Оригами для ласточки

У кассы появилась тетрадь, в которой покупатели записывали свои телефоны.

Но когда после первой рассылки к нему пришли люди и начали говорить: «Мы получили сообщение», он заплатил мне не как пацану за карточку. Он заплатил мне как за работу. Я не знал, как взять деньги. Тогда казалось, что дали слишком много.

Потом появилась сеть ларьков на рынке, торговавших турецкими шмотками. Потом — ещё пара магазинов и небольшой таксопарк. Там я впервые прикрутил свой модуль к таблице диспетчера с заказами.

«Здравствуйте! Вас ожидает машина. Выходите»

«Покажите это СМС и получите скидку»

«Новый завоз. Не упустите удачу»

Перешёл на платный хостинг. Правки заливал по FTP из дома. Всё это теперь работало на AlexSMS. Конечно, были готовые решения. Специалист настроит, как положено, выпишет счёт. Только людям с рынка нужен был не счёт, а чтобы работало. И именно поэтому люди приходили в магазин без названия, чтобы купить модные кроссовки, даже если на их логотипе была пропущенная буква.

Отец узнал обо всём от своих знакомых. Он не ругался, а, наоборот, задавал вопросы. Пытался разобраться и стал чаще рассказывать истории своей юности, когда он учился в институте.

— Только, прошу, не ввязывайся никуда.

— Не сиди до утра.

— Поешь, — говорил он тихо, наверное, понимая, что время запретов и ограничений уже прошло.

Глава 15

В один из майских дней после школы поехал на такси в промзону, где контейнеры стояли многоэтажными рядами. Старался быстро настроить свою систему, сидя в душном вагончике. Я бывал здесь уже не раз — мутное местечко: товары, серые накладные, люди без фамилий. Пятница. Потная ладонь скользила по липкой мышке, и я каждую минуту менял позу на стуле. Закончив, вышел и замер у открытого контейнера.

Белый цвет. Серебристые накладки. Отсвечивающий хромом металл. Это был не простой дворовый мотороллер. Макси-скутер. Двухместный, с пассажирскими подножками. Сразу представил Майкины ладони у себя на груди и коленки по бокам сиденья.

— Чё, братан? Нравится?

Сзади хозяин конторы хлопнул меня по плечам и дёрнул к себе. Я даже не обратил внимания. Не отрывая глаз от скутера, ответил:

— У меня… девушка есть.

— Ну так бери.

— У меня прав нет.

— А мы тебе бумаги нарисуем.

Он потянулся руками вверх, и послышался хруст. На выдохе он ответил уже серьёзнее:

— Тебе за четыреста баксов отдам.

— Там сто двадцать пять кубов, не меньше, — тихо сказал я.

— Смотри сюда, пацан.

Он хлопнул меня по плечу и подошёл к скутеру, указывая пальцем на спидометр.

— На приборку клеим другую шкалу. Не сто двадцать, а шестьдесят. В бумагах будет полтинник. Чек, счёт-фактура — всё как надо. Гайцы в мотор не полезут.

— А если умный попадётся? — перебил я.

Он усмехнулся и отошёл в вагончик, долго перебирая что-то в небольшой коробке. Выйдя, он свистнул.

— Лови!

И подбросил какой-то предмет. Я не поймал, и под ноги звонко упала связка ключей. С грязным пластырем на брелоке, где от руки написали номер.

— Попробуй.

Он снял скутер с подножки и подкатил ко мне. Я сел, а он стоял рядом, придерживая скутер за небольшой багажник сзади.

Вставил ключ. Нажал на кнопку. Заскрежетал стартер, и двигатель тихо заурчал.

— Давай кружок по территории. Не ссы.

Проверил ручки тормоза. Глубоко вдохнул и плавно крутанул ручку газа. Скутер тронулся с места. У поворота притормозил, потом добавил газ. Посигналил. Хотел бы знать, какое у меня было лицо, когда я остановился возле контейнера. Хотелось закричать, как всегда делают ребята. Но я остановился с серьёзным видом, слушая, как шумит мотор, и думая, что мне нужно ещё добраться до дома тёти Марты.

Мужчина вышел из конторы, посмотрел на часы и протянул мне бумаги.

— В бардачок положи. Давай. Времени нет.

— Я не могу… Сейчас…

— Езжай. За бабки потом разберёмся. Ты мне систему поднял — не убежишь. Покатай свою девчонку, — бросил он на пути к контейнеру и, обернувшись, добавил:

— Мне позвонишь. Если умный попадётся.

Мне не понравилось это «потом». Но двигатель уже тихо работал подо мной.

***

В тот вечер припарковался в соседнем с домом тёти Марты дворе. Майке ничего не сказал. Она только удивилась, заметив, что от меня пахнет, как от её папы, — трактором и бензином. Проблему с хранением скутера решил быстро: заплатил дворнику, и моя белоснежная «ласточка», как я её назвал, заняла место среди мётел и лопат. Помещение у подъезда, где раньше был мусоропровод, уже не использовали по назначению. Мусор выносили в баки на улице, огороженные сеткой, а помещения разобрали те, кто успел первым повесить замок.

Вечером позвал отца пройтись вместе. До парка и обратно. Он удивлённо согласился, взяв перед выходом по привычке ключи от машины. Мы вышли. Отец пересыпал мне жменю семечек в ладонь, и мы шли медленно, очищая их от тугой кожуры.

— На следующей неделе экзамены, пап.

— Ты закрыл четвёрки по математике?

— Да. Я принёс ей коробку конфет.

Отец строго посмотрел на меня.

— Так нельзя делать, Алекс.

— Но она же не вернула её, — бросив взгляд на него, ответил я. — Улыбалась, как Чеширский кот.

Отец только хмыкнул.

— У нас из класса только девять человек в десятый переходят. Артём тоже не идёт. Сказал, в новом магазине работать будет.

— Зря, — сухо ответил папа. — Потом жалеть будет.

— Пап?

— М.

— Лариска, одноклассница, знаешь?

— Маму её помню. А что?

— Замуж выходит. Летом свадьба.

Отец приподнял бровь и замедлил шаг.

— А не рановато ей? А жених кто?

— Сява. Старшак из сорок восьмого дома. Ты, наверное, не знаешь…

Я сделал паузу и добавил:

— У них ребёнок будет.

Он резко остановился и повернулся:

— Стоп! Алекс. К чему ты клонишь?

Мне стало смешно в этот момент, но я увернулся от его взгляда.

— Ни к чему… Просто интересно. Как люди начинают жить вместе?

Отец остался на месте и, положив мне руку на плечо, сказал:

— Сынок. Может казаться, что у тебя всё сейчас хорошо. Есть деньги. Стабильность. Любовь…

Он ссыпал семечки из ладони в карман и обнял меня за плечи. Мы развернулись и медленно пошли обратно к дому.

— Это ещё не будущее, Алекс. Деньги есть, любовь есть — кажется, всё держится. А потом будут тяжёлые дни. Их нельзя закрыть коробкой конфет, деньгами или сообщением. Их придётся проживать. И проживать нормально, чтобы потом не стало хуже.

— Мы хотим быть вместе. Всегда.

— Вы ещё не знаете, как это — «вместе», и что такое «всегда».

— Но я же взрослый? Ну, почти.

Отец вздохнул.

— Да, сынок. Почти. Как-то очень быстро.

Не стал спорить. Вспомнил про лето, которое надвигалось на меня, и спросил:

— Пап. А ты поедешь в Будапешт?

Отец кивнул и добавил:

— Майка уедет на каникулы. Ты побудешь у Марты.

— А если я с тобой хочу?

Он убрал руку с моего плеча и тяжело сглотнул.

— Это серьёзно, Алекс. Виза. Билеты. Потом нельзя…

— То есть это возможно?

— Да. Конечно.

Мы подошли к подъезду, и я попросил отца задержаться у двери старого мусоропровода. Молча вставил ключ в замок, снял дужку с петли и приоткрыл дверь. Долго шарил по стене дрожащей рукой, нащупывая выключатель. Щёлк. Свет отразился от белого пластика скутера. Отец закрыл ладонью глаза, опустив голову.

— Чёрт… Алекс!

Глава 16

Я шёл по тёмному коридору, всматриваясь в надписи на кабинетах. Вот она: дверь бухгалтерии. Постучал и дёрнул ручку, просовывая голову:

— Можно?

— Заходите.

Вошёл. Огромный кабинет был плотно заставлен столами. Вдоль стен — большие стеллажи с картонными папками, перевязанными белыми верёвками. В форточке тарахтел старинный кондиционер, поднимая потемневший от времени тюль.

За столом сидела полная женщина с добрым лицом. На столешнице лежало широкое стекло, прижимая огромный календарь, записки и бумажки с номерами телефонов. На стекле стоял горизонтальный системник, а на нём — пухлый пожелтевший монитор.

— Аля.

Майка бросила на меня взгляд и тут же сосредоточенно вернулась к монитору. Она стояла за спиной женщины, почти навалившись на спинку кресла.

— Всё поняла?

— Угу, — кивнула Майка.

— И на дискетку в конце не забывай нажимать.

Майка подскочила. Нагнулась к лицу женщины и быстро поцеловала её в щёку.

— Спасибо, Галина Петровна.

Та смущённо поправила очки и как-то тепло посмотрела на меня. Майка подбежала ко мне, сцепила пальцы и обхватила моё плечо, почти повиснув на нём.

— Это мой Алекс. Он компьютерщик.

— Я не компьютерщик, — поправил я.

— Не бузи. Это Галина Петровна. Мой… — она улыбнулась. — Мой строгий начальник.

Галина Петровна кивнула и нагнулась за чем-то, отодвинув ящик стола. Майка посмотрела на меня так, как кошка смотрит на мышь. И легонько лизнула меня в кончик носа. Я мгновенно покраснел. Потом она рванула к столу у окна.

— Смотри, Аля. Это мой стол. Пока будет практика, я буду здесь.

Она быстро собрала вещи в рюкзак. Мы попрощались и вышли из кабинета, взявшись за руки.

Уже перед выходом я замедлил шаг.

— Что? — обернувшись, спросила Майка.

— Ты же не станешь такой… Ну, как она?

Майка прищурилась и о чём-то долго думала.

— А ты разлюбишь меня, если я стану толстой?

— Никогда.

— Значит, не разлюбишь?

— Я не…

— Ну скажи!

Сжал крепче брелок от ключей, чувствуя, как холодный пот выступил под пальцами.

— Боюсь… Ты не поместишься кое-куда.

Майка отвернулась, бросив мою руку, и пошла к выходу.

— Не помещусь в твои коробки с железками?

Догнал её уже на улице и, схватив за плечи, прижал к себе.

— Стой! Я…

Она повернулась.

— Я…

Спину резко свело, живот сжался где-то внизу, и я, наверное, скривился, как от кислого.

— Я люблю… тебя. Оч…

Майка взяла меня ладонями за щёки и закрыла мои слова своими губами. Потом отстранилась, долго улыбалась и тихо сказала:

— И я тебя, дубина.

Через пару секунд она спросила:

— Куда ты хотел меня засунуть?

Опустил глаза и махнул рукой в сторону, где в нескольких метрах от нас стоял скутер. Майка спокойно посмотрела. Без реакции. Без «вау». Только крепко обняла меня.

— Ты всё про игрушки.

— Это не игрушка. Он двухместный. Для тебя…

***

Мы устроились на покрывале: наши тела были направлены в разные стороны, но головы оставались рядом, так что мы соприкасались щеками, уткнувшись макушками в плечи друг друга. Острая скошенная трава кололась даже через ткань, и мы по очереди ёрзали спинами, безуспешно пытаясь её примять.

«Ласточка» остывала под деревом. Вода шумела по бетонному водосбросу водохранилища, как водопад. По лицу Майки, залитому солнцем, пробегали тени от дрожащих на ветру листьев. Я резко выдохнул одной ноздрёй.

— Что не так? — спросила она.

— Сирень воняет.

Она улыбнулась, прикрыв глаза:

— Пахнет…

Считал её веснушки.

— У меня до сих пор коленки дрожат, — протянула она.

— Страшно?

— С тобой — нет. На мотоцикле — страшно.

— А с кем ты на моцике гоняла?

— Дома.

— С Жекой?

Слова вырвались сами собой. Майка отвернулась.

— Дурак…

Солнце било ей прямо в ухо, и, казалось, оно светилось изнутри. Подул ей в шею.

— Майка? Ну.

Она молчала.

— Я могу вернуть его. Если ты хочешь.

— А ты чего хочешь?

— Не знаю…

— Знаешь.

Повернулся к ней и облокотился на локоть.

— Майка… У меня есть план.

— А я там есть?

— Мы всем расскажем.

— Что?

— Ну… что мы вместе.

Она развернулась, приняв такую же позу, как у меня, и долго бегала взглядом по моему лицу.

— Это невозможно, — выдохнула она. — У нас осталась неделя.

— Я не отдам тебя. Все покричат и успокоятся. Что они сделают?

— Ты не понимаешь, Аля. Так говоришь, как будто я…

Качнулся вперёд, сел и обхватил колени.

— Поехали сейчас к моему отцу.

Она села позади, крепко сцепив руки у меня на груди. Неуклюже обхватила мои ноги своими и прижалась щекой к моей спине.

— Не надо, Аля.

Я слышал её. Правда слышал. Но уже не мог остановиться.

***

Вечером не повёз Майку к тёте Марте — мы приехали к моему отцу.

Мы сидели втроём на кухне. Майка сжалась на стуле, двумя руками держа почти пустую кружку чая. Я пытался спорить, отец стучал пальцем по столу. Он иногда вставал, смотрел в окно, нервно поправлял полотенце на ручке духовки.

— Нет! Господи, Алекс.

— Я верну скутер, а мне вернут деньги.

— Деньги — это полбеды, Алекс. Это уже ответственность на мне!

— Тогда в чём проблема?

Он резко повернулся, повысив голос:

— Вы дети. А там… Там заграница.

Я сидел потный, с горящими щеками. Посмотрел на Майку, смахнул испарину и резко встал. Ушёл в свою комнату. Когда вернулся, с грохотом поставил коробку из-под порошка на стол.

— Что это? — спросил отец.

— Это твои полбеды, — едва выдавил я.

Отец подошёл к столу и остановился.

Я весь задрожал, резко схватил коробку и вывалил всё на стол.

Упала чашка, одна пачка денег шлёпнулась в тарелку с мёдом, другая упала Майке под ноги.

Она смотрела на стол с ужасом.

— Майка поедет с нами… Помоги нам, пап.

Глава 17

— Полчаса, Алекс.

Я рухнул на свою кровать. Майка растерянно стояла посреди комнаты.

— Останитесь. Поздно уже. — Отец потёр переносицу. — Я позвонил Марте и твоим, Майка. Завтра отвезу тебя домой.

Она кивнула, медленно присев на мой стул.

— На кресле ляжешь. Слышишь, Алекс? — голос отца был напряжённым.

— Хорошо, — рявкнул я и вцепился кулаками в волосы.

Он ушёл. Дверь осталась открытой. Майка смотрела на меня.

— И что это было? — тихо спросила она.

Лёг на подушку и отвернулся к стенке. Внутри всё горело, мне хотелось рыдать, а не разговаривать. Громко. Сильно.

Кровать за спиной скрипнула. Она легла рядом, не касаясь меня, только подушка примялась под весом её локтя.

— Я испугалась, Аля. Что мне теперь думать?

— Ничего.

— У меня нет заграна, ты знаешь.

— Можно сделать.

— Конечно можно. Всё можно. Откуда у тебя такие деньги?

— У-у… — промычал в ткань покрывала, прячась от света.

— Аля…

— Я не знаю, как правильно. Я всё делаю не так.

— А может, неправильно, что мы с тобой. Вот так.

— Как так?

— Ну вот — «никак». У нас всё не сходится.

Всё-таки заплакал, стараясь держать дыхание ровным. Но она положила ладонь мне на бок, и я понял, что она всё чувствует.

— Может, мы не подходим друг другу. Ну… в чём-то, — продолжила она.

— Не говори так.

— Я просто. К примеру. Ну вот София. Вы живёте рядом. В школу одну ходите. Ты ей нравишься — я знаю…

— Она сильно красивая.

Майка сделала паузу.

— Видишь. Выходит, я нет?

— Ты другая.

— Какая?

— Я не знаю, как объяснить.

— У нас ещё двадцать пять минут.

Заскулил в подушку. Хотелось только одного: чтобы все часы остановились.

— Сейчас или никогда. Я выдержу. Попытаюсь, — сказала Майка.

Повернулся к ней, вытирая глаза. Она молча смотрела на меня и ждала. Я потратил несколько наших минут, чтобы привести мысли в порядок.

— Когда я за компом, я думаю. И не за компом — тоже думаю. Чтобы писать сложный код, думаешь, нужен крутой комп? Нет…

Дыхание прервалось на секунду, и я судорожно втянул воздух.

— Нужен только блокнот, Майка. Простой. Понятный.

— При чём тут София? И я?

— Они все как готовые системники. Их можно разобрать. Понять, что внутри. Повесить красивые обои. А ты…

Опять начал подбирать слова. Она ждала.

— Ты настоящая…

— Простая и понятная?

— Нет.

Скрутился калачиком так, что моя голова оказалась на уровне её живота.

— С тобой я могу не думать. И мечтать… если в этой мечте есть ты.

Подвинул книгу, которая упёрлась между стенкой и моей коленкой: «Детская астрономия».

— Звёзды тоже простые и понятные. Только атомы. Но без них нет жизни… — просипел я.

Майка склонила голову надо мной.

— Майка. Мне ничего не нужно… И никто больше. Кроме тебя.

— Боже, Аля. Как же сложно тебе говорить о простых вещах.

Уткнулся носом в её коленку. Майка нырнула пальцами в мои волосы и опустила голову на подушку.

— Ты мог бы просто сказать, что я твоя звёздочка.

— Или что… я люблю тебя? — спросил я.

— Или что любишь, — прошептала она. — Только давай любить вместе. И вместе — это значит, ты не станешь больше делать так, как сегодня.

— Хорошо.

— Я чувствую в тебе опору. И хочу верить тебе. Понимаешь?

— Угу.

Она случайно царапнула мою голову ногтем, но я лишь больше расслабился.

— Это важно для меня. Но я боюсь.

— Чего? — пробормотал, проваливаясь в сон.

— Того, что опора рухнет. И меня придавит.

Голос отца вырвал меня из сна. Но я не пошевелился. Майка приподнялась на локте и шёпотом сказала ему:

— Спит он.

Послышался скрип зубов.

— Да что мне, сторожить вас? — полушёпотом прорычал отец.

— Дядя Володя. Ну что вы, в самом деле?

Почувствовал, как она вытягивает руку.

— Плед подайте и спать идите.

Отец полминуты постоял у двери. Потом послышались шаги. На ноги Майки лёг плед.

— Спокойной ночи…

Свет погас.

***

На кухне у Майки в деревне было как в бане. На плите грелась вода в огромной выварке. На двух конфорках под ней на всю гудел газ. Тётя Валя обдавала кипятком трёхлитровые банки и ставила их вверх дном на стол, покрытый старой простыней с чёрным штампом: «Д/С, 1991». Мой отец сидел на одиноком стуле у бойлера, сдувая молочную пенку с полного стакана парного молока.

Мы с Майкой сидели рядом на табуретках. Одной рукой я держался за острый край сиденья, другой держал её руку. Все напряжённо слушали, как заглох трактор за окном, скрипнула калитка, раздался свист и гавкнула собака. Послышалась ругань на крыльце и испуганное хлопанье крыльев. Отец и тётя Валя переглянулись. Дверь открылась. Дядя Витя зашёл на кухню, молча поздоровался за руку с отцом и остановился перед нами.

— Ну что? Школу закончил?

Посмотрел на него.

— Давай. Вон участок. Справим дом вам. Жить будете. Пойдёшь на ферму. Дерьмо выгребать.

Он вытер грязным полотенцем пот с лица.

— А ты? Считать научилась. Иди, в бухгалтерию к нам. Вам и зерна за зарплату, и навоза для огорода. Тут поди, земли сколько. Только сади.

— Витя!

— А что Витя? — он повернулся к жене. — Хотят жить вместе — пусть живут. Здесь.

Он засунул руки под футболку и сложил их на поясе.

— Ты девке голову морочишь. Сам в своих телевизорах сидишь. Жизни не знаешь. Вы разбежитесь, а она что делать будет? Она и так в деревне, как…

— Витя, ну хорош уже, — перебила тётя Валя. — Что ты завёлся?

Майка резко встала и, срываясь на крик, вдруг заявила:

— Не кричи на него! И не сравнивай.

Она посмотрела на мать.

— Мама меня в семнадцать родила. Ты сам говорил, что за трактор сел в четырнадцать…

Дядя Витя выкатил глаза:

— И что? Я сел, потому что так правильно было.

— А откуда ты знаешь, как у нас правильно? — не унималась Майка.

— А ты думаешь, мать на ферме хотела работать всю жизнь?

— Мы учиться будем. Вместе.

Дядя Витя перевернул пустое ведро и сел на него перед старой детской ванночкой, полной молодых огурцов. Сложив руки в замок, уже тише сказал:

— Да. Будете. Ни кола, ни двора. В чужом городе.

— Мой папа тоже уехал в город. Чтобы учиться, — пытаясь влезть в разговор, сказал я.

Он резко повернул голову ко мне:

— Уехал? Бабушка твоя здоровья лишилась. Дед в могилу слёг. Они всё продали, чтобы Володька в город уехал.

Я посмотрел на отца, но он не поднял глаз.

Дядя Витя обвёл взглядом кухню, свою жену и добавил ещё тише:

— У меня с матерью нечего продавать.

Майка опустила глаза.

Мой отец наконец-то встал, выпрямил спину, поставил пустой стакан на стол.

— Вить, пойдём, — сказал он, подавая тому руку.

Он молча посмотрел на отца, ухватился за протянутую руку и с кряхтением поднялся с ведра. Они вышли.

— Фух, — выдохнула Майка.

Мы одновременно посмотрели на тётю Валю. Она замерла с банкой в руке, уставившись на нас.

— Что ты молчишь, мам?

Она отложила банку и присела на табуретку напротив нас.

— Отец, конечно, вспылил. Но он прав.

— В чём он прав?

— В том, что ему… Нам страшно. За тебя. За вас.

— Почему? Я не понимаю, что плохого в том, что мы вместе?

— Ничего, Маечка. Страшно не то, что вы вместе.

Она прикрыла рот рукой.

— Страшно, что вы можете сделать, если останетесь друг без друга.