Тень Отступника

Никто не бросился к нему. Нукеры стояли молча, переводя взгляды с тархана на плеть.

— Отвести в лазарет, — сказал Нар'миир, протягивая плеть Канзаф-элю. — Перевяжут.

Двое нукеров подхватили парня под руки и повели прочь.

Нар'миир поднял взгляд. Чуть поодаль, у бочки с водой, стоял Карвек. На губах у него держалась довольная, почти одобрительная усмешка.

— Правильно, — сказал уздень. — Порядок есть порядок. А то распустили тут... язык за зубами держать надо.

Он кивнул Нар'мииру, будто ставил отметку, поправил второй меч на поясе и направился к соседней десятке.

Нар'миир отвернулся. Посмотрел на свои руки. На пальцы, ещё помнившие рукоять плети. На тщательно вычищенные ногти. Крови на них не было. Но смотреть на них всё равно не хотелось.

«Может, он и прав, — подумал Нар'миир. — Если бы не я — поставили бы другого. И тогда сказали бы то же самое. Или хуже».

Он выдохнул и заставил себя выпрямиться.

— Продолжить тренировку, — скомандовал он. — Кто не готов к смотру — будет отвечать.

Нукеры задвигались, подбирая оружие. Канзаф-эль молча вернул плетьна сумку тархана и посмотрел на Нар'миира. Ни кивка, ни усмешки.

— Тяжёлое дело, тархан, — сказал он негромко. — Но верное.

Нар'миир смотрел в спину уходящего Карвека. Пальцы на мгновение сжались на рукояти кинжала — и разжались. Он заставил себя выпрямиться. Руки оставались неподвижны.

Нукеры снова разошлись по парам. Зазвенели мечи, заскрежетали копья.

Теперь они двигались осторожнее. Кто-то поглядывал на тархана, кто-то избегал взгляда.

Нар'миир ловил эти взгляды и молча стоял ровнее чем прежде.

Канзаф-эль, закончив, прошёл мимо. Остановился, положил тяжёлую ладонь на плечо Нар'миира, сжал.

— Железный характер, — сказал он негромко. — Настоящий тархан.

И пошёл дальше, к своей паре.

Глава 3 — Срыв

02.06.935 Эпохи «Совета десяти».

Нар'миир стоял, глядя в землю. Потом, сделав усилие, заставил себя двинуться с места. Отошёл к стене, где тень от навеса падала на сложенные в штабеля щиты. Снял шлем — пальцы дрожали, когда он расстёгивал ремешок. Прижал его к бедру, провёл ладонью по лицу, стирая пот. Глаза щипало.

«Что сделал бы отец на моём месте? Пощадил бы? Поступил так же? Не стерпел бы полумер и казнил бы собственной рукой?»

Опустился на скамью — грубо сколоченную, шаткую. Откинул голову к холодному камню стены.

— Ты сделал, что должен.

Ризаан подошёл так тихо, что Нар'миир не услышал шагов. Только рука легла на плечо и сжала — тепло, по-дружески. Нар'миир заметил, как пальцы друга сомкнулись на его наплечнике, и привычно отметил отсутствие мизинца на левой руке.

Нар'миир не открыл глаз.

— Я сделал то, чего от меня ждали. Разница есть.

— Есть. Но её никто не заметит. Кроме тебя. Продолжишь в том же духе, и скоро станешь узденем, — добавил он. — Хоть не придётся каждый день вопли Карвека слушать.

Нар'миир не открыл глаз.

— Ну да, — сказал он глухо. — Его сменит рёв одного из иларов. Не говори, что не видел лицо Карвека после их собраний. Белое, как известняк, — он открыл глаза и повернул голову к Ризаану. — Я не готов.

Ризаан помолчал. Потом убрал руку с его плеча и выпрямился.

— Никто не готов, — сказал он тихо. — Но когда наступит время — придётся.

— Вот и я о том же, — Нар'миир снова прикрыл глаза. — Придётся. Когда-нибудь. Не сегодня.

Ризаан будто хотел что-то добавить, но передумал. Вместо этого хлопнул его по колену и поднялся.

— Ладно. Отдыхай. Через полчаса смотр.

Нар'миир кивнул.

Шаги Ризаана растворились в шуме плаца.

До Нар'миира доносился привычный гомон: лязг тренировочного оружия, чей-то спор, окрик узденя. Потом всё снова смешивалось в один ровный гул, который можно было не слушать.

Он сидел, прислонившись к стене. Камень холодил спину даже сквозь поддоспешник. Тьма внутри никуда не делась, хоть и давила уже не так сильно.

«Не сегодня».

***

— Сюда его. На плащ клади, — голос прозвучал где-то рядом.

Нар'миир открыл глаза не сразу.

Несколько мгновений он просто сидел, глядя перед собой. Плац расплывался после долгого покоя: серые плиты, ноги проходящих нукеров, полосы солнечного света между тенями.

Потом слух вернулся полностью.

Лязг оружия. Чьи-то голоса. Конское фырканье.

Он провёл ладонью по лицу и только тогда понял, что пальцы больше не дрожат.

— Осторожнее, дурень. Голову ему придержи.

Нар'миир открыл глаза. Сначала он увидел только сапоги. Несколько пар. Потом плащ, брошенный прямо на плиты. Парень лежал лицом вниз. Кто-то промокал ему спину тряпкой. Ткань быстро темнела.

— Не дёргайся.

— Да не дёргаюсь я... — голос сорвался на шипение.

Нар'миир прищурился. Только через несколько мгновений он понял, кого видит. Того самого болтуна. Рядом на корточках сидели двое. Молодой держал флягу, бывалый рылся в лекарской сумке, разложив её прямо на плитах.

— Может, в лазарет?

— До вечера доживёт и без лазарета.

Старший даже головы не поднял. Наказанный тихо засмеялся. Смех вышел странный.

— Девять ударов... — он сглотнул. — За одно слово.

Никто не ответил.

— За что вообще?

— За то, что язык длинный, — бывалый надавил на рану, заставляя парня зашипеть. — Тархан мог бы и казнить, если б решил, что ты подстрекаешь к мятежу. По уставу обязан. А так — девять плетей. Живи и радуйся.

Наказанный ничего не ответил. Молодой нукер покосился в сторону Нар'миира. Совсем на мгновение. Но всё же не удержался:

— Лейфарский шакал.

Бывалый дёрнул его за рукав так резко, что фляга звякнула о камень.

— Заткнись.

— Да я...

— Заткнись, сказал.

Нар'миир отвёл взгляд. Не помогло. Слово всё равно осталось.

«Шакал. Лейфарский шакал. Я».

Он стиснул челюсти так сильно, что заболели виски. Под рёбрами что-то шевельнулось. Знакомо. Нехорошо.

Нар'миир медленно выдохнул: «Только не сейчас».

Холод поднялся к вискам. Он провёл языком по пересохшим губам. Пальцы сами нашли край скамьи и сжали его.

Те двое, что возились с раненым, замерли. Бывалый выронил тряпицу. Он смотрел прямо перед собой, на что-то, что видел только он, и медленно, будто в забытьи, поднялся, сделал шаг назад, споткнулся о край плаща и рухнул на спину, не в силах отвести взгляда.

Молодой закричал. Не слова — просто крик. Высокий, сорвавшийся. Он рухнул на колени, закрыл голову руками и закачался из стороны в сторону. Наказанный на плаще дёрнулся всем телом. Спина выгнулась. Из горла вырвался хрип. Потом он обмяк. Бывалый нукер выругался и склонился над ним.

Вокруг начали оборачиваться. Сначала ближайшие. Потом те, кто стоял дальше. Кто-то опустил тренировочный меч. Кто-то перестал двигаться. Один из нукеров споткнулся на ровном месте и поспешно попятился. Но большая часть плаца ещё ничего не понимала. Там по-прежнему звенела сталь. Кричали уздени. Стучали копья о щиты.

Под шлемом заныло в висках. Нар'миир поморщился. В следующий миг лёгкие словно стянуло железным обручем. Он согнулся и попытался вдохнуть.

Не смог.

Кашель вырвался сам — сухой, рвущий. На губах стало тепло. Он бессознательно вытер рот тыльной стороной ладони. Во рту стало ещё солонее.

Кровь.

«Красное, как мятые ягоды» — мысль вспыхнула и тут же исчезла.

Нар'миир соскользнул со скамьи. Колени больно ударились о камень. Мир качнулся и поплыл в сторону. Где-то кричали. Кажется, звали его по имени.

На плечо легла рука.

Он дёрнулся так резко, что едва не завалился набок, и сбросил её. Под ладонь попал шов между плитами. Нар'миир вцепился в него так сильно, что заныли пальцы. А потом его рванули вверх. Так резко, что в глазах вспыхнули искры.

— Смотри на меня.

Ризаан.

Его голос сорвался на хрип, но приказ в нём никуда не делся.

Нар'миир попытался поднять взгляд. Лицо напротив расплывалось. Только тёмный силуэт и всполохи серого перед глазами.

— Дыши, — жёстко сказал Ризаан. — Слышишь меня? Дыши. Не сейчас. Не здесь.

Плечи ломило от его хватки.

Нар'миир открыл рот, собираясь что-то сказать, но его снова скрутило кашлем. На губы брызнула кровь.

— Дыши!

Теперь Ризаан был совсем близко.

Тёмно-фиолетовые глаза казались почти чёрными.

— Дыши, — повторил он.

Пальцы на плечах Нар'миира сжались ещё сильнее.

Нар'миир видел, как тот борется с собой. Ноги Ризаана сами подгибались, разворачивались к выходу с плаца, но он не уходил.

— Ты меня слышишь?

Нар'миир кивнул — едва заметно, но Ризаан должен был понять.

— Тогда смотри.

Между ними вспыхнул свет. Небольшой огонёк сорвался с пальцев Ризаана и ударил по глазам. Нар'миир зажмурился. Когда он снова открыл глаза, мир больше не расплывался.

Он увидел лицо Ризаана совсем близко. Шрам на щеке. Влажные пряди волос, прилипшие ко лбу. Напряжённо сжатые губы.

Ризаан что-то говорил. На этот раз Нар'миир различил слова. Холод, стиснувший грудь, понемногу отпускал. Он втянул воздух и впервые за долгое время смог вдохнуть до конца. Следом пришёл кашель. Но крови не было.

— Отпустило? — спросил Ризаан.

— Отпустило...

Только теперь Ризаан разжал пальцы. Сделал шаг назад, качнулся и опёрся о стену. Руки у него заметно дрожали.

— Ты... — начал он и осёкся.

Потом просто махнул рукой куда-то в сторону. Нар'миир поднял голову. И только тогда увидел, во что превратился плац.

В десяти шагах от них, на земле, лежали двое — бывалый и тот, что с флягой. Оба без сознания. Наказанный, чью спину только что перевязывали, отполз в сторону и сидел, привалившись к бочке, глядя перед собой пустыми глазами.

Чуть дальше, где тренировались соседние десятки, хаос тоже оставил свой след. Кто-то стоял на коленях, обхватив голову руками. Кто-то лежал ничком. Ещё двое нукеров бежали прочь, спотыкаясь, не разбирая дороги. Снаряжение — мечи, копья, щиты — валялось в пыли там, где его бросили.

В воздухе пахло страхом — едким, кислым.

— Это больше нельзя держать в секрете, — сказал Ризаан тихо.

— Боюсь, это уже сложно назвать секретом...

— В этот раз ты переступил черту. Увидит илар — тебя отправят в орден Неведомого. Это, конечно, престижно, но тебя не выпустят за его стены, пока не освоишь свой дар. А может, и заморачиваться не станут.

Нар'миир огляделся. В стороне, привалившись к бочке, стоял Канзаф-эль и смотрел на него своим единственным зрячим глазом — долго, молча. Потом отвёл взгляд и сплюнул в пыль.

— Совсем как отец, — прошептал он одними губами, и ветер едва донёс эти слова до Нар'миира.

Нар'миир молчал. Он смотрел на свои руки — на ладони, перепачканные в крови. Своей.

— Надо было... — начал он и не закончил.

— Что? — Ризаан шагнул к нему, заглянул в лицо. — Что надо было? Казнить того парня? Не наказывать? Не слышать? Не злись на себя. Уже всё.

Нар'миир поднял голову. Вдали, у казарм, показалась фигура в жёлтой мантии — придворный маг. Аральд. Он шёл не спеша, но целенаправленно, и в руке его был свиток.

— Поздно, — согласился Нар'миир. — Они уже здесь.

— Как они всегда узнают так быстро?

— Вот иди и узнай. А я, пожалуй, не стану тратить его внимание на себя ещё больше.

— Хоть одна разумная мысль за сегодня.

Аральд остановился на возвышении у казарм — там, где обычно собирались илары и уздени. Жёлтая мантия тускло мерцала в полуденном свете, в руке — свиток и угольный карандаш. Он смотрел на плац, на разбросанное оружие, на эльфов, которые всё ещё не пришли в себя. Потом достал свиток, начал что-то быстро записывать.

Из толпы нукеров вынырнул Карвек. Уздень тяжело шагал к возвышению, и даже со спины было видно, как напряжены его плечи.

Нар'миир, всё ещё сидя на корточках у стены, замер. Ризаан бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал.

Карвек встал рядом с Аральдом. Говорил он негромко, но ветер дул в сторону плаца, и слова долетали обрывками.

— ...твоих рук дело? — спросил Карвек. Даже сейчас в его голосе слышалась привычная хрипотца.

Аральд не поднял головы. Ответ прозвучал слишком тихо. Потом всё же повернулся к узденю, и Нар'миир увидел, как маг покачал головой.

— ...доложу Лейфару, — донёсся голос Аральда. Ровный, без эмоций.

Карвек что-то резко сказал — слов не разобрать, но жест был красноречивым: рубанул воздух ребром ладони.

Аральд ответил, и на этот раз слова прозвучали чётче:

— Если парень действительно столь талантлив, ему найдут место куда приличнее, чем грязные армейские казармы.

Карвек скрестил руки на груди. Нар'миир видел, как дёрнулась его щека.

— ...повторится — отстраню, — донеслось до него. — На поединке... нельзя допустить.

Аральд что-то пометил в свитке, поднял голову, посмотрел на узденя. В голосе его зазвучала лёгкая насмешка:

— В отличие от вас, дуболомов, я сначала соберу всю информацию. А уже завтра Лейфар будет знать всё необходимое.

Карвек резко развернулся. И замер — его взгляд упёрся в Нар'миира, который стоял в пятнадцати шагах, прислонившись к стене. Ризаан попытался заслонить друга, но поздно.

— Ты что, подслушиваешь? — рявкнул Карвек, направляясь к нему.

Нар'миир выпрямился. Голова всё ещё кружилась, во рту был привкус крови, но он заставил себя стоять ровно.

Карвек подошёл вплотную.

Жёлтые глаза впились в Нар'миира. На миг ему показалось, что Карвек сейчас что-то ещё скажет. Или ударит. Но тот только скривился.

— Молчал, что твой магический поток имеет достаточно маны? — почти выплюнул он. — Разберись с этим. Или я сам разберусь с тобой.

Карвек резко развернулся и пошёл прочь. На ходу сжимал край ламелляра так сильно, что побелели пальцы.

— У нас в сотне из магов два недоучки, — донеслось до Нар'миира. — А этот молчит... Бездна его поглоти.

Аральд остался стоять на возвышении.

Толстые линзы блеснули, когда он перевёл взгляд на Нар'миира.

Что-то быстро записал в свиток, свернул его и убрал за пояс.

— Тархан, — сказал он.

Голос был спокойным.

— Берегите себя. Вы важнее, чем думаете.

После этого он просто ушёл.

Нар'миир смотрел ему вслед, пока тот не скрылся между казармами.

Пальцы сами собой сжались в кулак.

— Слышал? — негромко сказал Ризаан рядом. — Важным считают...

— Заткнись, — сказал Нар'миир беззлобно. И добавил, — иди к своим уже...

Ризаан не двинулся с места.

Нар'миир прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Шум постепенно возвращался.

Нукеры поднимались с земли, отряхивали одежду, собирали оружие. Кто-то ругался сквозь зубы. Где-то неподалёку всхлипнули, тут же оборвав звук. Плац понемногу приходил в себя, словно ничего не случилось.

— Надо что-то делать, — сказал Ризаан, опускаясь рядом на камень. — К целителям сходить.

— Нет.

— Нар'миир...

— Нет.

На этот раз Ризаан не стал спорить сразу. Некоторое время они сидели молча. Потом он спросил:

— Боишься? Зря. Ты же не единственный, в ком поток просыпается так поздно.

Нар'миир открыл глаза.

Карвек уже вернулся к своим обязанностям. Ходил вдоль шеренг, заложив руки за спину. Останавливался возле нукеров, дёргал ремни, поправлял стойку. Иногда коротко кивал. Иногда рявкал так, что вздрагивали даже те, к кому это не относилось.

Всё было как обычно.

Будто несколько минут назад Нар'миир не валялся на земле, захлёбываясь собственной кровью.

— Не боюсь, — ответил Нар'миир. — Знаю.

— Что знаешь?

Нар'миир помолчал. В памяти всплыло чужое лицо — старый нукер, который когда-то рассказывал о событиях на Волчьем мосту. Тогда он был почти мальчишкой, только что пришёл в армию, а старик уже давно присягал его отцу.

«Твой отец, — говорил Канзаф-эль, глядя в костёр, — тоже не смог укротить поток. Держал его в себе. Пока мог. А когда мост прорвали и желтозадые хлынули, он... выпустил. Нечто. Оно поглотило сотню. Своих и чужих. Никого не разбирало. Другие выжившие говорили — пламя шло от него волной, и все, кто был рядом, падали замертво. А он сам... от него только пепел остался, да эти кости».

— Мой отец, — сказал Нар'миир негромко. — Тоже не мог контролировать. Говорят, в конце... выпустил нечто. Сотню врагов — и себя. Спалил в миг.

Ризаан молчал.

— Если я пойду к целителям, — продолжил Нар'миир, — меня признают нестабильным. И я потеряю всё. Даже это жалкое место.

— А если не пойдёшь? — Ризаан повернулся к нему. — Если это повторится? Ты видел, что тут творится.

— Если сочтут перспективным, — Нар'миир говорил ровно, будто перечислял факты, — запрут на десятилетия в одном из магических орденов. Учиться управлять потоком. Ай... Ты знаешь не хуже меня... Я останусь вдалеке от всего.

— От армии.

— От армии. От Малис. От всего, что... — он запнулся. — Что ещё имеет смысл.

Ризаан некоторое время молчал.

— А если они решат, что ты опасен?

Нар'миир усмехнулся. Коротко. Без веселья.

— Тогда мне конец, — он помолчал. — Мне и всем, кто окажется рядом.

Они снова замолчали.

Карвек тем временем закончил с очередной парой десяток — в одной из них стоял молодой нукер, назвавший Нар'миир шакалом.

Уздень прошёл вдоль строя. Ни на ком не задержался. Только бросил через плечо:

— Слабо. Перестроение повторить. Всем.

По шеренге прокатился тяжёлый выдох. Следующими были шестая десятка Ризаана и седьмая Нар'миира.

Нар'миир следил за Карвеком. За тем, как тот медленно разворачивается. Как окидывает плац взглядом. На мгновение ему даже показалось, что уздень пройдёт мимо.

Но Карвек направился прямо к их десяткам.

— Нашёл козла отпущения, — пробормотал Ризаан, поднимаясь на ноги, и пошёл к своим нукерам.

— Молчи.

Нар'миир поднялся следом. Поправил кинжал. Одёрнул кольчугу. Пальцы слушались хорошо. Слишком хорошо.

— Десятка! Ко мне. Строиться!

Нукеры задвигались.

Канзаф-эль занял место на правом фланге, на ходу поправляя кольчужное плечо.

Молодой стоял третьим в строю. Бледный. Прямой.

Нар'миир задержал на нём взгляд. Кадык у парня дёрнулся. Но головы он не поднял. Только сильнее стиснул древко копья.

Спустя мгновение хватка ослабла. Карвек уже подходил. Нар'миир встретил его взгляд и шагнул навстречу.

Глава 4 — Три корня

03.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Вечер накрыл столицу синеватой мглой. После дневного дождя мостовую развезло так, что Нар'мииру то и дело приходилось прижиматься к стенам домов, выбирая, куда поставить ногу. Грязь чавкала под сапогами прохожих, в канаве у обочины плавали рыбьи головы и какой-то мусор.

Гражданские халаты скрывали доспехи. Серый, мешковатый — у Нар'миира. Тёмно-синий, с серебряной нитью по краю — у Ризаана. Только кинжалы никто прятать не стал. В этом районе без оружия ходили либо дураки, либо те, кто мог позволить себе выглядеть дураком.

Таверна «Три корня» пряталась в тупике за рыбным рынком. Низкое бревенчатое здание с покосившейся вывеской выглядело так, будто пережило несколько пожаров и не собиралось останавливаться на достигнутом. На доске ещё можно было различить три корня, растущие из одной точки, хотя время и погода старательно пытались их стереть.

Из зарешеченного оконца рядом с дверью валил пар. Пахло жареным мясом, луком и чем-то ещё, подозрительно напоминавшим горелый жир.

— Три корня. И ни одного трезвого внутри, — ухмыльнулся Ризаан, поравнявшись с ним.

— Потому и держится столько лет, — Нар'миир толкнул тяжёлую дверь.

И его накрыло.

Шум ударил первым.

Кто-то заржал так громко, что Нар'миир невольно поморщился. Звенели кружки, перекрикивались пьяные голоса, из дальнего угла доносилась ругань сразу на двух языках. Над всем этим висел знакомый гул таверны, в котором отдельные слова тонули раньше, чем успевали обрести смысл.

«Три корня» жили своей обычной жизнью.

Под потолком висел сизый дым. За столами галдели наёмники, стучали кружками купцы, кто-то уже пытался затянуть песню и безнадёжно путал слова.

У двери, прислонившись к стене, дремал охранник в дешёвом кожаном доспехе. Рядом стояла дубина. Когда кто-то особенно громко гаркнул через весь зал, он приоткрыл один глаз, убедился, что драки нет, и снова обмяк.

В дальнем углу сидел коренастый дварф с таким видом, будто ненавидел весь мир и себя заодно. Нар'миир готов был поклясться, что видел его здесь и неделю назад, и месяц назад.

— Гляди, этот опять на месте, — бросил он Ризаану.

Тот проследил взглядом за дварфом.

— Может, он тут живёт.

— Тогда я начинаю понимать его настроение.

Они нашли свободный столик у стены, под полкой с закопчёнными кружками, и сели так, чтобы видеть вход. Не успели устроиться, как рядом возникла подавальщица — молодая женщина с усталыми глазами и бурыми волосами, собранными в тугой узел.

— Ваше?

— Как обычно, — сказал Нар'миир.

Подавальщица даже не посмотрела на него.

— Говорила же, ему как всегда. С тебя медяк, — крикнула она на кухню. — Три корня в тёмном эле.

— Мне вина. Красного.

Ризаан бросил монету на стол.

Женщина кивнула и ушла.

Нар'миир откинулся на лавку и достал кости. Те сами собой перекочевали в пальцы.

— Опять они, — заметил Ризаан.

— А что с ними?

— Вечно ты их крутишь. На удачу?

Нар'миир усмехнулся.

— На память. От отца больше ничего не осталось.

Ризаан ненадолго замолчал.

К счастью для него, в этот момент вернулась подавальщица. Перед Ризааном она поставила кубок вина, перед Нар'мииром — тяжёлую кружку с тремя сухими корнями. Эль был почти чёрным.

Нар'миир сделал первый глоток.

— Фирменный, — пояснила женщина и ушла.

Ризаан покрутил бокал, принюхался.

— Никогда не понимал, как ты пьёшь эту горькую дрянь.

Нар'миир отхлебнул. Эль обжёг горло, растёкся по груди теплом.

— После первой сотни лет поймёшь, — сказал он, ставя кружку. — Привыкаешь.

— Я и через тысячу не привыкну, — Ризаан отпил вина. — На вкус как настойка из полыни.

— А ты сравни.

Ризаан усмехнулся, но спорить не стал. Нар'миир снова покрутил кости — щёлк, щёлк, щёлк — и замер, глядя на них.

— Хватит дразнить удачу, — сказал Ризаан, кивая на кости. — Пойдём сыграем. Тут за дальним столом, я видел, свои сидят. По маленькой.

— Не сегодня, — Нар'миир убрал кости в карман.

— Почему? Ты всегда играешь.

— Кости холодные. Удача смотрит не на меня. А я не могу сегодня проиграть ни медяка.

Ризаан поднял бровь. Помолчал, отпил вина, потом спросил:

— Суеверный... Скажи ещё, что если бы для нас выпивка не была бесплатной, ты бы сейчас не пил и не ел.

Нар'миир кивнул.

— Именно.

Ризаан открыл рот, закрыл. Потом отставил бокал, наклонился ближе.

— Настолько плохо?

Нар'миир пил медленно, но кружка всё равно пустела быстрее, чем хотелось. Эль горчил, приятно грел изнутри, а усталость понемногу отпускала хватку. Ризаан потягивал вино и время от времени поглядывал по сторонам.

За соседним столом сидела компания из четырёх интитов. Двое людей тьмы, лесной эльф и человек света.

Впрочем, внимание Нар'миира цеплялось именно за последнего.

Молодой. Бритая голова. На шее болтался амулет из клыка. Вместо эля он прихлёбывал что-то из маленькой фляги и время от времени тихо посмеивался себе под нос.

Не громко. Не назойливо.

Просто так, словно остальные слышали один разговор, а он — какой-то другой.

Нар'миир несколько раз ловил себя на том, что снова смотрит в его сторону.

Вроде ничего особенного. Но что-то в нём было неправильным или наоборот, знакомым. Сам Нар'миир уже не был уверен, что между этими двумя вещами есть разница.

Говорили они вполголоса, но таверна — не место для секретов.

— ...видел своими глазами, — лесной эльф стукнул кружкой о стол. — В долине гор, у старого тракта. Трупов — десятка два. Желтоволосым аванпосты спалили дотла. Кто — не знаю, но духи лесов свидетели, наши там ни при чём.

— Люди света? — спросил один из людей тьмы, тот, что постарше.

— Какие люди света? — лесной эльф фыркнул. — У них сейчас своих забот хватает. Говорят, Хойэлион Турон горцев на кого-то натравил. Империя им давно поперёк горла стояла.

— У лейфара светлых всегда так, — буркнул второй. — Кто не с ним — тот против него.

Молодой человек света вдруг тихо хихикнул. Нар'миир снова покосился на него.

— А вы знаете, — сказал он, наклоняясь над столом, — почему Хойэлион так уверенно идёт к своей цели?.. Потому что понимает. Понимает, что Хранители великого потока не награждают слабаков. Они благословляют только тех, в ком и так есть сила. А уж взять её способен не каждый.

— Опять настойки перебрал? — спросил лесной эльф.