сказать. Гельвия улыбнулась, её глаза светились. — Ты опять начинаешь заикаться. Но мне это даже нравится.

Фред мягко предложил Элеоноре чай. Его голос был ровным, без лёгкой хрипотцы, возникающей от волнения. Он налил чай безупречно, не пролив ни капли. Когда он ставил чайник, его пальцы на мгновение замерли на ручке — на секунду дольше, чем требовалось, будто он ждал невидимого сигнала.

— Ты сегодня особенно прекрасна, — произнёс он, глядя на Элеонору поверх чашки.

Слова были правильными, интонация — идеальной. Но когда он произносил их, его взгляд сместился ровно настолько, чтобы смотреть не в глаза, а чуть выше — на отражение камня в зрачках. Элеонора мгновенно почувствовала это кожей, которая всегда предупреждала её об опасности задолго до осознания угрозы.

Он говорит красивые слова, но в них нет той трепетной дрожи, когда сердце бьётся быстрее разума. Она улыбнулась ему — вежливо, тепло, но без внутреннего трепета, который должен был быть. Кулон на шее едва заметно пульсировал, заглушая желание возразить.

— Помнишь тот день, когда тебе было десять? — Фред посмотрел на неё с нежностью, от которой её сердце сжалось. — Была сильная гроза, и ты выбежала во двор, смеясь и подставляя лицо молниям. Ты сказала, что гроза — это танец неба, и тебе нравится чувствовать, как капли барабанят по коже, а мир вокруг сверкает вспышками света.

Эля застыла с ложкой над тарелкой с блинами. Она с детства любила грозы — бегала под дождём, когда все прятались по домам, раскидывала руки и кружилась, пока молнии разрезали небо. Но никому об этом не рассказывала. Даже Гельвии. Только бабушке Агнес однажды удалось застать её у калитки, промокшую до нитки. Не ругая, бабушка укутала её в тёплое одеяло и усадила у камина.

— Откуда ты?.. — прошептала Эля. Фред улыбнулся — той самой идеальной улыбкой. Но уголки его губ дрогнули на долю секунды раньше, чем положено живой улыбке, как будто он включал её не изнутри, а снаружи.

Элеонора опустила взгляд. В висках снова запульсировало — на этот раз сильнее. Мир вокруг стал ярче, почти ослепляя. Она почувствовала лёгкое головокружение, будто её тело и разум двигались с разной скоростью. Это от усталости, — подумала она. Но внутренний голос молчал, не потому что согласился, а потому что испугался заговорить.

Когда завтрак закончился, парни помогли убрать со стола. Сёстры остались на кухне мыть посуду. В этот момент питомцы подошли к ним, каждый к своей хозяйке. Фейра подошла к Гельвии и уткнулась мордой в её ладонь, не игриво, а требовательно, словно спрашивая разрешения.

— Ты хочешь пойти с нами? — прошептала Геля, поглаживая лису по загривку. — Боишься, что я одна не справлюсь? — Фейра вильнула хвостом, и тот вспыхнул мягким пламенем, не обжигая воздух. Лиса кивнула мордой и направилась к двери, ожидая.

Айси сидела на кухонном столе рядом с Элеонорой, не шелохнувшись. Её сапфировые глаза пристально смотрели на кулон на шее хозяйки. Вдруг кошка медленно подняла лапу и коснулась камня. Фиолетовый кристалл на мгновение потускнел, словно поглотив часть света. Айси зашипела, предупреждая.

— Что случилось, Айси? — тихо спросила Эля.

Кошка отвернулась и направилась к окну, словно избегая разговора. Но перед тем как уйти, она бросила на хозяйку долгий, внимательный взгляд — взгляд, полный тихого предостережения. Где-то внутри, в глубине её интуиции, шевельнулся холодок.

Когда парни вернулись из гостиной, где Рон демонстрировал Фреду новый нож, который он выковал для отца, сёстры уже ждали их, готовые к прогулке. Гельвия выбрала лёгкое платье цвета летнего заката — тёплого оранжево-розового оттенка. По подолу платья были вышиты золотые нити, которые искрились при каждом движении. На шее она носила тонкую золотую цепочку с маленьким подвесом в форме пламени.

Элеонора выбрала воздушное платье из лёгкого льна цвета утреннего тумана — нежно-голубого с серебристыми переливами, напоминающими отражение луны на воде. Тёмно-синий пояс подчёркивал её талию, а на запястье поблёскивал браслет из лунных камней. Кулон она не стала прятать — не из недоверия, а по странному, необъяснимому желанию оставить его на виду, как будто камень требовал быть заметным.

— Куда пойдём? — спросила Геля, беря Рона под руку.

— К реке! — воскликнул он. — Там сегодня особенно красиво. Вода такая прозрачная, что видно каждую гальку на дне.

— А мы? — спросила Элеонора, обращаясь к Фреду.

— Давай пройдёмся по лесной тропинке, — предложил он. — Там тихо. Можно поговорить. Я знаю одно местечко, тебе понравится, я помню, ты любила там бывать в детстве. Его слова звучали мягко, почти ласково. Но когда он говорил, его пальцы бессознательно повторяли одно и то же движение — сжимались и разжимались, будто он перебирал невидимые нити.

Тропинка вела вглубь леса, туда, где солнечные лучи пробивались сквозь листву пятнами света. Воздух был свеж, пах хвоей и влажной землёй. Фред шёл рядом с Элеонорой, держа её за руку. Его пальцы сжимали её ладонь уверенно, почти властно, но Эля не отдёрнула руку. Она хотела — разум настойчиво сигнализировал об опасности, о вчерашнем холодном поцелуе, о желании сохранить дистанцию, — но стоило взглянуть на его профиль, как внутри разливалось странное, вязкое тепло. Словно кто-то невидимый мягко удерживал её пальцы, заставляя довериться этому прикосновению.

Фред чувствовал, как её пальцы слегка прохладны — не от болезни, а от чего-то иного. Фред знал эту температуру. Он описывал её точно: холод, который не греется даже от любви.

— Эля… твои руки… они всегда такие? — спросил он, стараясь говорить непринуждённо. В его голосе не было настоящего любопытства, но и фальши тоже — только странная, неуместная отстранённость, будто он спрашивал о погоде.

Она очнулась от своих мыслей, словно вынырнула из глубокой воды. Ей хотелось солгать, сказать, что это просто осенний ветер, но слова сами сложились в признательную фразу.

— Что? Нет… вчера они были немного теплее. — Она удивилась собственной откровенности. Почему ей так легко говорить с ним сегодня, когда вчера она едва не убежала?

— Холод приятный, конечно, — задумчиво произнёс Фред. — Но… загадочно. И когда он говорил это, его голос чуть-чуть изменился — ровно настолько, чтобы Элеонора не могла понять, нравится ему этот холод или пугает.

Элеонора опустила взгляд. Кулон на шее слегка пульсировал, отдавая тёплой вибрацией в ключицу.

— Я не знаю, что происходит, Фред, — тихо вырвалось у неё, хотя она планировала молчать. — Внутри будто что-то меняется. Мы с сестрой думали, что просто продолжаем семейное дело, алхимию… но иногда вещи реагируют на нас иначе.

Фред кивнул. Это был обычный кивок, но в нём промелькнуло что-то странное — будто он одновременно и соглашался, и проверял что-то в своей голове, сверял с невидимым списком. «Лёд, — пронеслось у него. — Она подтверждает. Он был прав.».

— Всё меняется, Эля, — сказал он вслух, и в его голосе что-то дрогнуло — не угроза, а нечто иное, чего она не могла описать. — И, возможно, именно сейчас начинается самое интересное.

Элеонора посмотрела на него — и впервые увидела по-другому. Не того, кого она привыкла видеть, а того, кто был рядом. И в этом взгляде не было страха. Только настороженность, которая, впрочем, быстро таяла под действием странного внутреннего тепла.

— А Айси тоже… реагирует? — спросил Фред, глядя на кошку. В его вопросе не было любопытства — была лишь странная, почти механическая необходимость услышать ответ.

— Да… вроде бы, — Эля колебалась. Она не хотела показывать это. Но стоило ему посмотреть на неё с этим спокойным, выжидающим вниманием, как её рука сама собой поднялась.

Над ладонью возник крошечный кристалл — прозрачный, с странным серым отливом, похожий на искаженное сердце. Кристалл появился не по её воле — он возник сам, как ответ на её внутреннее напряжение, усиленное чем-то извне. Айси подошла ближе, коснулась лапкой ноги хозяйки — и вокруг кристалла вспыхнули искры, превратившись в миниатюрные звёздочки. От кристалла повеяло морозом, и трава под ними покрылась инеем.

— Как красиво… — прошептал Фред, заворожённый.

Но Элеонора заметила: когда он сказал это, его глаза ни на миг не оторвались от кристалла. Он не смотрел на неё. Не смотрел на иней. Он смотрел только на камень — так, будто видел не красоту, а чертёж.

Элеонора опустила руку. Кристалл рассыпался на крошечные осколки, которые тут же растаяли в воздухе, оставив после себя холод.

— Смотри! — воскликнула Эля, пытаясь развеять странное напряжение. Она указала на бабочку с крыльями цвета летнего заката, порхавшую между цветами. — Какая красота!

Фред повернул голову в указанном направлении. Его губы растянулись в улыбке. Но его глаза… они не изменились. Они остались такими же ровными, как минуту назад, когда он смотрел на кристалл.

— Да, очень красиво.

Он сказал это правильным тоном. Но в том, как быстро его взгляд вернулся к ней — быстрее, чем живой человек переключился бы с бабочки на девушку, — было что-то едва уловимо не так.

Эля отвела взгляд. Где-то глубоко внутри шевельнулся холодок — не страха, а разочарования. Она хотела, чтобы он увидел эту бабочку так, как видела она. Но он… он просто посмотрел на неё. Как на предмет. И самое страшное было то, что ей вдруг захотелось поверить в его игру. Захотелось так сильно, что это желание пугало её больше, чем его ложь.

— Эль… — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Элеонора Туансед, ты будешь моей девушкой?

Она застыла.

Сердце колотилось так громко, что его, казалось, было слышно даже в тишине леса. Вопрос застал ее врасплох не потому, что она не хотела ответить, а потому, что боялась, что счастье будет слишком хрупким. Кулон на ее шее стал тяжелее, давя на кожу. И в тот самый миг, когда она открыла рот, чтобы ответить, она заметила: Фред стоял совершенно неподвижно. Слишком неподвижно. Даже дыхание, казалось, замерло в ожидании — не её ответа, а чего-то другого.

— Вчера… я просила тебя не торопить события, — тихо сказала она, вспоминая, как отстранилась тогда. Разум подсказывал, что нужно быть осторожнее, что между ними ещё ничего не решено. Но стоило ему посмотреть на неё так внимательно, как внутри разлилось странное, тёплое онемение, заглушающее сомнения.

— Вчера было вчера, — мягко произнёс Фред, делая шаг ближе. — А я спрашиваю о сегодня. Так какой твой ответ?

Она кивнула, чувствуя, как воля ускользает, подменяясь приятной, вязкой уверенностью, которой не должно было быть.

— Да, Фред…

Он улыбнулся — и притянул её к себе, сокращая последнее расстояние между ними. Его губы накрыли её — глубоко, страстно, требуя ответа. И вопреки разуму и вчерашнему сопротивлению, Эля ответила. Камень на шее пульсировал жаром, заставляя кровь стучать в висках, туманя сознание. Её руки сами собой поднялись, цепляясь за его плечи, тело предательски потянулось навстречу.

Пальцы Фреда запутались в её волосах, слегка надавливая и склоняя её голову удобнее. Его ладонь скользнула по спине, прижимая ближе и очерчивая линию талии. На мгновение пальцы дрогнули, готовые сорваться вниз, ниже пояса, но он усилием воли заставил руку замереть. Прикосновения оставались уверенными, вызывая дрожь.

В этот миг воздух вокруг них резко сжался. Сквозь туман их дыхания проскользнули острые осколки льда, падая на землю, как битое стекло. Магия вырвалась наружу рывком, неконтролируемо, будто ей было больно от этой навязанной страсти.

Но поцелуй Фреда оставался… странным. Когда она вздохнула, его губы подстроились с пугающей точностью — не как у влюблённого, который чувствует партнёра, а как у того, кто заранее просчитал каждое движение. Когда он отстранился, разрывая эту вынужденную близость, Фред не отступил ни на шаг. Он остался стоять опасно близко, его дыхание, лишённое живого трепета, обожгло её щеку. В его глазах не было робости, только внимательный, изучающий блеск — и на секунду ей показалось, что он смотрит не на неё, а сквозь неё, на что-то у неё за спиной.

— Рон многое рассказал мне о тебе, — прошептал он, и слова прозвучали тихо, но весомо, словно удар ключа в замке. — Твоя сестра поделилась с ним всем. И он… доверил эти тайны мне.

Элеонора хотела промолчать, хотела захлопнуть дверь своей души, но внутри что-то треснуло — тёплая волна разлилась по груди, расслабляя привычную осторожность. Слова просились наружу, и она не смогла им препятствовать.

Фред слушал. Не перебивал. Не пытался утешить. Просто был. Но когда она замолчала, он не сразу заговорил. Пауза длилась на миг дольше, чем естественно, — будто он ждал, не добавит ли она ещё что-то, и только убедившись, что нет, кивнул. В его глазах не было того света, который появляется, когда человек слышит историю, которая трогает его до глубины души. Было… внимание. Спокойное, ровное внимание человека, который слушает не сердцем, а чем-то другим.

Гельвия и Рон шли к реке. Их шаги были быстры, почти как танец. Рон часто спотыкался о корни, но Гельвия смеялась и поддерживала его.

— Гель, можно я возьму тебя за руку? — неуверенно спросил он.

— Давно пора! — с улыбкой ответила она и сама вложила свою ладонь в его.

Его рука была тёплой, шершавой от работы в кузнице. Но Гельвия не отдернула свою — наоборот, сжала крепче.

— У тебя рука почти горячая… Ты не заболела? Или это из-за вчерашнего цветка? Она рассмеялась.

— Да, — тихо сказала Гельвия, глядя на свои ладони, где ещё тлели отголоски жара. — Мы с Элей всегда чувствовали, что мы не просто алхимики. Бабушка не говорила об этом прямо, но мы ощущали силу с детства. После одного случая с философским камнем, когда наши силы едва не вышли из-под контроля, мы испугались. Пообещали больше не смешивать стихии, а затем и вовсе перестали использовать магию, полностью посвятив себя алхимии. Мы думали, так будет безопаснее. Гельвия перевела дух, её глаза светились не страхом, а облегчением.

— Но когда ты меня поцеловал… защита рухнула. Огонь вырвался сам. Теперь он не хочет спать, Рон. Лёд Эли тоже. А Фейра и Айси… — она улыбнулась, вспомнив, как появились животные в гостиной. — Они появились тем же вечером. Впервые за много лет мы с сестрой снова взялись за руки. Не ради эксперимента, а потому что поняли: скрывать это больше нельзя. Наши фамильяры — знак того, что мы приняли свою природу.

— Это потрясающе! Вы все эти годы сдерживали такую мощь ради трав и зелий? — выдохнул Рон, глядя на неё с благоговейным страхом и восхищением.

— Мы боялись навредить, — призналась Гельвия. — Но теперь я понимаю: сдерживать это было опаснее.

— Хочешь увидеть? — спросила она с новой уверенностью в голосе.

Она подняла руку, и над ладонью вспыхнул огонёк. Он начал расти, постепенно обретая форму сердца. Фейра, сидевшая рядом, обвила их хвостом. В тот же миг вокруг сердца появились искры — живые, игривые, как сама Гельвия.

— Единственное, что я видел прекраснее огня… — голос Рона дрогнул от волнения, переходя на шёпот. Он смотрел на Гельвию так, словно видел её впервые, будто весь мир исчез, оставив лишь её глаза. — Это ты, Гельвия Туансед.

Она не ответила. Слова были лишними, они повисли бы в воздухе ненужным грузом. Вместо этого она сделала шаг навстречу, закрывая последнее расстояние между ними. Её пальцы неуверенно коснулись его грубой, испачканной сажей рубахи, словно проверяя, реален ли он.

Их губы встретились.

Это не было похоже на идеальные поцелуи из романов, которые они с сестрой тайком читали в редкие минуты отдыха от сухих алхимических трактатов. Это было нечто большее. В первый миг их дыхание смешалось — горячее, прерывистое, пахнущее озоном и раскаленным металлом. Воздух вокруг вспыхнул золотым вихрем: тысячи искр вырвались из ниоткуда, танцуя в такт их учащенному сердцебиению, озаряя лица мягким, живым светом. Но они даже не моргнули. В этот момент для них существовали только их губы и оглушительный стук сердец, пытающихся слиться в едином ритме.

Поцелуй был неуклюжим, но от этого еще более настоящим. Рон, нервничая, прижался к ней слишком сильно, случайно задев зубами. Боль была мгновенной, острой, но Гельвия не отстранилась. Наоборот, сквозь поцелуй она тихо рассмеялась — звук чистого счастья растворился в тепле его рта.

Они на мгновение отстранились, чтобы перевести дух. Их взгляды встретились, зрачки расширились, отражая пляшущие огоньки. Затем они снова поцеловались.

На этот раз всё было идеально. Не потому, что они заранее подстроились, а потому, что исчезли последние сомнения. Его руки осторожно, словно с благоговением, обвили её талию, притягивая ближе. Он будто боялся, что она рассыплется искрами, если он её отпустит. Её ладони скользнули ему на шею, ощущая под пальцами бешеный ритм сердца. Этот поцелуй был настоящим, без игры. В нём пульсировала жизнь — сырая, пугающая, но невероятно сладкая. Это был вкус свободы, вкус будущего, которое они создавали в этот момент.

Когда они наконец отстранились, воздух всё ещё дрожал от магии. Тёплые покалывания медленно оседали на кожу. Рон тяжело дышал, его лоб касался её. Его лицо, всегда открытое и смелое, сейчас пылало густым румянцем. Краска разлилась от щёк до корней рыжих волос, скрываясь даже под короткой стрижкой. В его глазах читалось обожание и растерянность, словно он не верил, что это случилось.

— Прости, — хрипло выдохнул он, хотя в его взгляде читалось: никогда себе не прощу, если мы остановимся. — Я… просто забыл, как дышать.

Гельвия улыбнулась, и в этой улыбке горело целое солнце. — Тогда просто будь со мной, — прошептала она, снова касаясь его губ своими.

Сёстры вернулись домой почти одновременно ближе к вечеру. Дом окутала тишина, лишь мягкий свет заката пробивался сквозь окна. Они накормили питомцев, заварили чай из ромашки и сели за стол. Когда их головы коснулись подушек, Гельвия тихо спросила в темноте:

— Эль… а ты не чувствуешь, что сегодня слишком… идеально? Элеонора замерла. Она сама думала об этом весь вечер — как о назойливой занозе под ногтем. Но стоило ей коснуться пальцами шеи, где переливалось серебро, как тревога отступала, сменяясь тёплой волной.

— Может, это просто счастье? — тихо сказала она. Её голос звучал увереннее, чем она думала. — Фред всегда так внимателен. Он знает обо мне то, что я уже не помню.

Фред был таким… правильным. Его слова и жесты были безупречны, словно он читал по сценарию. А вот Рон… Он споткнулся, когда пытался сделать мне комплимент, и это было забавно и по-настоящему. Эля молчала. Пульсация в висках становилась все более навязчивой. Она вспомнила его поцелуй — спокойный, без дрожи и неуверенности. Вспомнила, как он знал о грозе. Кулон на груди согревал её, развеивая последние сомнения.

— Ты, наверное, просто завидуешь, что у меня всё хорошо, — улыбнулась Эля, глядя в темноту. Её улыбка была искренней, но слегка усталой.

Гельвия хотела возразить, хотела сказать, что идеальное бывает только в сказках, которые заканчиваются плохо. Но она увидела спокойное лицо сестры и лишь кивнула: — Ладно. Просто береги себя

— Спи, Геля, — тихо прошептала она, чувствуя, как веки тяжелеют. — Завтра будет новый день.