Тень Отступника

Лысый поднёс флягу ко рту и, не успев отпить, усмехнулся.

— Ох... Вечный Свет. Три луны. Все они так велики. Только до истины им дальше, чем мне до трезвости.

Он отпил из фляги.

— Сами подумайте. Почему одним всё время везёт, а другим нет? Потому что первые не ждут разрешения. Берут. Делают. А остальные потом рассказывают, почему это было нечестно. Мир любит первых.

Он прижал ладонь ко лбу и коротко рассмеялся.

На пальце блеснул чёрный перстень.

— Мир любит дураков и наглецов, — проворчал старший человек тьмы.

— Иногда это одно и то же, — охотно согласился лысый.

— Слышал бы тебя кто из тёмных, — буркнул старший человек тьмы. — Язык бы оторвали.

— Пусть, — молодой пожал плечами и снова приложился к фляге. — Правда она и под пытками правда.

За столом повисла неловкая тишина. Лесной эльф кашлянул и продолжил, будто ничего не случилось:

— А он, говорят, на запад смотрит. Через людей тьмы поход готовит.

— Через нас? — второй человек тьмы, тот, что помоложе, отставил кружку. — А мы им что, кость в горле?

— Вы четыреста лет как часть империи Вечного Света. Вот только признать не все готовы, — лесной эльф понизил голос. — Тёмных эльфов тоже не оставят в стороне. Ходят слухи, Хойэлион хочет возродить старый союз. Только на своих условиях.

— А здешний Лейфар? — спросил старший. — Он что?

— Отказался, — эльф пожал плечами. — Вот и сидят в изоляции. Наш сразу понял, что в стороне оставаться нельзя и присягнул, как древним альдрам.

— Не трухайте. В мирное время нашему брату работы мало, — прервал его лысый, но теперь в его голосе не было прежней уверенности. — А там, глядишь, и война придёт. Тут-то наши услуги и пригодятся.

Он снова хихикнул — и замолчал, уставившись в кружку.

Нар'миир слушал краем уха, не поворачивая головы. Краем глаза он заметил, как молодой с амулетом поймал его взгляд — и быстро отвернулся, сделав вид, что рассматривает свою флягу. Странный тип. Но мысли его уже текли дальше, к завтрашнему ритуалу, к Лейфару, к тому, что сказал Ризаан.

Кружка опустела наполовину. Ризаан, напротив, отставил бокал и наклонился к другу.

— Слышал? — спросил он негромко.

— Слышал, — ответил Нар'миир.

— Лейфар поэтому и отказался от союза, — Ризаан покрутил в пальцах край бокала. — Не хочет ввязываться в войну. Но цена — изоляция.

— Изоляция, — повторил Нар'миир и хмыкнул. — Красивое слово, — он поднял глаза. — Раньше это называлось сидеть за забором и надеяться, что беда пройдёт мимо.

Ризаан вздохнул.

— Опять начинаешь.

— А когда заканчивать?

Ризаан посмотрел на него долгим взглядом. Потом покачал головой.

— Ты всю неделю невыносим.

— Неделя паршивая, — Нар'миир допил остатки эля и поморщился. — И трезвым мне это всё надоело, — он подозвал подавальщицу. — Ещё одну.

Та забрала кружку и ушла. Ризаан отставил бокал.

— Думаешь, он трусит?

Нар'миир провёл пальцем по столешнице.

— Не знаю, — некоторое время он молчал. — Но я не понимаю, чего мы ждём.

— В смысле?

— В прямом, — он пожал плечами. — Светлые шевелятся. Люди шевелятся. Горцы режут друг другу глотки. Все что-то делают. Только мы сидим и делаем вид, будто нас это не касается.

— Потому что война — это смерть, — тихо сказал Ризаан.

Нар'миир коротко усмехнулся.

— А она спрашивает, касается её это или нет?

Подавальщица принесла новую кружку — такую же огромную, с тремя торчащими корнями. Нар'миир взял её и сразу отхлебнул.

— Может, ты и прав, — сказал Ризаан после паузы. — Но пока Лейфар жив, мы делаем, что он велит. А завтра он выйдет на арену, и всё решится.

— Решится?

Нар'миир усмехнулся.

— Решится, кто из них сядет на трон. Старик или мальчишка. А мы будем стоять вокруг и делать вид, будто что-то от нас зависит.

Ризаан поморщился, но спорить не стал. Только допил вино.

За соседним столом кто-то гаркнул начало песни. Дварф в углу подхватил первым — низко, хрипло, будто ругался, а не пел. Через несколько строк ему начали подпевать остальные.

Таверна загудела громче прежнего.

Нар'миир машинально покосился на компанию интитов.

Лесной эльф уже колотил кружкой по столу в такт песне. Люди тьмы подпевали через слово.

Лысый человек света не пел. Он сидел, уставившись в свою флягу, и выстукивал пальцами по столу какой-то рваный ритм. Не в такт песне. Не в такт голосам.

Нар'миир задержал на нём взгляд чуть дольше, чем собирался. Лысый поднял голову. На мгновение их взгляды встретились. Потом человек света снова посмотрел в свою флягу.

Нар'миир осушил вторую кружку быстрее первой. Эль тёплой тяжестью разливался по телу, мысли становились вязкими и ленивыми.

Ризаан что-то говорил про завтрашний ритуал. Нар'миир слушал вполуха. Взгляд его бесцельно скользил по залу.

Кружки. Лица. Дым.

Наёмники у стены играли в кости. И только тогда он заметил фигуру в чёрном.

Та сидела отдельно от остальных, чуть в стороне от света. Глубокий капюшон скрывал лицо. Виден был только острый подбородок да полоска бледной кожи.

Нар'миир нахмурился.

«Светлый, — он ещё раз посмотрел в ту сторону. — Странно».

Будто почувствовав взгляд, фигура слегка повернула голову. Потом медленно подняла руку и поманила его двумя пальцами.

Нар'миир, сам не зная зачем, поднялся. Ризаан что-то сказал ему вслед, но он не расслышал. Ноги несли его к дальнему углу, между столами, мимо пьяных наёмников и дымных ламп.

Он остановился напротив, опираясь рукой о край стола, чтобы не шататься. Голова кружилась — то ли от эля, то ли от чего-то другого.

— Садись, — голос из-под капюшона был тихим, ровным, почти ласковым. — Не бойся.

— Я не боюсь, — сказал Нар'миир, не садясь. — Что тебе нужно?

Фигура чуть приподняла голову, и на мгновение Нар'миир увидел глаза — золотые, с вертикальным зрачком. Настоящий светлый, чистой крови.

— Я видел, что произошло сегодня на плацу, — сказал незнакомец. — Впечатляет. Такой дар — и тратить его на армейскую рутину. На то, чтобы наказывать сопливых мальчишек плетью.

Нар'миир напрягся. Пальцы сами сжались в кулак.

— Тебе почудилось, — сказал он глухо. — Я обычный тархан. И ещё, светлолицему здесь не место.

Он развернулся и зашагал обратно к своему столу, спиной чувствуя взгляд золотых глаз.

— Это не проклятье, — донеслось ему вслед. — Но твоя тьма убьёт тебя раньше, чем очередной приказ Лейфара. Я видел сотни таких, как ты. Тех, кто выжил, объединяло одно — они перестали служить системе, которая их не ценит.

Нар'миир остановился, не оборачиваясь.

— Но есть иной путь. Орден. Ветвь магии можно обуздать. И тебе это не будет стоить ни монеты.

— А что будет стоить? — спросил Нар'миир, повернув голову.

— Всего лишь твоё согласие, — голос звучал спокойно, даже дружелюбно. — И готовность отказаться от... незначительного.

— От чего, например?

— От армии. От этой жалкой жизни в казармах. От тех, кто втаптывает тебя вниз.

Нар'миир молчал. Внутри, там, где сегодня уже бушевала тьма, снова заворочалось холодное.

— Такое предложение. Скажи ещё, что ты пришёл как друг, — он попытался усмехнуться, но только икнул.

— Кто сказал, что я друг? — незнакомец обошёл Нар'миира. Провёл пальцем по плечу и спине. Тот хлестанул по руке. — По крайней мере пока нет. Но время определит.

— Даже если это правда, — бросил тархан, — мне придётся отказаться от слишком многого.

Он не стал дожидаться ответа. Прошёл к своему столу, сел на лавку, взял кружку — и обнаружил, что она пуста.

— Кто это был? — спросил Ризаан, глядя на дальний угол.

Нар'миир проследил за его взглядом. Там, где стоял незнакомец в чёрном, уже пустовало. Только пара солдат всё ещё кидала кости, не поднимая головы.

— Никто, — сказал Нар'миир. — Какой-то пьяный урод.

Нар'миир сидел, уставившись в пустую кружку. Эль выветривался из головы, оставляя после себя тупую, ноющую тяжесть. Ризаан о чём-то говорил, но слова не доходили, тонули в общем гуле таверны.

В дальнем углу, у стены, за отдельным столом сидел Канзаф-эль. Старый нукер пришёл сюда после смотра, и теперь пил свою водку — дешёвую, мутную, которую подавали в облезлых глиняных бутылках. Пил медленно, со вкусом, иногда закусывая хлебной коркой, иногда сушёным мясом. Рядом с ним никого не было — и это было правильно. Старик не любил компании гражданских.

Но в таверне нашёлся тот, кто решил составить ему компанию.

Пьяный человек тьмы — здоровенный, с красным лицом и мутными глазами — шатаясь, подошёл к столу Канзаф-эля. Опёрся руками о столешницу, навис сверху.

— А ты что думаешь про то как вашего лейфара в клещи загоняют?

— Думаю, что тебе пора свалить к ифритовой матери, — тихо прорычал старый нукер.

— Уши длинные, — сказал человек тьмы, и голос его был громким, пьяным, нарочито оскорбительным. — А храбрости нет. Сидите в горах, как крысы.

Канзаф-эль не поднял головы. Только пальцы, лежащие на столе, сжались.

— Слышишь, что говорю? — человек тьмы стукнул ладонью по столу. Бутылка с водкой подпрыгнула, опрокинулась, и мутная жидкость растеклась по доскам.

Старый нукер замер. Посмотрел на лужу водки. Потом медленно поднял глаза.

Нар'миир, сидевший в десятке шагов, вдруг почувствовал, как напряглась спина. Он знал этот взгляд. У Канзаф-эля было два табу: оскорбления в адрес его рода и разлитая водка. Сейчас нарушили оба.

— Зря ты это, — сказал Канзаф-эль тихо.

Человек тьмы не успел ответить. Старый нукер выхватил кинжал — быстрее, чем можно было ожидать от его возраста — и одним движением, без замаха, всадил лезвие в руку обидчика. Даже сквозь гул таверны донёсся треск костей.

Пьяный заорал. Кровь брызнула на стол, на разлитую водку, на потёртую стёганку Канзаф-эля. Тот сидел неподвижно, глядя на свою жертву, и лицо его не выражало ничего.

— Моя водка была лучше, — сказал он.

Нар'миир не двинулся с места. В голове мелькнула пьяная, горькая мысль: «Интересно, что его больше задело — оскорбление или разлитая водка?»

Рядом с раненым тут же оказались двое — его дружки, такие же пьяные, такие же здоровенные. Они не видели, что произошло, но увидели кровь и кинжал в руке старого эльфа.

— Эй ты, ушастый! — один из них схватил Канзаф-эля за плечо, рванул на себя. — Ах ты старая...

Канзаф-эль не сопротивлялся. Он позволил себя поднять, потом резко дёрнулся, высвобождаясь, и нанёс удар — не кинжалом, а кулаком, в челюсть. Тот, кто его держал, отлетел к соседнему столу, сшибая кружки.

Второй друг кинулся на старика, но Канзаф-эль уже ждал. Он шагнул в сторону, пропуская удар, и пьяный пролетел мимо, врезавшись в стену.

Таверна взорвалась криками. Кто-то вскочил, кто-то отодвинулся, кто-то, наоборот, полез в драку — просто потому, что выпал случай. Посуда звенела, кружки летали, женщины визжали.

Нар'миир сидел и смотрел. Ризаан рядом заёрзал, сжал край стола.

— Не хочешь вмешаться? — спросил он сквозь зубы. — Этот же из твоей десятки.

— Из моей, — сказал Нар'миир. — А значит, сам справится. И если мы вмешаемся — он обидится. Это даже... оскорбит его.

— Да он там один против троих!

— Я бы сказал, уже против двоих, — поправил Нар'миир. — И держится неплохо.

Канзаф-эль и правда держался. Он уходил от ударов, бил коротко и точно, используя возраст и опыт против пьяной силы. Но тот, что с перебитой ладонью, поднялся, и теперь их было трое. Старый нукер начал уставать.

Ризаан встал.

— Всё, — сказал он. — Хватит.

Нар'миир лениво потянулся, схватил друга за рукав.

— Сядь.

— Не сяду. Сейчас его...

— Только не пролей остатки его водки, — уголки губ Нар'миира неровно приподнялись.

Но Ризаан уже поднял левую руку. Между его четырьмя пальцами вспыхнул свет — не маленькая искра, как вчера утром, а сфера, плотная, ослепительная. Она выросла за мгновение, повисла под потолком и взорвалась белым, режущим глаза сиянием.

Таверна замерла. Все, кто смотрел в ту сторону, зажмурились, закрыли лица руками. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался. Пальцы Ризаана иссохли. Кожа местами треснула.

Ризаан опустил руку. Сфера погасла, оставляя после себя яркие пятна перед глазами.

— А теперь, — сказал он громко, так, чтобы слышали все, — все успокоились.

Пьяные, ослеплённые, шатались, тёрли глаза. Канзаф-эль стоял посреди хаоса, держа кинжал наготове, но не двигался.

Из-за стойки вынырнул хозяин, полуэльф, получеловек — здоровенный детина с засученными рукавами и дубиной в руке.

— Вон! — рявкнул он, указывая на пьяниц. — И чтобы ноги вашей здесь не было, пока не заплатите за погром!

Он подхватил одного из ослеплённых за шкирку, вытолкал к двери. Двое других, всё ещё не видя, куда идут, побрели следом.

Таверна постепенно затихала. Кто-то помогал упавшим подняться, кто-то ругался, кто-то смеялся.

Канзаф-эль вытер кинжал о штаны, сунул в ножны. Посмотрел единственным зрячим глазом на разлитую водку, на кровь на столе, вздохнул и побрёл к выходу, не оглядываясь.

— Ни водки... Ни хорошей драки... — бурчал он себе под нос.

Нар'миир смотрел ему вслед.

— Вот и всё. Порядок восстановлен.

Ризаан сел на лавку, тяжело дыша.

— Ты ненормальный, — сказал он. Оглянулся вслед Канзаф-элю и добавил, — оба ненормальные.

— Знаю, — ответил Нар'миир и подозвал подавальщицу. — Ещё эля.

Подавальщица принесла ещё одну кружку — третью по счёту, а может, четвёртую. Нар'миир уже сбился. Эль тёплой тяжестью разливался по телу, но мысли, вопреки ожиданию, становились яснее. Таверна потихоньку возвращалась к обычной жизни: кто-то смеялся, кто-то ругался, за соседним столом снова застучали кости.

Ризаан сидел напротив, растирая пальцы правой руки. Кожа на них ещё не восстановилась — сухая, потрескавшаяся, с мелкими тёмными струпьями. Он морщился, но молчал.

— Не хватало, чтобы об этом узнал Карвек, — сказал он наконец. — Ладно. Пора заканчивать праздник. Завтра мы оба должны присутствовать на арене.

— Учитывая последние события, — Нар'миир отхлебнул эля, — не думаю, что мне стоит там быть.

Ризаан поднял бровь.

— Боишься всех распугать? — в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Спокойней, я буду рядом. Пока удавалось успокоить.

— Рисковать ради того, чтобы посмотреть, как Лейфар в очередной раз доказывает, что он бессмертен?

— Не доказывает, — Ризаан покачал головой. — Он выходит на арену, потому что так надо. А мы наблюдаем. И делаем выводы.

Нар'миир поставил кружку.

— Какие выводы?

— Если старый Лейфар падёт, новому придётся доказывать своё право на трон, — Ризаан понизил голос. — Нам это на руку. Особенно если он согласится на союз со светлыми. Новый правитель будет искать опору.

— А если выстоит старик?

— Значит, выстоит, — Ризаан пожал плечами. — Мне без разницы.

Нар'миир поднял глаза.

— Врёшь.

— Немного, — Ризаан усмехнулся и потёр обожжённые пальцы. — Но не настолько, как ты думаешь, — он помолчал. — Если начнётся грызня за трон, нас кинут её разгребать. Если не начнётся — будем дальше служить. В любом случае работы хватит.

Нар'миир долго смотрел на него. В дрожащем свете ламп лицо друга вдруг показалось чужим.

— Тебе правда всё равно?

— Нет, — Ризаан встретил его взгляд. — Мне важно, чтобы мы не оказались внизу, когда всё закончится, — он кивнул на кружку. — Ты сейчас этого не видишь, но ты катишься вниз.

Нар'миир хмыкнул.

— Заботишься обо мне?

— Кто-то же должен, — Ризаан поднялся из-за стола. — Раньше ты вытаскивал меня из дерьма. Теперь моя очередь.

— Мечтай.

— Уже, — он кивнул на выход. — Пошли. Завтра тяжёлый день. Сегодня всей сотней ночуем у арены. Так что твоей фермерше придётся спать одной.

Нар'миир фыркнул, бросил на стол несколько медяков и поднялся. У двери он всё-таки обернулся. Стол в дальнем углу пустовал.

— Идёшь? — окликнул Ризаан.

Нар'миир ответил не сразу. В дальнем углу уже занимали место другие интиты.

— Иду.

Он отвернулся и вышел следом в ночь.

Глава 5 — Щит не звенел

04.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Нар'миир сидел на табурете и терпел. Оруженосцы возились с доспехом уже несколько минут. Один всё никак не мог пристроить наплечник, второй дёргал кольчугу, будто надеялся сделать её легче.

— Руку выше, господин.

Нар'миир поднял руку.

— Ещё.

— Сейчас оторвётся.

Парень хмыкнул и сильнее затянул ремень. Где-то снаружи заржал конь. Кто-то тут же выругался. Нар'миир поморщился. Голова после вчерашнего всё ещё была тяжёлой.

— Плащ.

Младший тут же подал тёмно-синий плащ. Нар'миир застегнул фибулу и поднялся.

— Годится, — буркнул старший.

— Шлем.

Старший снял его со стойки. Чёрный. С медными заклёпками по краю. Осторожно надел на голову, поправил подшлемник и затянул ремни.

Нар'миир открыл забрало.Закрыл. Открыл снова. Не заедает.

— Сойдёт.

В этот момент полог тента откинулся, и внутрь шагнул Ризаан. Шлем он нёс под мышкой.

— Живой?

— Пока да.

Нар'миир поднялся. Кольчуга сразу напомнила о себе тяжестью в плечах.

— Если меня укачает, виноват будешь ты.

— Если тебя укачает, я расскажу всей сотне.

Нар'миир фыркнул.

Они вышли наружу.

Лагерь уже проснулся окончательно. Кто-то седлал лошадей, кто-то ругался, разыскивая потерянный ремень, кто-то тащил связку копий через весь проход между шатрами.

Нар'миир поднял голову.

Арена возвышалась над лагерем белой каменной громадой.

Снизу она казалась почти отвесной. Ярусы трибун поднимались один над другим, постепенно сужаясь кверху. Даже пустая, она подавляла.

На нижних рядах, должно быть, уже мельтешили служители, раскладывая подушки для знати. Верхние пока стояли пустыми, но через несколько часов там будет не протолкнуться.

Со стороны города уже тянулись эльфы и другие интиты.

Поток медленно стекался к арене — знать в ярких одеждах, купцы, ремесленники, простая городская голытьба. Голоса сливались в ровный гул.

— Пора, — сказал Ризаан.

Коноводы уже держали коней наготове. Нар'миир проверил подпругу, вставил ногу в стремя и легко вскочил в седло. Вокруг строились десятки.

— Седьмая, ко мне!

Нукеры привычно заняли места.

Канзаф-эль, как всегда, был справа. Нар'миир ни разу не видел, чтобы старик нервничал перед ритуалом. Возможно, тот просто разучился.

Карвек объезжал строй.

— Дистанцию держать, — бросил он на ходу. Потом посмотрел на одну из десяток. — И ради всех лун, не вздумайте сегодня опозориться.

Кто-то негромко хмыкнул. Карвек сделал вид, что не услышал. Вытащил меч.

— За мной.

Горны ударили неожиданно. Низкий звук прокатился над лагерем, отразился от белых стен арены и тяжело осел где-то под рёбрами.

Сотня тронулась вперёд.

Нар'миир ехал во главе десятки, чувствуя под собой ровный шаг коня. Ворота арены были уже открыты. Изнутри доносился гул. Они въехали под своды подтрибунного прохода. Стало прохладнее. Звук копыт загремел по камню и заметался под потолком. Потом проход закончился.

Свет ударил в глаза. Толпа взревела. Нар'миир невольно моргнул.

Белый камень трибун. Жёлтый песок арены. Тысячи лиц вокруг.

Сотня развернулась вдоль края арены. Горны продолжали гудеть. Звук бился о каменные стены и возвращался обратно, тяжёлый, давящий. Нар'миир чувствовал его даже не ушами — грудью.

Под копытами похрустывал песок. Конь то и дело дёргал ушами, нервничая от шума. Нар'миир поправил поводья.

Сотня двинулась вдоль стены арены. Он смотрел перед собой. Трибуны медленно проплывали справа.

Лица. Цветные пятна одежд. Чьи-то поднятые руки. Толпа шумела без умолку.

Отдельных голосов уже нельзя было разобрать. Только сплошной гул, от которого к концу круга начинала болеть голова.

Нар'миир поймал себя на том, что ждёт команды перейти на рысь. Наконец впереди зашевелился строй.

Кони прибавили ход. Песок зашуршал под копытами быстрее. Стало легче. Движение забирало лишние мысли.

— Стоять! Спешиться!

Карвек поднял руку. Сотня остановилась. Нукеры и тарханы спрыгнули на землю. Оруженосцы тут же подхватили поводья и повели лошадей под трибуны.

Нар'миир ступил на песок. Сверху он казался рыхлым, но подошва почти сразу упёрлась в твёрдую землю.

Он поднял голову. Трибуны были забиты интитами. Шум никуда не делся, но теперь Нар'мииру казалось, что он чувствует на себе отдельные взгляды. По краю арены уже выстроилась сотня. Плащи едва заметно шевелились на ветру.

По знаку Карвека тарханы поднялись на каменный помост у восточной стены. Нар'миир занял своё место рядом с Ризааном.

На противоположной стороне арены уже ждал лейфар.

Таранис стоял неподвижно, опираясь на меч, остриём воткнутый в песок. Чёрный церемониальный доспех покрывали серебряные руны и фигуры зверей. На наплечниках и рукояти меча тускло поблёскивал обсидиан. Забрало было поднято.

Ветер шевелил Чёрные, чуть седоватые волосы. Нар'миир поймал себя на мысли, что Лейфар выглядит старше любого из них.

И при этом совсем не похож на старика.

— Смотри, — шепнул Ризаан. — Будто на прогулку вышел. Как думаешь, о чём он сейчас думает?

— Наверное, пытается вспомнить, сколько раз уже это делал, — так же тихо ответил Нар'миир.

Из-за спины Лейфара вышел герольд — высокий тёмный эльф в длинной алой мантии, с платиновой цепью на шее. Он поднял руку.

Горны смолкли.

Тишина стала такой плотной, что Нар'миир услышал скрип ремней где-то внизу, у края арены.

— Подданные Кара'Тага! — голос герольда разнёсся по арене. Даже на помосте каждое слово звучало так, будто он стоял рядом. — Сегодня, в день примирения трёх ночных светил, мы собрались здесь, чтобы свершить древний обычай!

Нар'миир поднял взгляд. Над горизонтом едва проступали три бледные луны.

— Поединок за право быть лейфаром! За право вести наш народ! За право восседать на троне, который помнит имена всех правителей от основания!

Толпа загудела. Герольд поднял руку.

— Сражаются двое! Действующий лейфар, защитник границ, сын Таранора — Таранис Бёрион!

Лейфар слегка склонил голову. Трибуны взорвались криками.

— И претендент! Тот, кто одолел тринадцать соперников в отборочных боях! Нукер первой сотни, первой десятки — Заран!

Из тени подтрибунного прохода вышел молодой тёмный эльф. Светлые волосы сразу бросались в глаза — среди его народа такое встречалось редко. На нём была лёгкая кожаная броня со стальными накладками на предплечьях и голенях. В одной руке он нёс копьё с широким наконечником, в другой — круглый щит, окованный медью.

Он шёл спокойно. Будто вышел на тренировку, а не на поединок за трон.

— Молодой, — прошептал Ризаан. — И смелый.

— Скорее глупый, — ответил Нар'миир. — Вышел в коже против Лейфара.

Претендент остановился в двадцати шагах от Тараниса.

— Приветствуйте друг друга! — провозгласил герольд.

Лейфар поднял меч — длинный, чёрный, с серебряными рунами. Он коснулся лезвием губ и опустил оружие.

Заран ударил копьём о щит.

Один раз. Коротко. Звонко.

— Обменяйтесь первыми ударами!

Они сошлись.

Меч Лейфара скользнул по щиту претендента. В миг удара руны на клинке вспыхнули коричневым. По меди побежала тёмная полоса.

Копьё Зарана чиркнуло по наплечнику Тараниса, выбив искры. И сразу же оба разошлись.

Толпа одобрительно загудела.

— Преклоните колени перед тремя светилами ночи!

Лейфар опустился на одно колено, подняв меч к небу. Претендент сделал то же самое, уперев копьё в песок. Толпа замерла.

— Странник, ведущий нас по пути! — голос герольда раскатился над ареной. — Призрак, хранящий тени предков! Неведомый, чьё имя нельзя произносить вслух! Будьте свидетелями!

На арене воцарилась тишина.

Нар'мииру показалось, что он слышит даже ветер, гуляющий между трибунами.

Потом Лейфар поднялся. Претендент — следом.

— Начинайте! — рявкнул герольд, отступая в сторону.

Несколько мгновений оба просто смотрели друг на друга.

Нар'миир не сводил глаз с арены. Толпа шумела, но он почти перестал её замечать.

Первый удар претендент нанёс ещё до того, как стих последний гул. Копьё сверкнуло на солнце и рванулось вперёд.

Лейфар встретил удар щитом. Раздался звон металла. Из-под обода брызнули искры.

Трибуны ахнули.

— Быстр, — негромко сказал Ризаан.

— Угу, — Нар'миир не отрывал взгляда от бойцов.

— Я ожидал, что он начнёт осторожнее.

— Он не из тех, кто осторожничает, — ответил он. — Узнаю первую сотню.

Претендент не давал Лейфару передышки.

Копьё мелькало без остановки. Колющие удары сменялись рубящими, щит то закрывал корпус, то уходил в сторону, освобождая место для нового выпада.