Спящие холмы

Ирина Скидневская

Спящие холмы

Часть первая. История Пита, мельника из Дубъюка. Прошлой осенью

Глава 1

1

- Пит с мельницы, мельница без крыльев!

Пит не мог обижаться, он и вправду родился в поместье с мельницей, у которой вместо крыльев было огромное колесо внутри высокого и мощного строения.

Мельница была не действующей. В забытые времена вода из подземного колодца, поступая в запруду, приводила в движение колесо у задней стены. Теперь же на месте запруды стояли несколько дощатых сараев, а два амбара, примыкавшие к главному зданию, были приспособлены под жильё и баню.

Эту неприступную обитель на высоком холме между городом и долиной, скрытую от людских взоров каменной оградой, только благодаря усилиям матери нельзя было назвать мрачной. Каждую весну Пит носил землю в клумбы на солнечной стороне двора. Мать выращивала в них зелёный лук, петрушку, салат и, конечно, цветы - вьющиеся лианы, её любимые петунии и душистый горошек. Как чудесный дар, у колодца в центре двора сама собой выросла яблоня, дающая в летний зной обильную тень, а осенью несколько корзин краснобоких яблок.

В особенно глухие и ветреные ночи маленькому Питу казалось, что он слышит тяжёлый стук жерновов и шелест зерна, струящегося в короба, и эти слуховые галлюцинации были настоящим кошмаром. Он боялся, что на ожившую мельницу вернутся водяной, русалки и прочая нечисть, которой его пугали приятели:

- Пит с мельницы! Обедает с чертями, ужинает с кошколаками!

Жили они с матерью бедно, а бедность многих толкает на рискованные поступки. В пятнадцать лет Пит тоже не избежал искушения.

Так уж повелось в Дубъюке, что в сезон ловли раков единовластными хозяевами Алофы становятся янтарщики с их жестокими законами. В сезон раков целая армия дюжих молодцов дрейфует на плотах и лодках, вынюхивая по берегам браконьеров. Этим летом им и в голову не могло прийти, что Пит совершенно случайно открыл способ добыть янтарника в обход правил и орудует у них под носом.

Как-то раз мать попросила накопать корней аира - его настойкой она лечилась, когда кололо в боку. Разувшись, Пит набрал в прибрежных зарослях Алофы полную сумку пахучих корневищ, а когда на обратном пути переходил вброд неглубокую длинную протоку, кто-то вцепился ему в икру. Пит заорал от боли. Оказалось, его атаковал довольно крупный янтарник. Протока была слишком мелкой для раков, но с твёрдым дном и подходящими укрытиями. Пит никому не рассказал о случившемся, потому что сразу понял, что получил выгодное предложение от судьбы. Хорошенько всё обдумав, следующие восемь недель он вовсю пользовался открывшимися возможностями.

…В безлунные ночи река ярко освещена кострами на отмелях. Артельщики плавают туда-сюда на плоту мимо участка с его протокой, оставляя Питу совсем немного времени, но он успевает провернуть своё дельце. Янтарников не выманишь из норы разрезанной рыбкой или лягушкой на леске, им нужно что-то более привлекательное. Пит знает, что им предложить.

Расцарапав себе икру, он заходит по пояс в воду, и через несколько мгновений рак впивается в ногу. Начинается самое трудное. Оторвать от себя кровожадную тварь можно только с куском мяса. На берегу Пит залепит раны жгучей целебной кашицей, а сейчас нельзя кричать и выскакивать из воды – убьют, нельзя ловить больше двух раков за ночь - истечёшь кровью. Иногда третий вцеплялся в него, когда Пит выходил из протоки, и нанесённая им рана была напрасной.

Поначалу Пит пытался хватать раков руками, но при первом же прикосновении юркие твари соскальзывали в тёмную воду. Тогда он стал ждать, когда рак уцепится покрепче. Уже слыша плеск плота и ленивые голоса артельщиков, Пит ковылял к кустам с прицепившимся к ноге янтарником, ложился и почти не дышал, когда артельщики проплывали мимо. Одного из них он знал, это был нелюдимый и замкнутый парень из его класса. Он даже звал Пита с собой в артельщики, обещая протекцию. А теперь, попадись Пит на браконьерстве, скормил бы его ракам в этой же протоке.

Обработав раны и завернув добычу в куртку, Пит отправляется в условленное место под обрывом. Наверху его ждёт скупщик. Они не знакомы и не видят друг друга в темноте, это главное условие сделки. Если кого-то обманут, разбираться будет посредник.

Пит кладёт раков в спущенную на веревке металлическую сетку, сетка взмывает вверх, потом спускается вниз, доставив завернутые в пластиковый пакет деньги. Со всеми предосторожностями, Пит возвращается домой.

За время такого промысла ноги Пита покрылись гнойными ранами, оставлявшими после себя грубо зарубцевавшиеся лакуны. Каждую ночь мать прощалась с ним навсегда, но её слёзы и уговоры на него не действовали - за двух янтарников посредник давал годовую зарплату квалифицированного рабочего. Варить и пробовать раков, пойманных в Алофе, всё равно что есть ядовитую змею, зато из хитина панциря особым способом извлекали ценное вещество, продлевающее жизнь. Этим занималось предприятие, принадлежащее городу.

И вдруг кто-то другой нашёл дорожку в тальнике, по которой Пит ходил к протоке. Обычно он крался в темноте вдоль меток из белых окатышей, но в одну из безлунных ночей первые камешки оказались втоптанными в землю. Пит не стал проверять, кто ждёт его в конце тропы, он тут же развернулся и ушёл и больше никогда не возвращался на то место. Ему ещё долго снилось, как прозрачно-медовые янтарники в необычайном возбуждении растаскивают на кусочки его тело, а артельщики с жадным любопытством наблюдают с плотов - раки товар безотходный, идут по весу, так что пусть попируют…

Вырученные деньги – приличную пачку бумажных купюр - Пит засунул в жестяную банку и спрятал в кухне под половицей, предварительно упаковав в непромокаемый пакет. Он затаился и - выжил в то тревожное лето. И снова повезло, взяли на стройку учеником каменщика. Работа была нехитрой, просто требующей исключительной выносливости. За семь лет Пит превратился в высокого широкоплечего парня и по здешним меркам считался неплохим женихом: к алкоголю он был равнодушен, и у него был скромный, но постоянный доход. У девушек он пользовался успехом, но с женитьбой не торопился, пребывая в твёрдом убеждении, что жену следует привести не на мельницу, а в приличный дом.

А потом всё рухнуло в один день.

2

Осень в разгаре, с клёнов падают последние листья. Пит с напарником идут после работы домой - мимо двухэтажных многоквартирных домов, бесчисленных лавок и магазинчиков с вывесками, грубо намалёванными от руки. Под дощатыми навесами жарят на продажу мясо, шумно играют в карты, пьют пиво, веселятся. На скамейках сидят старухи. Из раскрытых окон доносится визгливая музыка и призывно глядят раскрашенные женщины.

- Смотри, вон та совсем девчонка, - сокрушённо говорит Николас, рослый парень с рыжеватыми волосами, собранными в хвост.

Пит не слышит.

- Эй, молчун! Плюнь ты на эту Дарину. Что ты в ней нашёл? Ты парень работящий, а эта вертихвостка ни на одной работе не задерживается. Не иначе, принца ждёт.

- И дождалась. Только это не я.

- Ну, и прекрасно!

Николас увлечённо рассказывает про какую-то книгу, которую читал всю ночь, и под его вдохновенный монолог они подходят к перекрёстку. Здесь их дороги разойдутся. До мельницы Пита полчаса ходу, а Николас живёт на соседней улице. Пит по-прежнему молчит, и Николас предпринимает последнюю попытку его разговорить:

- В зеркало давно смотрелся? Почернел, высох, как щепка. Нет, брат, тут особое лекарство требуется, раз сам не можешь справиться.

Пит устал от нотаций, но ему не хочется обижать друга. Да и возражать нет сил. И так всё, как в тумане, - звуки, лица…

- Ну? - бесцветным голосом спрашивает он.

- Есть у меня знакомая…

- Не хочу.

- Да погоди ты, тут другое! - Николас говорит тише. – Шептуха из долины. Надёжная. Одному человеку тоже лихо было, как тебе, так она ему быстро помогла.

- Хромому из второй бригады?

- Уже разболтали, черти… Понятное дело, без денег она работать не станет, придётся заплатить. Как у тебя с наличностью? Если что, я одолжу.

- А может, я не хочу излечиваться?

Эта мысль по-настоящему пугает Николаса, он передёргивает плечами, а уж плечи у него в дверь не пройдут. Вынырнув из полузабытья, Пит тоже пытается представить, что с ним будет, если он не справится со своей тоской.

- Не дури, брат, - говорит Николас. - Завтра выходной, выспись, а часов в десять пришлю знакомого мальчонку, отведёт тебя в долину. Без провожатых туда не стоит соваться, сам понимаешь.

- Чего-о?

- Не пойдёшь один, вот чего.

- Плевать я хотел, - говорит Пит и равнодушно сплёвывает на землю.

…Дома у нижних выкрашены в радостные цвета, каждый двор любовно обустроен, сады и огороды ухожены так, что обзавидуешься. И везде цветы - на клумбах, на грядках, в горшках. Зачем им столько?

Шустрый малец привёл его к домику под соломенной крышей. Рамы чистейших окон, вдавленных в мазаные стены, лазоревые. К стенам цвета чайной розы прислонена деревянная лесенка, на ней сохнут пучки трав с лиловыми и жёлтыми соцветиями. Рядом в большом глиняном горшке пламенеет герань.

Поджав ноги, на пороге сидит хозяйка. Мальчишка сказал, её зовут Шани. Сказал и тут же исчез, Пит глазом не успел моргнуть. Эта Шани крупная и статная. Поверх цветастого платья фартук с оборками. В чёрных волосах, пучком стянутых на затылке, блестит седина. Пита раздражает обилие золотых украшений, которыми она увешана. Разве они скрывают вздувшиеся вены на руках, морщины и коричневые пятна на оплывшем лице? Уж лучше тогда носить золотую маску… Всё это проносится в голове, а женщина между тем смотрит на него так пристально, словно хочет разглядеть внутренности.

- Вспомни, сколько у тебя денег, - низким голосом говорит она.

Боль и сладость в этих воспоминаниях. Разом заныли все шрамы на ногах, которыми его наградили янтарники, но за кусачих тварей с драгоценным хитином Пит выручил основную долю своих сбережений.

- Раздели их на три части.

Горят сбитые пальцы и натёртые до мозолей ладони, шею ломит, в спину будто вогнали кол - не пошевелиться свободно. Пит думает о тысячах кирпичей, которыми выложил чужие дома, чтобы когда-нибудь построить собственный. По подсчётам денег уже хватает на три стены. Ещё несколько лет изнуряющей работы и самой жёсткой экономии, когда нельзя купить новые штаны или съесть на ужин кусок мяса, и можно строиться. Главное, что у него есть план, решимость и крепкие руки, а значит, его дом будет ничуть не хуже, чем на Зелёном Проезде: два этажа, просторная гостиная со столовой и кухней, спальня, комната матери и две детские. А может, даже три. И лужайка с клумбой перед домом. И крохотный бассейн, в котором будут плескаться дети. Его дети.

Голос Шани выводит его из задумчивости:

- Отдашь мне одну часть.

- Часть чего?

- Денег, конечно.

Пит угрюмо молчит, представляя, как рушится стена его дома.

- Вторую принесёшь, если не сможешь остановиться. Так бывает. Одно тянет за собой другое, понимаешь?

Он не понимает. Отдать ещё одну стену всё равно что вторую руку оторвать.

Её слова безжалостны, как челюсти янтарников:

- Если придёшь во второй раз, то придёшь и в третий.

Пит усмехается, он уже принял решение. Ничего она не получит.

- В четвёртый раз я приму тебя даром.

- А сейчас нельзя? Ну, как будто у меня ничего нет.

Она смотрит на него внимательнее.

- Думаешь, я для себя стараюсь? Без жертвы, без боли тебе не спастись.

- Что ты сделаешь с моими деньгами? - спрашивает Пит, чтобы придать разговору завершённость.

Ему в самом деле интересно, какая у неё корысть. У каждого есть право на мечту, даже если эта ведьма из долины спит и видит новые серьги или браслеты, которые достанутся её дочерям. Пит быстро подсчитывает в уме: три стены - три горсти золота. Да на ней и так уже полдома!

- Что я сделаю, - мечтательно говорит она.

Её взгляд устремляется на далёкий обрыв за его спиной, скользит по городским холмам. Там крошечные домики под черепичными крышами утопают в багрянце парков, а на башнях магистрата, достающих до неба, полыхают изумрудные и алые огни. В эту минуту солнце появляется в разрывах туч и высвечивает на смуглом лице Шани загадочную улыбку.

- Люди из города дадут мне подержать котабрика, - говорит она.

Котабрик на языке местных - котёнок. Пит поворачивается и идёт прочь.

- Ходил? - между прочим спрашивает Николас, когда они, уединившись в обеденный перерыв, жуют бутерброды с вяленой рыбой.

Пит кивает.

- Ходил, но не по мне это.

- А что так?

- Слишком много старуха просит. Я сам справлюсь.

Шани, конечно, ещё не старуха, но Пит вмещает в обидное слово всю свою злость, правда, произносит его тихо - болтают, что ветер доносит проклятия до нижних и они возвращают их точно по адресу.

- Ну-ну, - говорит Николас, отирая усы от крошек. - Только смотри, Пит, как бы тебя не уволили.

Бутерброд падает у Пита из рук.

- За что?!

- Сам подумай. Хозяин опять интересовался, почему ты еле ноги таскаешь. И ребята недовольны, что наше звено отстаёт.

- Всем я поперёк горла, - с обидой говорит Пит. – И всегда так было. Почему, не понимаю.

- Если честно, это я тебя не понимаю. За семь лет ты проделал большой путь от ученика до мастера. Тебе бы держаться за место двумя руками, а ты раскис из-за какой-то девчонки. Ты мой друг, Пит, но мне надоело подводить бригаду. Помнишь, как ты пришёл к нам? Тебе сильно повезло, что взяли сразу в ученики.

- Я такой везучий, – кривится Пит.

- А я говорю, повезло! Да, на тебя всегда косо смотрели. И не потому, что плохо работал. Просто прыгнул ты в ученики сразу через несколько ступенек. Я рассказывал, как стал каменщиком? Мне ещё четырнадцати не было, мать привела меня на стройку и сказала: "Здесь, сынок, тебя сделают человеком. Не забывай почаще благодарить и, что бы ни случилось, помни, это для твоего же блага". Мне дали в руки лопату, и я сказал: "Спасибо". Первые четыре года рыл котлованы, таскал тяжеленные тачки с землёй. Потом повысили, на два года перевели месить раствор и заливать фундамент. Платили один мурр в день. Хватало на хлеб и пакет молока, а одежду мне покупала мать. Я не жаловался, в день получки говорил спасибо. Иногда прорабу казалось, что я работаю вполсилы, так он долго не думал, подходил и давал здоровенного пинка под зад. Потом я долго не мог сидеть, но помнил, что это для моего же блага, и прибавлял в работе. Если мы не укладывались в график, то пахали по ночам. Я по первости сильно выматывался, организм-то молодой, неокрепший. Иногда после смены не было сил пойти домой, оставался ночевать на стройке. Забьюсь, как бродяга, в грязный угол и сплю. Лицо прятал, боялся, крысы нос отгрызут, а я от усталости не сразу проснусь.

Николас хмурится, словно этот страх до сих пор его преследует.

- Мы надрывались как проклятые, Пит. Терпели, старались. И всё для того, чтобы в один прекрасный день подняться на стену класть кирпич. Мы все через это прошли. Спроси у ребят, если не веришь. А те, кто не сдюжил, - их с нами нет. Ты, конечно, можешь ко мне не прислушиваться - кто я такой, в самом деле? Но мой тебе совет. Ты, брат, с каменщиками не шути. Ещё до тебя прибился к нам один парень, сказал, что хочет потрудиться для людей и много брать не станет, всего полмурра в день. Представляешь? Два четвертака за целую смену.

- Из богатых?

- Да вроде нет. Мало ли чудиков по свету ходит. Все обрадовались, давай его на части рвать, а потом стало ясно, что и ссориться не надо, он за день успевал на три звена поработать. Силён был, как бык.

Николас замолкает и стряхивает со штанов крошки. Пит заинтригован.

- И что дальше?

- Плохая история… Через неделю подмастерья ударили его по затылку молотком, а тело выбросили в Алофу. Чтобы глупостями не занимался, не отнимал у других заработка. Столько лет прошло, а он до сих пор мне снится, живой, весёлый… хороший парень со своей красивой мечтой. Так что решай, Пит, чего ты хочешь. Устал я врать про твоё больное плечо. Кто верит, кто нет, но злятся-то все одинаково. Никто не хочет терять деньги из-за чужих болячек. В общем, я тебе всё объяснил, не держи потом зла.

Пит растерянно смотрит на упавший бутерброд.

- Куда я без работы?

- Вот и я про то же, - дёргая рыжий ус, хмуро говорит Николас. - Как другу тебе советую, Пит, выжги свою змею-тоску и живи спокойно. А деньги не жалей. Ещё заработаешь.

Они глядят на парочку, что вывернула из-за поворота: идут обнявшись. Юрас грузен от сытости, пылит башмаками, будто стадо коров. Издалека видно его лоснящуюся самодовольную рожу. Одет он роскошно: против робы Пита, заляпанной раствором, - синий костюм с галстуком, золотые запонки и модная шляпа пирожком. И Дарина зачарованно смотрит на него, такая красивая в коротком платьице, что глазам больно. Позволяет лапать себя при всех - совсем ей, глупой, богатство отца Юраса свет застит. Но разве будет этот раздобревший свин, который в жизни не сделал ничего путного, любить её? Беречь?

Завидев Пита, сын бакалейщика по-хозяйски наматывает на руку золотистую косу Дарины, дёргает, чтобы запрокинулась голова, и впивается в её алый рот толстыми, как пиявки, губами. Девушка шутливо отбивается.

- Пошли работать, Николас, - через силу говорит Пит. И поднимается через силу.

…Вечером, когда он думал о прошедшем дне, в груди что-то мягко ворохнулось, как побеспокоенная сонная птица. Он решил проверить, что это было, и стал вспоминать, как Юрас целовал Дарину. Птица в груди встрепенулась, он окончательно разбудил её. Так Пит понял, где живёт и мучается его любовь. Тут, за грудиной, посередине.

Ночью боль усиливается.

У него узкая, но удобная кровать. Он не может лежать, садится на край. Не может сидеть - птица колотится в нём, пострашнее янтарников раздирая плоть. Полная луна в квадрате окна наблюдает, как он сползает на пол и корчится от боли. Юрас целует Дарину, Дарина целует Юраса. Пит встаёт, ему кажется, что он обуглился. Впервые в жизни ему хочется закричать ночью. От таких диких помыслов даже птица в груди затихает - ночь не создана для громких звуков. Шёпот, вздохи, сладкие стоны - вот твои голоса, ночь.

Птица бьётся в тоске.

- Сейчас, - шепчет Пит.

Он крадётся мимо комнаты матери. Луна спряталась в тучах, во дворе темно. Ничего, он и с закрытыми глазами найдёт дорогу к сараю…

Пит снимает с гвоздя моток верёвки, перебрасывает конец через балку и трясущимися руками делает петлю. Балка старая, но должна выдержать. А деньги останутся матери. Хоть деньги останутся…

Внезапно слабое сияние освещает сарай.

- Давай, сынок… А я после тебя.

От неожиданности Пит вскрикивает. Мать в ночной сорочке и с фонарём в руках стоит в дверях. Она не плачет, но у неё не лицо, а маска скорби.

Пит стонет.

- Ма, ну зачем ты здесь?

- А ты?!

Он без сил валится на каменный пол, цепляет ногами какую-то рухлядь. Мать опускается на колени и, крепко обхватив его руками, начинает выть - страшно, как по умершему.

3

Прохладно, но солнечно. Шани расхаживает между грядок, обрывает с кустиков сухие стручки гороха и фасоли. Её радует погожий день, один из последних этой осенью. Она с удовольствием напевает и вдруг замечает у своего плетня Пита, такого исхудавшего и измученного, что у неё невольно сжимается сердце. Шани сокрушённо качает головой. Но ведь она знала, что он вернётся?

Они идут в яркий домик с соломенной крышей, и она громко говорит, что ценит его мужество. Кто-то спивается, чтобы дать выход эмоциям, кто-то идёт на преступление, а он, Пит, держится как мужчина. При этом Шани поддерживает его под локоть, чтобы он не упал, переступая порог.

Пит почти не соображает, ему трудно сосредоточиться на чём-то ещё, кроме боли. Едва он садится на широкую кровать, застеленную лоскутным покрывалом, в дверях появляется другая женщина. Она тоже увешана драгоценностями и как две капли воды похожа на Шани, только моложе и кажется полнее из-за маленького роста. Она с опаской глядит на гостя.

- Совсем молоденький, - говорит Шани. – Что скажешь, Навья?

- Даже не проси. О себе подумай. Его несчастье может перейти на нас.

- Не впустим.

- Нет! Ни за что не соглашусь! Ну, как ты не понимаешь, Шани? Меня ещё с прошлого раза трясёт, кое-как переломили…

- Ах, ах! Было и прошло.

- Кто он? Имя спросила? Привела неизвестно кого. - Склонившись над Питом, Навья заглядывает в лицо. - Как тебя звать, парень?

На всякий случай Пит молчит.

- Ну, что ты пристала? Он же не в себе, – мягко упрекает Шани, но Навья наседает:

- Откуда ты? Из города?

- С мельницы…

- Мельник?! А если наши узнают, что у нас дела с мельником?!

- Он что, невидимка? Второй раз сюда приходит. Поможем, слышишь?

Навью мучают сомнения, Пита терзает боль, а Шани сочувственно цокает языком.

- Бывает, поправишь, и живёт себе дальше, с рубцом на сердце. А у этого… Взгляни, сестра. - Лёгкими прикосновениями Шани обводит лицо Пита, убирает со лба разлохмаченные светлые пряди. - Хорошо видишь? У него птица. Если не поможем, к вечеру умрёт. Пропадёт парень.

Сёстры отходят и совещаются в углу. До Пита доносятся гневные восклицания, стоны, успокаивающее бормотание, обрывки фраз.

- Айлин узнает… отправили восвояси… умирать…

- Не боюсь я твою Айлин…

- Смелая…

Ясно одно, решается вопрос его жизни и смерти. Наконец сёстры возвращаются.

- Ну?! – восклицает Шани. - Говори при нём: мы дадим ему умереть?

Навья через силу мотает головой - нет.

- Хвала богам!

- Приступим, сестра, - умоляющим голосом говорит Навья. - Моя решимость на исходе.

- Где деньги, мельник?!

Пит подаёт Шани пачку, перехваченную резинкой. Она берёт, смотрит на Пита оценивающе.

- Тут не все.

Ведьма! Пит морщится, но ему слишком плохо, чтобы сопротивляться. Он лезет в карман за второй пачкой. Шани трясёт ею перед его бледным лицом.

- Эй, эй! Хорошо понял? Твои деньги у меня! Больно с ними расставаться?

Ещё бы не больно. Плакать хочется, как больно.

Шани закатывает рукава своей свободной белой блузы. Вдохновлённая её решимостью, Навья торопливо запирает дверь, задёргивает шторы, изгоняя солнечный свет.

В центре комнаты стоит основательный деревянный стол. Шани хлопает ладонью по выскобленной столешнице.

- Ложись на спину.

Пит кое-как поднимается с кровати, переваливается на стол. Шани расстёгивает на нём рубашку и указывает на птицу, бьющуюся в груди.

- Имя?

- Дарина.

Враг установлен, теперь его надо победить. Навья встаёт напротив сестры. Обе растирают ладони и делают лёгкие пассы над телом Пита.

- Ты отдал мне деньги, которые заработал потом и кровью. Много денег, целую кучу! Думай про них, - приказывает Шани, разжигая в его сердце другой костёр.

- Подожди, - хрипит Пит. - Я больше не хочу любить, никогда…

- Вот как! - Руки женщин зависают в воздухе. - Сам не знаешь, о чём просишь. Опасно это, парень, можешь совсем пропасть. На что тебе опереться в жизни, если в ней не будет любви?

- На работу обопрётся, – сердито говорит Навья. - Ему и так и так край.

Шани наклоняется к перекошенному от боли лицу Пита.

- Эй, а может, только твою Дарину изгоним?

– Нет, давайте подчистую. За что я деньги плачу?

- Деньги, деньги… Хорошо. Ладно. Мы наденем на тебя крепкую броню, в ней ты горы свернёшь. Но сейчас придётся потерпеть. Повезло тебе, парень, родился под счастливой звездой. Из-за неё и взялась помогать. Запомни, твоя звезда Альмантар.