Трилогия "Пелагеевы сны" Книга первая "Пока я сплю"

Ирина Селина

Трилогия "Пелагеевы сны" Книга первая "Пока я сплю"

Глава 1

ПРОЛОГ Старый дневник

«На самом деле, я умерла много лет назад. И если вы сейчас читаете эти записи. То скорее всего они не сгнили на помойке, не сгорели в костре, и не развеяны по ветру прошедших десятилетий. Возможно моя внучка Ириша (такая же неприкаянная фантазерка, как и я) оформила мои дневники в странный фантастический роман. Ибо она единственная из всех родственников не сочла меня выжившей из ума старухой, которой на старости лет стали снится, следующие один за другим невероятные сны. И именно она, видя, как я мучаюсь, пытаясь вспомнить детали и пересказать информацию, полученную в очередном сне, посоветовала делать записи.

- Бабушка, - сказала она как-то раз. – А почему бы тебе не записывать все увиденное и услышанное после того, как ты проснулась? Ведь ты же говоришь, что сразу после пробуждения помнишь почти все?

- Мало того, Ириша, - ответила я. – Многое из того, что мне там объясняется, и то, что я вижу слишком сложно и не правдоподобно. А больше половины из всего этого я, вообще не понимаю. Но помнить поначалу – помню. Это факт.

- Вот и записывай! Положи тетрадь с ручкой на столик у кровати. И хвать её, как только проснулась, и писать!

Внучка изобразила тогда смешную пантомиму, и мы весело рассмеялись.

- Да кому это, вообще, нужно? Ты же видишь, как все реагируют. Только открою рот – смеются и крутят у виска.

- Мне! Мне это нужно, бабушка! – воскликнула тогда Ириша, и прижала руку к сердцу. – Я выросту, стану писателем и фантастическую книжку напишу. Ведь может все что с тобой происходит во снах, и на самом деле правда! Существуют и внеземная цивилизация, и налойцы, и наша связь с ними, и контакты через сны. А те, кто смеется и не верит – пусть. Я – тебе верю!

- Идея хорошая, - посмеиваясь над ее рвением, сказала я. – Опять же - память тренировать! И времени свободного у меня хоть «отбавляй». Да и правда, интересно все это записать.

На том и порешили. И уже через несколько дней, когда внучка приехала меня навестить, я зачитывала ей свои первые пробные записи:

«Уже много недель подряд мне снятся фантастические сны. Нельзя сказать, что я отношусь к ним серьезно. Но события, которые там происходят; существа, которые там встречаются, и информация, которую я узнаю, делают эти сны чем-то весьма неожиданным и удивительным в моей нынешней скучной и однообразной жизни.

Впрочем, начнем по порядку. Сначала представлюсь. Меня зовут Пелагея Поликарпова. Можете, конечно, называть меня и по имени. Но в наших русских широтах людей старшего возраста принято называть по имени отчеству. Ну вроде как в знак уважения к преклонному возрасту. Хотя, особого уважения к себе я не чувствую. Да и вообще, считаю, что в старости приятного мало. Состоит она в основном из болячек, уныния и одиночества.

Итак, я – стара. За окном 1980 год, а за плечами долгая и трудно прожитая жизнь. Детдомовское детство, ударные стройки 20-х годов, Вторая мировая война, застенки гестапо, голод, лишения, надрывное строительство коммунизма. Пройденный путь сделал меня человеком закалённым и трезво мыслящим.

И можете себе представить, как я была растеряна, когда в мою обыкновенную, скучную жизнь стали внедрятся очень странные, фантастические сны.

Они следуют один за другим. Их сюжет затейлив, но последователен. Следующий сон обычно начинается с момента окончания предыдущего. А картина того, иного мира столь реальна, что я иногда теряюсь – где в моей жизни сон, а где явь. С течением времени я немного попривыкла к своей второй – «ночной» жизни. Привыкла к существу в этот сказочный мир меня заманившему. А также перестала беспокоиться: «Все ли в порядке с моей головой?». Я, наконец, стала воспринимать эти сны, как подарок и самое невероятное приключение в жизни».

- Все это замечательно, конечно. Про старость и босоногое строительство коммунизма, - разочарованно пробубнила внучка. – Но где же описание самих снов?

- Будет тебе описание. Просто я захотела начать с того, какому человеку и в какую эпоху это все «спустилось с небес». Ведь, фантастических книг я не читаю. Да и стиля мышления у меня такого даже близко нет. Все! Ты понимаешь, все, что мне сниться абсолютно «из ниоткуда» взялось. Я это придумать сама бы никак не смогла!

- Да понимаю я все, бабушка, - с горячностью перебила меня внучка. – Хватит уже оправдываться! Пиши, что хочешь.

- Хорошо. Договорились. Только знаешь, я тут столкнулась с одной внутренней проблемой.

- Какой? – с участием спросила Ириша.

- Мне трудно писать от первого лица.

- А что в этом такого сложного?

- Ну как тебе объяснить, - на минуту задумалась я. – Вот представь, как будет «выглядеть» описание моей внешности: «Я – толстая и неповоротливая. У меня постоянно болит сердце. Я еле хожу, еще у меня - скверный характер».

Внучка сдавленно хихикнула, но в глазах уже зарождался смех.

- Или, например, «Я люблю разговаривать сама с собой. Но! Я не сошла с ума. Просто мне одиноко. Потому что меня редко навещают родные».

- Ну, ба! - попыталась остановить меня Ириша.

- Или, например, «Я села в воздушное кресло. Оно не выдержало моего вес и лопнуло. Или: «Мое грузное тело, летало в невесомости как огромный воздушный шар, переворачиваясь вверх ногами… платье задралось, и…

- Хватит, - сдавленно промычав, разразилась хохотом внучка. – Я поняла. Тебе легче писать, как будто это происходит с кем-то другим? Да?

- Конечно. Ведь в каком-то смысле, это с другим и происходит. Не со мной во плоти, а с образом меня в моих снах.

- Ой как все сложно, - утирая слезы, выступившие от смеха, сказала внучка. – Ну не будь, хотя бы, в своих записях - Пелагеей Поликарповной, членом Коммунистической партии с тысяча девятьсот «махрового» года.

- Возможно ты права, - улыбнулась я в ответ на ее подростковый сарказм. – Будь по-твоему…

Вот так и получилось, что с легкой руки внучки, я нашла для себя очень увлекательное занятие – вести дневник. В нем я описала произошедшую со мной удивительную историю. А также небольшие заметки о жизни, на фоне которых эта история разворачивалась.

Сейчас, дописывая эти строки, я знаю, что скоро умру. И не потому, что смертельно больна и стара. А потому, что в моих снах был указан год, день и час. И он уже близок. К тому же, мне было дано много глобальной информации, с утверждением, что она непременно будет широко доступна когда-то в будущем.

И если вы сейчас читаете эти строки, - то и это предсказание сбылось. Не судите строго мои записи, так как я не писатель. Возможно для вас – будущих поколений, многое из того, что я записывала по памяти (порой совершенно не соображая, о чем идет речь), будет более понятно и интересно. А может быть, вам будет просто занимательно поразмышлять, как такой сложно сочиненный, фантастический «бред» уместился в голову одной очень пожилой женщины из далеких советских времен».

Ириша осторожно провела пальцем по пожелтевшей странице. Странное дело, человека давно нет. А открываешь старую тетрадь — и словно снова слышишь её слова… манеру говорить. Словно она сидит рядом, и продолжает рассказывать свою историю. Девушка задумалась. После смерти любимой бабушки она ещё долго испытывала сильнейшую печаль. Ирише не хватало юмора, мудрости, да и просто теплого, дружеского общения, близкой по духу родственницы. Но, выпирающая сила жизни, постепенно залатала эту брешь в сердце. И лишь теперь, держа в руках старый дневник Пелагеи, она с щемящей грустью ощутила вновь, прилив огромной любви и со причастие к бабушке и ко всему, что было описано ниже.

- «Может быть, люди исчезают не совсем? – размышляла она, перелистывая страницы. -

Может быть, часть их остаётся жить в тех, кто их помнит? Или в том, что они успели изменить вокруг себя? И существует ли где-то Налойя? Почему то, я верю, что да. И как там теперь? Была ли помощь бабушки полезна этой цивилизации, пост техногенной сингулярности.

Ириша посмотрела в окно. Над домами медленно гасло вечернее небо. Где-то далеко загорались первые звёзды. Девушка любила звезды. Иногда ей казалось, что каждая из них — это чей-то рассказ, который просто ещё не успели услышать и…записать.

Она взяла карандаш и сделала в тетради первую короткую заметку:

«Интересно понять, человек создает историю, или история человека?»

Этот вопрос казался странным и абсурдным, но очень актуальным для Ириши, ведь она, так же, как и бабушка любила придумывать истории. И иногда становилось совсем непонятно: человек ли придумывает историю, или история придумывает человека?

Глава 2

Сон первый. Странное место

Первое, что удивило Пелагею, — отсутствие боли. Она даже не сразу это поняла.

Просто открыла глаза и некоторое время лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Так она делала каждое утро последние лет десять. Сначала проверяла сердце. Потом поясницу. Потом колени. Колени обычно начинали ныть ещё до того, как она окончательно просыпалась.

А сейчас... Ничего.

- Как странно, - вслух подумала она.

Осторожно пошевелила одной ногой, потом другой, села, и только тогда нахмурилась.

— Это что ещё такое?

Поясница не болела. Сердце не кололо. Даже привычной тяжести в груди не было. Она машинально провела рукой по лицу. Очков не оказалось. Пелагея растерянно огляделась.

— Так... Это где ж я?

Вокруг простиралось огромное светлое помещение: без окон, дверей, потолка, который можно было бы разглядеть. Белесый мягкий свет словно исходил отовсюду одновременно. Воздух был прохладным и удивительно свежим. Каким –то совершенно незнакомым, не больничным и не уличным…Совсем другим.

Пелагея медленно поднялась на ноги. И тут же замерла от неожиданности. Поднялась, как-то легко и смело: без, ставшей уже основой её движений, осторожности, без опоры и привычного кряхтения. Словно сбросила со своих плеч лет сорок.

— Господи...

Еще не веря своим ощущениям, начала опасливо экспериментировать. Осторожно присела на мягкий пол, затем выпрямилась… снова присела. Колени работали идеально!

— Это ж надо...

Пелагея даже оглянулась по сторонам, будто кто-то мог её увидеть.

— Неужто померла?

Мысль показалась настолько естественной, что она перекрестилась. И в сотый раз, уже на автоматизме отметила, как это абсурдно выглядит, что член Коммунистической партии истово крестится в любой непонятной ситуации. А ситуации действительно была из ряда вон…

- Загробный мир, что ли – почесывая подслеповатые глаза, подумала она. – Но, если и так, то выглядит он довольно странно - слишком чисто и пусто. И уж совершенно не похоже на то, что рассказывала покойная соседка Валентина Ивановна, которая пережила клиническую смерть, и потом лет пять пугала весь двор рассказами про тоннели и ангелов. А здесь никаких ангелов, тоннелей, и прочей мистической ерунды не было. Только бесконечный свет, исходивший не пойми откуда.

Пелагея сделала несколько шагов, и пол под ногами оказался гладким и тёплым. Она осторожно коснулась ближайшей стены. Стена была прозрачной, ну или… почти прозрачной. Под пальцами пробежала лёгкая серебристая рябь, и Пелагея отдёрнула руку.

— Ох ты ж...

Рябь исчезла, и снова появилась гладкая поверхность.

— Чертовщина какая-то...

Превозмогая потихоньку обволакивающий страх, она двинулась дальше, постоянно озираясь по сторонам. Странное чувство не покидало её. Будто она здесь не одна. Будто кто-то очень внимательно за ней наблюдает за ней. Но, вокруг совершенно никого не было, только свет, тишина и звук собственного дыхания.

Вдруг, в этой тишине возник тихий звук. Настолько тихий, что сначала женщина решила, что ей показалось. Потом он повторился снова, и был похож на мелодию, но совершенно особенную и ни с чем раньше слышанным, не сравнимую.

- Что за инструменты, - напряженно вслушиваясь, тихо произнесла Пелагея. - Ни баян, ни гармошка, ни скрипка… Да, собственно, вообще ни одного знакомого инструмента. Как странно звучит - даже на музыку не похожа…Скорее на чей-то голос далёкий и очень печальный.

Пелагея остановилась, и попробовала определить откуда исходил этот звук. И это оказалось задачей неразрешимой. Ибо мелодия текла ото всюду одновременно: и откуда-то сверху, и снизу или вообще изнутри неё самой. От этих звуков почему-то защемило сердце. И в голове вдруг отчетливо вспыхнули, и стремительно понеслись, сменяя друг друга яркие воспоминания:

«Теплушка, битком набитая грязными, смердящими потом людьми. Мамины холодные руки, все в ципках, обнимающие их с сестрой, и как будто стремящиеся защитить от этого, неожиданно обрушившегося на них ада. Уже потом, в детском доме, она поймет, что это была гражданская война и революция, заставившая их бежать от голода с толпами других, таких же растерянных и обездоленных людей».

«Июньское солнце и запах свежескошенной травы у деревянной развалюхи, именовавшейся детским домом, в который попали они с сестрой после страшной смерти матери».

«Бомбежка в Ростове-на-Дону в сорок первом».

«Стог сена, в котором её с детьми вывозят из оккупированного фашистами, города».

«Гестапо…и первый совершенно необычный сон, приснившейся ей именно там. В нём тоже звучала тихая, странная музыка, успокоившая её тогда и примирившая с невообразимо страшной действительностью…».

Потом всё исчезло. А музыка осталась.

— А ведь тогда, меня эта музыка спасла, потушив огонь дикого страха и успокоив сильнейшую боль от избиений, и ещё… поселив в душе ощущение, что мир – это нечто большее, чем я вижу, знаю и чувствую, - прошептала Пелагея, и неожиданно почувствовала, что ей хочется плакать без причины… просто так. Словно кто-то очень долго ждал встречи с ней. Долго-долго. Дольше, чем живет любой человек. Может века, а может, гораздо дольше.

- Какое странное ощущение, - всхлипывая прошептала женщина. – Вообще не понятно, что со мной происходит.

Музыка постепенно стихла, и снова воцарилась тишина.

И тогда прозвучал голос:

— Пелагея...

Она вздрогнула. Голос был мужским, спокойным и, казалось, немного усталым, но почему-то очень знакомым. Но где? Где она его уже слышала?

— Кто ты?! – в замешательстве, не произнесла, а скорее выдохнула она.

Ответа не последовало, лишь лёгкое эхо умножилось в светящемся белом пространстве.

Потом голос снова произнёс:

— Ты меня слышишь?

— Ещё бы… Но, почему-то не вижу. Где ты прячешься?

Пелагея старалась говорить уверенно, но голос предательски дрогнул. Несколько секунд ничего не происходило.

Затем мужчина сказал:

— Наконец-то...

И столько облегчения было в этих словах, что Пелагея невольно насторожилась.

Будто незнакомец ожидал её очень давно.

— Мы знакомы? — спросила она.

Снова долгая тишина, в которой слышался мелкий сухой треск, как звук далекой, плохо настроенной радиоволны. И затем прозвучал ответ:

— Очень давно. Слишком давно, чтобы ты помнила. Но! Совсем недавно мы с тобой наконец увиделись вновь.

Пелагея нахмурилась.

— Ты говоришь загадками, незнакомец. А мне уже чертовски хочется ну хоть какой-то ясности. Итак, я тебя не помню, что дальше?

— Конечно не помнишь. Но, сейчас должна вспомнить наше «новое знакомство». И поверь - это очень важно.

- А оно уже состоялось?

Пауза.

— Гея...

Слово прозвучало странно, незнакомо и чуждо.

Голос тут же поправился:

— Пелагея.

По спине женщины пробежал холодок.

— Что ты сейчас сказал?

Ответа опять не последовало, но вместо этого одна из стен начала медленно светлеть. Серебристая поверхность становилась прозрачной, и Пелагея невольно сделала шаг вперёд, ещё шаг, а потом замерла.

За стеной не было ни улицы, ни двора, ни деревьев, ни Земли. Перед ней раскинулся огромный чужой мир. До самого горизонта тянулись бесчисленные прозрачные купола и полусферы. Одни были размером с обычный дом, другие напоминали целые города. Они медленно скользили в воздухе, переливаясь радужными отблесками, словно гигантские мыльные пузыри. Между ними двигались светящиеся платформы и воздушные дороги, похожие на потоки жидкого света. Повсюду поднимались тонкие серебристые башни. Некоторые уходили так высоко, что растворялись в облаках. На их вершинах мерцали бело розовые огни. От башен во все стороны расходились едва заметные розовые нити. Сначала Пелагея приняла их за игру света, но потом увидела, что они оплетают всё небо. Миллионы тончайших светящихся линий соединяли башни между собой, образуя над планетой гигантскую прозрачную сеть, похожую на паутину невероятных размеров. Казалось, кто-то набросил на весь мир невесомое кружево из розоватого света. А вдалеке поблёскивали серебристые океаны. И их поверхность не отражала небо, а словно светилась изнутри мягким жемчужным сиянием. Но больше всего поражало само небо. Оно было не голубым. Высоко над головой переливались золотистые и фиолетовые потоки света, медленно перетекающие друг в друга. А среди них висела огромная розовая планета. Она занимала почти четверть небосвода. Настолько большая, что были различимы светлые материки, тёмные ущелья и широкие сияющие полосы, пересекающие её поверхность. Планета казалась живой. От неё исходило мягкое розовое пульсирующее свечение, окрашивающее облака, башни и прозрачные купола невероятного города в сказочные оттенки. Пелагее вдруг стало не по себе. Красота была настолько совершенной, что казалась нереальной. Словно она случайно заглянула не просто в другой мир, а в чужую мечту.

— Матерь Божья... — едва слышно прошептала она. Она долго смотрела на открывшийся пейзаж, потом, почти обессилев от столь сильных впечатлений, медленно опустилась на, неизвестно откуда взявшуюся мягкую, пушистую тумбу, и растерянно произнесла:

— Да разве такое бывает?

И тогда голос зазвучал снова, совсем рядом и очень тихо… почти шёпотом.

— Вспомни, Гея. Вспомни нашу «новую встречу». Это важно, чтобы выйти из инкубатора и … добро пожаловать домой!

А между тем…

Вздрогнув от боли в сердце, Пелагея открыла глаза. В темноте ее комнаты царил полуночный покой. Мерно тикали часы на стене. В дальнем углу светилась зеленоватым флуоресцентная фигурка орла, привезенная несколько лет назад из Пятигорска. Протягивали по потолку длинные световые дорожки фары проезжающих по улице машин.

Привычно нащупав выключатель лампочки, Пелагея зажгла свет и осторожно перевалившись на левый бок села на кровати. Сердце болело нестерпимо.

- Скорей нитроглицерин под язык и ждать, - приказала она себе, и на некоторое время застыла.

Надо сказать, что Пелагея разговаривала сама с собой громко и по любому поводу. А что поделаешь? Дети и внуки навещали редко. Телефона в ее одинокой квартирке не было. Да и в «мир» выходить из-за ухудшающегося здоровья, становилось все сложнее.

- Неделями! Неделями не с кем поговорить. Скоро во рту завоняет, - пробурчала пожилая женщина, и ее подслеповатые глаза привычно наполнились слезами.

Боль потихоньку отступала. И в сознание Пелагеи стали проявляться образы только что увиденного сна.

- Какая же красота невиданная мне сейчас приснилась, – укладываясь обратно в постель, не удержалась она от улыбки. – Розовая планета, инкубатор, волшебная музыка, тихим мужской голос… Просто - фантастика! Приснится же такое.

По привычке, Пелагея собиралась провести остаток ночи без сна. Многолетняя бессонница приучила ее смиренно и терпеливо переносить мучительные ночные часы, дожидаясь рассвета. Но! Впервые за много лет, глаза Пелагеи закрылись, и она моментально провалилась в глубокий и долгий сон.

Глава 3

Тщательно причесав коротко стриженные седые волосы и надев лёгкое платье, Пелагея вышла на улицу. Пройдя вдоль длинного многоэтажного дома, она свернула на зелёную аллейку, которая с одной стороны была обрамлена стеной высоких тополей, а с другой — пышно разросшимися кустами сирени.

Аллейка в этот вечерний тихий час была безлюдной, и женщина неспешно передвигала своё грузное тело к дому приятельницы, что жила неподалёку. Сумерки окутывали её словно ватой, делая приглушёнными щебетание птиц в кронах деревьев, голоса играющих во дворах детей и шум редких автомобилей. Но, вдруг Пелагея отчётливо услышала странную мелодию, которая отозвалась в сердце щемящей, но удивительно светлой грустью. Чем внимательнее женщина прислушивалась, тем тревожнее становилось на душе. Звуки были не похожи ни на один музыкальный инструмент. Казалось, они сгущаются вокруг неё, обволакивают звенящими волнами и становятся почти видимыми в предвечернем воздухе.

Испугавшись этого странного ощущения, Пелагея остановилась. Озираясь по сторонам, она пыталась угадать источник необыкновенной мелодии. Через несколько мгновений она скорее почувствовала телом, чем услышала - музыка доносилась со школьного стадиона, спрятанного за густыми зарослями сирени. Свернув на узкую тропинку между кустами, женщина осторожно двинулась вперёд, и почти сразу увидела её. Огромную металлическую конструкцию в центре спортивной площадки. На первый взгляд она напоминала небольшую подводную лодку. Но лишь на первый взгляд. Поверхность загадочного аппарата переливалась всеми цветами радуги. Она словно жила собственной жизнью, меняя оттенки в такт таинственной мелодии.

От изумления Пелагея открыла рот, но останавливаться не стала. Будто загипнотизированная, она продолжала двигаться вперёд. Подойдя почти вплотную, женщина замерла. В ту же секунду верхняя часть конструкции вспыхнула ослепительным светом. Яркий луч ударил в темнеющее небо, и Пелагея невольно прикрыла глаза рукой. Внутри светового столба начали проступать очертания фигуры.

Фигура шагнула вперёд, и замерла. Свет погас так же внезапно, как и появился. Наступила тишина, и лишь где-то внутри аппарата слышалось мерное жужжание.

Пелагея вздрогнула. Она ожидала увидеть кого угодно: инопланетянина с зелёной кожей, робота, светящееся облако, да хоть чёрта с рогами. Но существо, стоявшее перед ней, выглядело почти обычным человеком. Правда очень высоким… выше любого человека, которого ей доводилось встречать: широкие плечи, прямая осанка, спокойная уверенность в каждом движении. На нём был светлый костюм необычного покроя. Ткань казалась одновременно плотной и почти невесомой. Высокий серебристый, на первый взгляд выглядевший частью одежды, воротник поднимался к самому подбородку. Однако Пелагея почему-то сразу почувствовала, что назначение у него гораздо сложнее. От воротника по шее тянулись тонкие серебристые линии, которые едва заметно светились под кожей. Создавалось впечатление, что внутри его тела текли не кровь и нервы, а жидкий свет. Нижнюю часть лица закрывала узкая полумаска из матового серебристого материала. Но когда он приблизился, полумаска бесшумно растворилась. Будто её никогда и не существовало. Именно тогда Пелагея впервые увидела его лицо - слишком красивое и правильное. Как будто природа потратила на него особенно много времени. Но самым странным в незнакомце были глаза: светло-серые, почти серебряные. В их глубине мерцали крошечные световые отблески. И когда он повернул голову, Пелагее показалось, что внутри зрачков на мгновение вспыхнули какие-то геометрические фигуры. Что-то похожее на маленькую вращающуюся пирамидку. Женщина моргнула, и видение исчезло… «Наверное, показалось», - подумала она. Взгляд же незнакомца не был изучающим или высокомерным. Скорее он смотрел так, словно ждал встречи очень долго. И теперь пытался убедиться, что Пелагея действительно существует. А затем прозвучал его голос: спокойный и приятный, но какой-то, как показалось Пелагее, немного механический. В нём проскальзывали щелчки и тихий треск.

— Гея...

Слово прозвучало так, словно значило для него гораздо больше, чем просто имя. Пелагея нахмурилась.

— Какая ещё Гея? Незнакомец неожиданно улыбнулся. И эта улыбка вдруг сделала его удивительно живым... почти земным.

— Полагаю, нам предстоит очень долгий разговор, - тихо произнес он, и на несколько секунд замолчал, будто не верил собственным глазам. — Наконец-то мы встретились.

От этих слов по спине женщины пробежал холодок. Ей почему-то показалось, что незнакомец произнёс их совершенно искренне.

— Не стоит так волноваться, Гея, — продолжил мужчина. — Всё самое плохое на этой планете с тобой уже случилось. Я прилетел, чтобы избавить тебя от болезней и забрать домой.

— Домой? — растерянно переспросила она.

— Да.

— Но… вероятно…Вы меня с кем-то перепутали.

— Нет.

— Меня зовут Пелагея.

— Я знаю.

— Тогда почему называете Геей?

— Потому что это твоё имя.