Спящие холмы

- Альмантар, - повторяет Пит. - Помоги мне, моя звезда.

Шани склоняется к его голове, Навья к ногам. Вместе они читают заклинания на незнакомом языке, медленно сходятся и, как гвоздями, больно тычут пальцами в разные точки на груди Пита. Речитатив их становится всё более грозным, проходит целая вечность, но мучения Пита не ослабевают.

Шани сердится.

- Думай не про девчонку - про деньги!

Пит думает, но птица не собирается умирать. Она сильнее его страданий по потерянным сбережениям, сильнее заклинаний, сильнее их общих намерений.

Со всего маху Шани бьёт злодейку ребром ладони.

- Выходи, Дарина!

Её одутловатое лицо страшно, как у демона на картинке. Она снова бьёт его и выкрикивает знакомые и незнакомые женские имена. Пит задыхается, в груди у него будто рваная рана. Навье тоже плохо. Мокрым полотенцем она вытирает Питу лицо и надрывно твердит:

- Помогай, миленький!

Но Питу кажется, что битва с птицей бессмысленна и эта мука никогда не кончится. Из последних сил он издаёт безобразный вопль, не достойный мужчины. В подставленный таз из горла хлещет кровь, и Пит понимает, что птица умерла.

4

Его руки снова налились силой. Он ловко постукивал кельмой, расстилая раствор, трудился, как раньше, перевыполнял норму. Но с лица навсегда сошла улыбка. Николасу всё чаще становилось не по себе, когда он встречался с напарником взглядом. Пит смотрел отстранённо, словно никогда и не было их многолетней дружбы, работы бок о бок, долгих разговоров о будущем. Теперь Пит не спрашивал, как Николас провёл выходной, не балагурил с ребятами в обеденный перерыв, просто сидел поодаль, как чужой. Убитая любовь что-то безвозвратно изменила. Пит выздоровел, но стала ли его вселенная ярче?

…В тот пасмурный день они только начали работать. Резкий ветер гнал по небу тучи, затенявшие бледное осеннее солнце.

- Всё, не могу больше, - внезапно сказал Пит и отложил в сторону мастерок. – Ухожу.

У Николаса запершило в горле.

- Куда?

- Не знаю.

С холма, на котором они вдвоем строили небольшой склад, была видна петляющая в тумане Алофа. На свинцовых волнах колыхались лодчонки под разноцветными парусами - синими, зелёными, красными. Сезон янтарников закончился. Готовясь к зимней спячке, раки почти не выходили из нор, и бедноте разрешили кормиться на реке рыбой. Теперь на берегах копошились сонмы фигурок с удочками.

- Ты уверен, что тебе это нужно? Просто уйти, а там хоть трава не расти? – чувствуя себя виноватым, сказал Николас. – А как же твой дом, Пит? Ты же хотел накопить деньжат и строиться. Вам с матерью надо выбираться с мельницы, у вас даже электричества нет. Живёте на отшибе, как колдуны какие. Люди лишний раз боятся мимо пройти…

Пит вдохнул прилетевший из долины запах костров.

- Ты не поверишь, Николас, но я так давно этого не видел. Что же это за жизнь? Мне даже некогда посмотреть на реку.

- Многие так живут и не жалуются.

- Ты после работы пойдёшь к жене и детям. А у меня только мать.

- Тоже неплохо.

Нет, плохо. Неправильно. Пит не мог выразить словами, что чувствовал. Она родила его не для себя, не ради своей забавы. А чтобы его тоже кто-нибудь ждал. Но получается, всё это уже ни к чему. Вот ведь какая смешная штука.

- Может, не стоит торопиться, Пит? Да, работа тяжёлая, но она нас кормит. Заработок и стабильность кое-что значат.

- Не отговаривай. Задыхаюсь я здесь.

Николас совсем разволновался. Он до последнего надеялся, что Пит выговорится и снова возьмёт мастерок в руки. Но, похоже, у него твёрдые намерения…

- Ты прости меня, Пит! Я же хотел как лучше, думал по-дружески тебе помочь. Вот так помог, дурак…

- Зачем ты извиняешься? Ты меня от смерти спас.

Всё изменилось, думал Пит. До истории с Дариной каждый кирпич, который он брал в руки, имел смысл. Его будущий дом имел смысл. А теперь это рассыпалось. Было, и нету. И никто не виноват.

- Ты спас меня, - убеждённо повторил Пит. – Не переживай.

- Ничего, ничего, - бормотал расстроенный Николас, - здесь потеряешь – там найдёшь. Ты только ищи, Пит. Я тебя знаю, ты упёртый, всё прошибёшь, если захочешь.

С пугающей серьёзностью Пит обдумал его слова.

- Знаешь, Николас, хорошо, что ты у меня был. – У Николаса дрогнуло лицо, и Пит поправился: - Что ты есть. Я тебя никогда не забуду. Будь счастлив, брат.

- Может, вернёшься… Приходи, коли передумаешь!

Пит кивнул.

Николас смотрел, как его друг с убийственным спокойствием снимает испачканный раствором фартук, переодевается и складывает вещи в сумку, и на душе у него скребли кошки. Сильно скребли. Потом они пожали друг другу руки. Николас не решился его обнять, но когда Пит начал спускаться с лесов, крикнул:

- Улыбнись мне, Пит?

- Что?

- Улыбнись!

Махнув на прощание, Пит слабо улыбнулся. Николас отвернулся и вытер глаза рукавом.

…Так Пит-каменщик снова стал Питом-с-мельницы. С этого дня он выходил из дома с единственной целью - посмотреть на реку, впитать её, налюбоваться досыта. Когда-то он так же не мог насмотреться на Дарину. Путешествуя по обрывистым берегам Алофы, он словно хотел возместить то, что недополучил за годы, проведённые на стройке.

Отдых и длительные прогулки творили чудеса. Довольно скоро Пит перестал покашливать, его окостеневший позвоночник обрел былую гибкость, и по утрам он больше не чувствовал себя разбитым. Когда Пит окончательно убедился, что принадлежит не хозяину, который отсчитывал ему монеты, не ведру с раствором или кельме, а тусклому осеннему солнцу и ветру, дующему с реки, он решил, что пришло время посмотреть на людей.

Никто не считал Пита пропащим. Но, наблюдая, как этот симпатичный парень бесцельно бродит по берегам Алофы и живёт жизнью улицы - подрабатывает на разгрузке машин, торчит в сомнительных забегаловках, ввязывается в драки - самые разные люди понимали, что с ним происходит что-то не то, что зигзаги его жизни слишком причудливы, чтобы сохранить её устойчивость.

Так и вышло. Однажды Пит попал в серьёзный переплёт.

Глава 2

1

Холодные осенние дожди действовали на Сантэ угнетающе. По многу дней она хандрила, свернувшись клубочком в спальне, не вылизывалась и не разрешала Хозяйке к себе прикасаться. Когда доходило до того, что принесённые с кухни отварная курица или говяжья печень, любимые блюда Сантэ, оставались нетронутыми, Айлин приглашала ветеринара из Ассоциации - вместе поругать погоду, повздыхать и составить более привлекательное меню. И, конечно, они гадали, не беременна ли главная мурра.

Нынче Сантэ не удалось вдоволь настрадаться в межсезонье. Как-то днём повариха Виктория, обожавшая Господина Миша, пожаловалась Хозяйке, что не видела его семь дней и все глаза выплакала.

У мурра и раньше случались загулы. Айлин не подала виду, что обеспокоена, даже пожурила повариху за излишнюю тревожность, однако, поднявшись к себе в спальню, всё рассказала Сантэ и поспешила дунуть в золотой свисток.

Мурры прибежали один за другим. Сантэ высунула нос из-под пушистого хвоста, чтобы изобразить хотя бы минимальную заинтересованность, - любишь ты позднюю осень или ненавидишь, кто-то ждёт твоего внимания.

Сердитый Ван, хотя его номер был шестой, явился первым и в новой шубе – сменил шерсть, но не цвет. Сколько Сантэ помнила, он искал подходящее заклинание, чтобы избавиться от ненавистного бежевого окраса. Сантэ могла бы ему помочь, но он никогда её не просил, а она терпеливо берегла этот козырь про запас. Покосившись на Айлин, с которой он всегда конфликтовал, Ван улёгся рядом с лежанкой Сантэ.

Робкая Нежная Миу, выбравшись из кошачьего лаза, поздоровалась и сразу к Хозяйке – ласкаться. За длинные лапы и выразительные глаза Ван звал её жирафой. Айлин тут же достала из комода щётку, на ручке которой было выжжено Миу, и, пока расчёсывала короткую голубоватую, в чёрных разводах шёрстку четвёртой мурры, та успела нажаловаться Сантэ на свою нынешнюю хозяйку Таниту Бастет:

- Она ни капельки мной не интересуется!

- Ты всегда можешь уйти от неё, - превозмогая глубокое уныние, сказала Сантэ.

- А её муж? А внук? – жалобно возразила Миу. – Они-то меня любят, особенно маленький Нилли. Смена хозяина – это так хлопотно. Вдруг новый будет хуже?

Появилась округлая и уютная Мягкая Кошка Югаев. Все любили её гладить, а хозяин часто носил за пазухой. Усевшись на ковре рядом с Сантэ, она высунула кончик языка и замерла. Несмотря на придурковатый вид, который Мягкая на себя напускала, когда хотела расслабиться, она была умнее и смелее многих.

В лаз протиснулась вымокшая до нитки Рыжая Кучка из дома Дрём-Лисов. Айлин разохалась, кинулась промокать полотенцем её свалявшуюся шерсть, но мурра вырвалась из объятий и принялась сновать по ковру, разыскивая затерявшиеся в высоком ворсе мелкие вещицы.

Господина Миша прождали напрасно. Айлин нервно ходила взад-вперёд по спальне, потом подбросила в камин побольше дров. Когда огонь запылал и мурры легли к нему ближе, Сантэ спросила:

- Где мой?

- Так он и на твой зов не отзывается? – удивился Ван.

- Ни на чей. - Весь последний час Сантэ посылала во все концы страстные призывы, от грозного Придёшь - уши оборву до жалкого Умоляю, вернись… - Неделю не появлялся на кухне, а значит, и в Спящей.

Нежная Миу испуганно захныкала.

- Миш любит сменить обстановку, - заметила Мягкая.

- Я видела на днях, как он шёл к лесу Ный, - не поднимая головы сказала Рыжая Кучка.

– Он там часто бывает. Ищет бодрящую траву у старого пруда. – Мягкая снова свесила кончик языка.

- Да, возможно, он там, - подумав, сказала Сантэ. – Тогда понятно, почему он не слышит, как я его зову. Лес Ный – место нечистое. – Сантэ вскочила на ноги и нырнула в лаз, оставив всех в замешательстве.

…Моросил дождь. Мурры долго трусили по тропинке и наконец нагнали Сантэ.

- Не ходи туда, это слишком опасно! – поравнявшись с ней, крикнул Ван.

- Я только до пруда и обратно… Посмотрю и вернусь, - ответила Сантэ, слегка задыхаясь. Она то шла, то бежала. – Хочу убедиться… Если ему где-то и грозит опасность, то там…

- Давай передохнём. Есть разговор…

Пятеро вымокших мурров свернули в беседку, увитую диким виноградом. В преддверии холодов его листья уже покраснели.

- Пожалуйста, прислушайся к нам… - переводя дух, попросила Мягкая. – Он вернётся… он же всегда возвращается…

- Семь дней… - Сантэ яростно вылизывала бока. – Не представляю, как я буду жить без него.

Нежная Миу тоненько завыла.

Мягкая с укором посмотрела на Сантэ и принялась умываться, тоже довольно нервозно.

- В чём я точно уверена, так это в том, что с ним ничего не случится. Во-первых, он под защитой Хранителей, во-вторых, он мурр, как и все мы. Позволь напомнить, не ты одна владеешь магией.

- Он болван каких мало, - с досадой сказала Сантэ. – Всё перепутает. В лучшем случае, засыплет врага цветами. Помните, как однажды в День всех кошек он сделал нас крылатыми, а обратное заклинание забыл?

- Не могли по лазам домой попасть, - проворчала Мягкая.

- Я чуть с ума не сошла, пытаясь справиться с крыльями, - простонала Миу. - Чуть забылась, а они уже хлопают, а я так боюсь высоты. И слуги между собой звали меня курицей.

Ван замурлыкал.

- А мне понравилось. Я тогда птиц объелся.

Рыжая Кучка промолчала, так как была занята обследованием беседки.

- Ну, вы поняли, почему я тревожусь, - сказала Сантэ.

- Нет, Миш смелый и прикончит своих врагов! – отставив хныканье, возразила Миу.

- С некоторыми из них не так легко справиться. А если он наткнулся на Стража и тот загнал его на дерево?

- Когда мне осточертели Ваны, я просидел на дереве несколько лет, - заметил Ван.

- Но не в лесу Ный! Мы ходили к тебе в гости. Миш из гордости не позовёт на помощь и будет сидеть там, пока не оголодает. А голодный, вы знаете, он не в себе и может всякого натворить.

- Тогда мы с Мягкой пойдём с тобой, - решительно заявил Ван. - От жирафы и Кучки толку не будет, а мы на что-нибудь сгодимся. Может, просто отвлечём Стража.

- Спасибо, друг. Ты настоящий кот, - сказала Сантэ, и Ван фыркнул от удовольствия.

Она была им благодарна, очень, но попросила ждать, на случай, если помощь действительно понадобится, а сама, преодолев глубокий лог, вступила в лес Ный.

Здесь царили полумрак и тишина. Кое-что изменилось со времени последнего посещения леса муррами. Так, на месте знакомой широкой лужайки появились полустёртые каменные ступени, ведущие в узкий проход между двумя деревьями. В разгар их войны со Стражем леса они с трудом вызволили Вана из похожей ловушки, и Сантэ пришлось отрастить ему переднюю лапу. Она хорошо помнила здешние ужасы: открытые колодцы, разверзавшиеся под ногами в самых неожиданных местах, куртины ядовитого плюща на земляничных полянах, мышей размером с кошку, и не сомневалась, что лес по-прежнему неистощим на безжалостные выдумки. Он всегда оправдывал своё название: тревожный, опасный, беспощадный. Всё неприятное, что заканчивается на –ный, - это про него.

Держа ушки на макушке, Сантэ пробралась по кромке леса к старому пруду, облазила вдоль и поперёк мокрые заросли и нашла только кошачью мяту да змеиные гнёзда. Тогда она призвала его особым способом, маскируя зов под птичье чириканье. И он откликнулся! Она узнала его! Полный боли хрипловатый голос доносился из-за деревьев. Она бросилась туда.

Голос то приближался, то удалялся – возможно, её любимого Миша гнал по лесу Страж. Сама мысль об этом была нестерпимой и подстёгивала Сантэ. Казалось, она вот-вот настигнет его… или их… Мелькнула большая тень, и она увидела тёмно-шоколадного кота, который убегал, заманивая её глубже в чащу. Конечно, это была грубая подделка. Всё-таки я нарвалась на него, с досадой подумала Сантэ.

Она резко свернула в сторону и понеслась к Древу, оплоту постоянства в лесу Ный. Уж его-то ни передвинуть, ни за сто лет не свалить… Ей повезло не угодить ни в одну из ловушек, и вскоре показалось само Древо, такое огромное, что бежать вокруг него пришлось бы полдня. Ветви его, как дороги, широки; один его красный лист укроет от непогоды тысячу кошек; спрячешься на нём – никто тебя не найдёт среди бесчисленных внутренних ходов и дупел. Но удивительнее всего то, что Древа, достающего до неба, не видно снаружи - ни издалека, ни с соседних холмов, ни с крыши самой высокой городской башни.

Отсекая её от Древа, наперерез метнулась тёмная кошачья фигура, но Сантэ успела применить излюбленный приём: в разные стороны порскнули несколько её двойников-фантомов, кошек с серо-голубой шерстью. Страж наверняка понимал, что ловить надо ту, что рвётся к Древу, и всё же замешкался. Ей этого хватило. Через мгновение мурра уже карабкалась по стволу, слишком твёрдому и гладкому, чтобы обойтись без подходящего магического умения. Она на ходу призвала Хранителя и, добравшись до голой нижней ветви, глянула вниз.

Под деревом ходило на двух лапах огромное существо с человеческим телом, в кожаной юбке с разрезами по бокам. Хорошо были видны его заросшие шерстью плечи и большая голова, похожая на голову львицы. Верхние конечности были разными: правая - лапа с острейшими когтями, левая - человеческая рука. Жёсткие чёрные ости топорщились, гребнем спускаясь по хребту. Этот демон, столь же древний, как сами мурры, как лес, который он сторожил, однажды возомнил, что может появляться на границе с поместьем и нагло бродить вдоль неё, но мурры пресекли это.

- Кошка, - подняв голову, прорычал демон.

Он исходил злобой, глаза горели жёлтым огнём. Наверное, вспомнил, как упал с дерева, гоняясь за ней.

Они одновременно заметили появившегося Хранителя. Сантэ осталось дождаться, когда её защитник прогонит демона, тогда она сможет вернуться домой. Что ж, пожалуй, она убедилась, что Господина Миша нет в этой части леса, и вряд ли он ушёл дальше. И супруг Сантэ и Ван не любили вызывать Хранителей – сами с усами - но в критический момент прибегали к их помощи.

Хранители редко показывались муррам. Но, может, потому, что уже наступила ночь и в лесу было довольно темно, Хранитель предстал перед ними в ореоле света – его защитный слой, кокон, сиял. Это была высокая молодая женщина с тёмными волосами. Сантэ отчётливо видела её лицо и вдруг узнала женщину, которая когда-то спасла её. Она замяукала так громко, что женщина подняла голову и пристально посмотрела на неё. Радость узнавания была взаимной, глаза женщины увлажнились, она что-то прошептала.

Ходивший кругами демон воспользовался моментом и набросился на Хранителя, пытаясь зацепить когтями, - та бесстрашно парировала атаку: вырвавшийся из браслета яркий луч отбросил демона назад. Удар оказался чувствительным, демон взвыл от боли и кое-как поднялся, встав на одно колено. Хранитель мотнула головой, приказывая отступить, - он свирепо оскалился.

Это повторялось: демон поднимался с земли, ходил, примеряясь, и - наносил удар, который оказывался бесполезным.

Он не смирился с неудачами, простёр тяжёлую лапу к небу и зарычал, постепенно усиливая мощь своего рыка. Внезапно их накрыла тьма; небо со звёздами исчезло, словно демон призвал на помощь новые силы.

Прозрачный кокон Хранителя едва мерцал. Когда демон ударил по нему лапой, истончившийся луч Хранителя не смог противостоять, и когти, пройдя сквозь кокон, вонзились Хранителю в живот…

Сантэ слышала, как она кричит, насаженная на когти. Демон приподнял её, швырнул наземь и навис над ней, упиваясь её страданием. Защита Хранителя была нарушена, но магия мурров всё ещё не могла ей помочь, одно мешало другому.

Сантэ пронзительно завизжала, посылая в пространство приказ:

- Прячьтесь! - И отключила защиту Хранителей над Дубъюком.

Когда кокон вокруг женщины окончательно погас, демон с радостным рыком ещё глубже погрузил когти в живот жертве. С раскинутыми руками и остановившимся взглядом, женщина затихла.

Сантэ совершила мощный прыжок с Древа и обрушилась на демона, но не сумела его сплющить, лишь сбила с ног. Он отвалился в сторону, успев скользнуть когтями по её боку.

Муррой овладела невообразимая, сумасшедшая ярость. Она нападала на врага, направляя на него всю мощь своей магии. Она не боялась за себя, не думала о запретах и последствиях – она мстила, и демон познал силу её мести. Теперь она кружила вокруг него, маленькая пушистая кошка, как перед тем кружил в своём жутком танце вокруг Хранителя он сам, полузверь-получеловек с душой демона.

Она подожгла лес вокруг. Начался ураган, трещали и падали деревья, сорванные с Древа листья носились в воздухе, как огромные красные полотнища. В демона летели кинжалы, с неба сыпались камни и пепел, земля под ним расползалась трещинами - он едва успевал уворачиваться, отпрыгивать, отбивать калечащие его удары, истекал кровью и беспомощно ревел. Напоследок Сантэ наслала на него тучу насекомых, и в его покрывшееся ранами тело впились тысячи острых жал. Демон убрался в чащу, оглашая лес криками боли.

Наверное, она могла его добить, уничтожить, но отказалась от мысли о преследовании - ей стоило поберечь силы.

На боках засыхала кровь врага и её собственная. С опущенным хвостом, мурра приплелась к Хранителю. Жалобно мяукнув, она приблизила мордочку к застывшему лицу женщины, прислушалась, потрогала лапкой браслет на запястье - тот со щелчком раскрылся и соскользнул с руки. Женщина была мертва.

В горестном оцепенении Сантэ размышляла над тем, что за сила помогла демону победить Хранителя. Вмешался кто-то неизвестный, и ему был важен исход их противостояния – иначе к чему такая жестокость? Мурры уже дрались со Стражем, но никто никого не убил. У них не было такой цели.

Сантэ легла на истерзанное тело женщины, вытянувшись, живот к животу, и громко замурлыкала. Ураган и пожар стихли, небо очистилось от туч. Над городом взлетали к звёздам зелёные сигнальные ракеты; это происходило почти беззвучно - древний и таинственный лес Ный глушил звуки внешнего мира.

2

Пита охотно нанимали разгружать машины с товаром - он работал в полную силу и не подворовывал, и в тот день заработал достаточно, чтобы купить копчёной рыбы, к которой питала слабость его мать Марион. Так что по дороге домой он прошёл несколько кварталов до Нижнего холма, спустился к коттеджному посёлку «Розовый рай», за цвет фасадов прозванному в народе «Розовым адом», а там свернул к бару с подсвеченной вывеской. Вечерело, тёплый ветер приятно овевал лицо, в кармане бренчали монеты, и настроение у Пита было близким к приподнятому.

В баре было людно, звучала музыка, большая компания что-то бурно отмечала. Хозяин заведения вынес из подсобки свёрток с рыбой. Отношения у них были дружеские, Пит часто помогал ему с любым ремонтом.

- Свежая, сегодня привезли, Пит.

- Отлично!

Пит расплатился и уже собрался уйти, как к нему вихляющей походкой направился нетрезвый парень с кудрями до плеч и свежей ссадиной на лице.

- Вот же морда, своих не узнаёт! Друг, называется! Я же Крутец, в глаз печенье! - Мёртвой хваткой он вцепился в Пита и потащил к своей компании. - В одной школе учились, я на два класса старше!

Крутец оказался из породы прилипчивых, как жидкое тесто, людей, вырваться из объятий которых нормальному человеку не представляется возможным. Если бы только Пит мог представить, во что втянет его этот друг, он как-нибудь отбился бы, но запустил ситуацию и не сумел вовремя ускользнуть. Очень скоро стараниями Крутеца он сделался пьян, что случалось крайне редко.

Его вывели на свежий воздух.

- Где моя рыба? – заплетающимся языком спросил Пит.

- Принеси, - сказал кто-то. – Так даже лучше. Он рыбу любит.

Питу повесили на грудь авоську со свёртком, вкусно пахнущим копчёностью, и после короткого провала в памяти он обнаружил себя в обществе Крутеца и незнакомого мужчины. Они втроём спускались под горку в неопознаваемом месте.

Ночь накрыла холмы, моросил мелкий дождь. Заросший травой склон сделался скользким, как каток зимой. Пит вывалялся в грязи, ободрал ладони. Его не бросили – поднимали и тащили под руки. Пару раз его стошнило, и он почти ничего не соображал, только боялся потерять и постоянно нащупывал свёрток с рыбой. В какой-то момент ему показалось, что он умирает, - так скрутило. Второй их спутник, Тяж, злобно сказал Крутецу:

- Если не дойдёт, сам за него сработаешь, понял?

Питу влили в рот кислой жидкости из пузырька, от которой ему неожиданно полегчало, и спуск продолжился.

Крутец принялся хвастливо рассказывать про цель их похода, про пойманного кота и давно задуманный эксперимент.

- Много болтаешь, Крутец, - недовольным тоном сказал Тяж.

- Кота поймали? – засмеялся Пит. Зелье из пузырька его почему-то развеселило, и всё происходящее стало казаться забавным и необременительным. – Может, скажешь, породистого?

- Породистей не бывает!

- Мурра? Ха-ха! Да Хранители за него бошки поотрывают!

- Не бойсь, - ухмылялся Крутец, то поддерживая, то подталкивая Пита. – Сейчас придём в одно место под землёй, там надёжно, туда никакие Хранители не доберутся.

– Ага, вот под землёй и останетесь, и прикапывать не надо. Мурр с вами сам разберётся.

- Заткнись, - оборвал Пита Тяж. – Ничего с нами не случится.

Пит замолчал, но не потому, что так велел Тяж. Сквозь пьяное веселье пробились из памяти слова матери, не выносившей кошек и даже простых упоминаний о них.

- Кошки к большим проблемам, сынок. Никогда с ними не связывайся, - частенько наставляла она его маленького. - Если какая придёт на мельницу, гони, чтоб духу её здесь не было.

- Почему? – робко спрашивал Пит. Ему всегда хотелось, чтобы у них жила кошка, пусть даже самая невзрачная. Он держал бы её на руках, гладил, играл с ней бантиком.