Оригами для ласточки

— Не надо.

— Надо.

— Это подарок Майке.

Дядя Витя посмотрел на меня чуть дольше.

— Вот именно, Алекс. Поэтому я и не забрал его сейчас при всех.

Опустил глаза, провёл языком по зубам. Хотелось возразить, вступить в спор. Но впервые понял: этот человек теперь не просто дядя Витя.

— Ты сделал взрослый подарок, Алекс. Теперь взрослые тоже будут разговаривать.

Глава 12

В городе на автовокзале меня встретил отец. Значит, дядя Витя всё-таки позвонил. Про школу отец ещё ничего не знал, а я не собирался оправдываться. Просто поездка. Как на стадион на другой конец города. Моё дело.

Мы молча ехали в машине. Отвернулся к окну и думал, какое первое сообщение пришлёт Майка. Ещё боялся, что так и не сказал ей ничего важного, и пытался вспомнить своё последнее слово. Живот тянуло, на каждой яме отдавая тупой болью. Кто-то перестроился неправильно, и отец тихо выругался, стукнув пальцами по солнцезащитному козырьку.

Посмотрел на него и почувствовал, будто проглотил что-то живое и скользкое. Отец посмотрел на меня раз. Ещё раз.

— Алекс. Ты пил?

Помотал головой и тут же прикрыл рот ладонью. Отец резко свернул к обочине. Едва успел распахнуть дверь — и меня вырвало. Ремень впился в шею. Смотрел на жижу под машиной: куски салата, аккуратно нарезанного Майкой, остатки праздничного торта.

Отец отстегнул мой ремень и сунул мне маленькое белое полотенце.

— Сынок. Держи.

Он крепко взял меня за плечо, чтобы я окончательно не вывалился.

— Ты точно не пил? Тебе ничего не наливали?

Откашлялся, закрыл дверь и вытерся полотенцем, пахнущим средством для стёкол. В носу застряли кусочки еды, дышать было всё труднее. Подтянул колени и подался всем телом к отцу.

— Да что ж такое? Алекс!

Вцепился в его руку и прохрипел, уже не сдерживая слёз:

— Я люблю её, пап.

***

Дома, стоя посреди комнаты, долго смотрел на тёмный монитор. Книги на полках. Всё стало как чужое. Снова проверил телефон.

«Новых сообщений нет».

Взял кубик с полки и выключил свет. Подойдя к плотным шторам, немного приоткрыл их, взявшись за край двумя руками. Впервые за долгое время смотрел на улицу, на машины на дороге, на мигающий жёлтым светофор. Дальше, за крышами зданий, — красные маяки труб завода. За ними — чернота силуэта холмов. Там, где-то там, Майка.

Скулы сводило до боли. В пояснице тянуло и пекло. Взяв подушку, пошёл в гостиную. В комнате на диване сидел отец. Он до сих пор даже не переоделся в домашнее и смотрел какое-то шоу. Залез на диван с краю. Обнял подушку и поджал ноги. Посмотрел на него. Отец медленно повернулся, потёр глаз и спросил:

— Что не спишь?

— Пап. А как ты с мамой познакомился?

Он мотнул головой и крепко сжал пульт от телевизора.

— Мы не то чтобы познакомились. Мы учились вместе. В институте.

— А как вы… Ну, как поняли, что вы вместе?

Он сделал звук тише и начал переключать каналы.

— Ну, это не сразу. Мы просто много времени были рядом.

— И что?

— И решили быть парой. Алекс, это трудно.

Отец опять потёр глаз, продолжая переключать каналы уже по второму кругу.

— А как ты понял, что любишь? Маму.

— Наверное… Когда не смог выдерживать пустое место вместо неё.

Он сделал паузу.

— Когда не мог смотреть больше ни на кого, кроме неё.

Резко повернул голову и посмотрел на меня. Я положил подушку ему на колени и лёг поперёк дивана.

— Пап.

— М?

— Они её Белкой дразнят.

Отец положил ладонь мне на плечо.

— У всех есть прозвища. Это не со зла.

— Она самая красивая, — просипел я.

Мои щёки горели, перед глазами всё расплывалось.

— А если я тоже?

— Что тоже? — спросил отец, убирая мои волосы с лица.

— Не смогу без неё…

Пульт в руках отца скрипнул.

— Ты весь горишь, Алекс. Тебе нужно в постель.

Он сказал это совсем тихо, крепче сжав моё плечо.

***

В ту ночь видел странный сон.

С высоких гор спускались ручьи. Каменные плотины задерживали поток, вода собиралась в бассейнах размером с комнату и по лабиринтам стекала в большое квадратное озеро. В середине озера бил фонтан. Вода взлетала в небо, и ветер разносил её на тысячи капель.

Тело горело, но было невесомым. Спина плавала по мокрой простыне.

— Аля. Они как птицы.

Лицо Майки было надо мной, совсем близко. Она смеялась так сильно, что капли её слюны падали мне на лицо. Потом взяла меня на руки. Легко.

— Транспортируем, — послышалось вдалеке.

Резкий холод. Подумал, что руки отвалились и висят рядом. На этом облаке.

Когда открыл глаза, все предметы вокруг, до этого висевшие в воздухе, плавно опустились на места. Комната со стеклянными дверями и стенами. Кто-то кашлял на соседней кровати. На локте будто лежал кирпич. Не понимал, сплю я или сплю во сне.

Вспыхнул жёлтый свет. Молодая женщина в белом села боком на кровать и поставила на тумбочку коробку с пробирками. Взяла мою руку, с минуту подержала, плотно сжав пальцы, потом коснулась моего лба.

— Не бойся. Ты в больнице. Твоя мама спит в коридоре.

«Я умер», — подумал и снова провалился в сон.

***

Глаза медленно открылись. Первое, чего хотелось, — согнуть и почесать локоть. Но с трудом смог повернуть лишь голову. Из окна лился яркий свет. Разглядел силуэт мальчишки, лежащего животом на кровати и что-то держащего в руке. То ли тетрис, то ли книгу. Повернул голову в другую сторону, подальше от яркого света.

Анька. Она сидела на застеленной, пустой кровати, оперевшись на спинку, и читала книгу, положив её на колени. Рядом на покрывале лежали тетради, пенал, а её губы шевелились. Она скосила на меня взгляд, резко отложила книгу и пересела ко мне на кровать.

— Алекс! Ну ты даёшь.

Она повернулась в сторону стеклянной двери и махнула рукой.

— Ты как?

Анька взяла меня за руку. Попытался что-то ответить, но получился только хрип.

— Капец ты нас напугал.

Открылась дверь, и зашла медсестра. Она приложила холодную пластиковую полоску к моему лбу, проверила капельницу и тихо сказала:

— Ань, пить дай. Врач подойдёт, как освободится.

Медсестра вышла. Анька поднесла мне ко рту ложку с водой и помогла приподнять голову. Сделал глоток. Потом ещё один. Она взяла в руки апельсин и стала его медленно чистить.

— Нам дядя Володя утром позвонил. Говорит, ты проснуться не можешь. Горишь весь. Мы приехали. Ты бредил. На подоконник лез. Упал потом. Кричал: «Майка, Майка!»

Она наклонилась, чтобы поднять оброненную кожуру.

— Я думала, ты чокнулся. Страшно было. Сорок температура. Мы дежурим тут два дня. Все по очереди.

Анька положила кожуру на тумбочку и разделила апельсин на дольки.

— Открывай рот. Жуй.

Кислота обожгла рот, но потом стало очень сладко.

— Дурак. Зачем попёрся к ней?

Она поднесла мне следующую дольку.

— Почему мне не рассказал? Теперь все как с ума посходили.

Прожевал и тяжело сглотнул, пытаясь проверить связки. Получилось только прохрипеть:

— Я ничего не сделал.

— Ага, конечно. Дядя Витя теперь боится её отпускать к нам.

— Куда к вам?

— У тебя из-за температуры память отшибло?

— Где мой телефон? — попытался вытянуть шею, чтобы посмотреть на тумбочку.

— Крутой стал? Дома твой телефон…

Анька вдруг застыла на полуслове.

— А ты не знаешь?

Мой живот заурчал, как мотор, впервые за пару дней почувствовав еду. Форточка. Крики. Я бы сейчас не сложил и два и два.

— Ладно. Прости, — сказала она, поправляя моё одеяло. — Я правда испугалась. Сильно.

— Почему ты тут?

— Моя аудитория через корпус, — она снова обернулась. — Потом поговорим. Врач идёт.

Аня ушла, и минут через десять в палату вошёл врач с группой студентов. Он с ходу представился и как-то по-дружески кивнул мне.

— Ну как ты, боец? Без шапки бегаешь?

Не понял, к чему эти вопросы. Было неловко, что вокруг моей кровати собралось столько народа, а я лежал в одних трусах, прикрытый тонким одеялом.

Врач приложил стетоскоп к груди. Слушал внимательно, иногда что-то тихо говорил. Девушка рядом делала записи.

— Мне долго здесь? — спросил я, когда врач уже подходил к мальчику на соседней койке.

Он посмотрел на меня и вздохнул.

— Недели три. Пневмония — это не насморк.

Я отвернулся к стеклянной двери. За ней, переминаясь с ноги на ногу, стояла тётя Марта. Встретившись со мной взглядом, она улыбнулась и слегка помахала рукой. Когда обход закончился, тётя Марта зашла в палату. Оставила мне фрукты и йогурт. Остальное подписала, чтобы убрать в больничный холодильник. Она рассказала почти ту же историю, только со своей стороны. Теперь понял, кто спал в коридоре.

Потом тётя Марта стала серьёзной и после долгой паузы тихо сказала:

— Алекс. Папа завтра приедет. Утром. Он тебе не скажет — я скажу.

Она поставила сумку на колени и взялась за ручку обеими руками.

— Ты не сделал ничего плохого. Просто это взрослое. О таких вещах нужно говорить.

Она приоткрыла сумку и снова закрыла.

— Ты всю ночь звал то мать, то девочку свою. Вы сами ещё дети. А внутри всё уже взрослое.

— Мы сами, — раздражённо сказал я.

— Конечно, сами. Только когда тебя выпишут, мы все соберёмся у меня и поговорим.

Широко раскрыл глаза.

— Почему у вас? О чём говорить?

Тётя Марта тяжело вздохнула.

— Ох, Алекс… Не знаю, как сказать. Майка будет жить у нас. С Аней в комнате. Мы должны поговорить, как быть. Что можно, что нельзя. Чтобы вы с ума не посходили.

В этот момент почувствовал пульс во всём теле. Даже в кончиках пальцев на ногах.

— К… к…

Слова не выходили. Холод прошёл одновременно по зубам и где-то внутри живота. Тётя Марта улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

— Я поговорила и с Володей, и с Витей.

Она открыла сумку, сунула внутрь руку и на секунду замерла.

— Девочка нам каждые два часа звонила, — сказала она и протянула мне мой телефон. — Держи. Чтобы нам не пришлось сторожить тебя у палаты.

Взяв телефон, сразу засунул его под подушку.

— Зарядку будет приносить Аня, — добавила тётя Марта. — Чтобы вы не сидели ночами.

Она поцеловала меня и попрощалась. Я по привычке вытер щёку.

Глава 13

Меня разбудил звук парктроника. Грохот мусорных баков. Смех рабочих. Вдалеке — пронзительный сигнал колокольчика трамвая. На крыше о чём-то спорили вороны.

Утро. Когда принимаешь лекарства, день всегда настоящий. Крики соседки, собирающей в школу своих детей — маленькая война каждое будничное утро.

Сел на коврик, скрестив ноги. Расправил спину, вытянул руки, коснувшись ладонями прохладного ламината. Прочитал сообщение от Майи ещё перед сном. Она просила поговорить.

Сегодня не хотел ничего делать: включать компьютер, готовить еду. Даже чистить зубы. Хотелось только этой слабой боли в мышцах, прохладного ветра из окна, который приносил звуки города. Всё равно встречусь с ней. Завтра.

Покрутил шеей и заметил, что её кеды свалились с полки в коридоре. Два маленьких пятнышка на левом кеде от средства от плесени — я как-то случайно брызнул рядом, забыв их убрать.

Странно, раньше замечал всё, кроме того, что происходило с людьми рядом. Майкины вещи. Из того первого приезда, когда мы ходили в филармонию. Разговоры по телефону. Все знали заранее, что она приедет в город учиться. Что у её родителей не хватало денег.

Все знали. Кроме меня.

Это как чужая оброненная вещь: позвать неловко, тронуть нельзя. И ты проходишь мимо.

В больнице я тоже чуть не прошёл мимо. Когда оставили меня одного, я достал телефон из-под подушки и, включив его, прочитал лучшие слова в моей жизни.

04:12 Привет) Спишь? А я не сплю. Что отец сказал?

06:30 Я не смогла уснуть. Я чувствую что-то. Маякни, когда проснёшься…

07:45 Ты не взял, когда можно. А ты взял — когда нельзя. Теперь храни, но осторожно. Моё сердце. Для тебя.

14:27 Зачем дарить телефон и молчать? Аля!

21:00 Я трачу слова в пустоту. Буду плакать…

Потом восемнадцать пропущенных. Долго думал, что ей ответить, но когда представил, что она рядом со мной, быстро написал:

Только рядом со мной… Лю… Тя…

Звучало странно. Но конструкция была идеальная. Нажав «отправить», тут же выключил телефон и, вернув его под подушку, закрыл глаза, представляя, как она сейчас читает СМС.

Через неделю она появилась у дверей столовой. Я доедал суп. На дне плавал единственный кусок мяса, который оставил напоследок. Дядя Витя стоял с пакетом в накинутом поверх одежды больничном халате. Он кивнул мне и, увидев кого-то в коридоре, поспешно скрылся.

Я резко поднялся, выронив ложку, а Майка рванула мне навстречу, скользя по гладкому кафелю. Мы обнялись. Её руки легли мне на плечи, а её ледяной нос уткнулся мне в шею.

— Аля, — сказала она. Одно слово.

Вся столовая застыла. На нас все смотрели. Кто-то шептался, а я обнял её ещё крепче.

Дядя Витя дал нам полчаса, а сам ушёл в какой-то магазин поблизости.

Мы расположились на подоконнике лестничного пролёта. Майка подложила мне между стеной и спиной свою куртку, а сама села ко мне спиной, оказавшись у меня между ногами. Было жутко неудобно, но я терпел, стараясь делать каждый вдох сквозь её волосы.

Она рассказала, что пойдёт в вечернюю школу, чтобы ходить на курсы оператора ПК и 1С учёта. О том, что летом хочет работать: получить первый опыт и немного заработать. И что она правда хочет поступить в машиностроительный колледж. В моей голове всё пересобиралось заново, словно был в отключке не пару дней, а пару лет.

Майка бросила взгляд на часы в телефоне. И повернулась ко мне, уже сидя на одном бедре.

— Я тебе иногда завидую.

— За что? — спросил, заправляя прядь за её ухо.

— Ты умеешь просто плакать.

Опустил руку и посмотрел в окно.

— Нет. Это не потому, что слабак, — продолжила она. — Это по-настоящему.

— Я хочу быть обычным, — повернулся и посмотрел ей в глаза. — Я не знаю, как быть хорошим.

Майка прижала голову к моей груди и долго слушала стук моего сердца.

— Ты предложил мне плакать вместе. Аля…

Скрипнула дверь на этаже. Знак, что наше время закончилось.

После выписки состоялся разговор. Тяжёлый. Душный. Были все. Майка сидела напротив.

Взрослые обводили контуром наши жизни, как карты на уроке географии. Даже когда я уже не улавливал слова, смотрел на Майку и был счастлив только от того, что границы этого контура — на одной странице.

Нам оставили вечера понедельника и пятницы. На выходные она уезжала домой.

Никогда не забуду: в тот раз, когда они уезжали, Майка встревоженно подбежала ко мне и сказала:

— Пообещай мне. Пообещай, Аля. Давай сейчас вместе закроем глаза. Как ты умеешь. И громко-громко подумаем об этом моменте. И если когда-то с нами что-то случится, мы сможем вернуться в этот момент. Сюда. К нам.

И крепко обняла меня.

***

После Нового года она действительно переехала. Я с отцом встречал её на автовокзале. Мы отвезли её на машине к тёте Марте, а перед подъездом она повалила меня в сугроб. Отец молча стоял, отводя взгляд, и качал головой, пока мы отряхивали вещи от снега.

Затем была рождественская ярмарка. Огромная карусель в центре с фигурками оленей, саней Деда Мороза и, почему-то, пингвинов, лежащих на животах. Внутренний круг вращался быстрее внешнего, и мы ловили друг друга за руки, когда круги сходились вместе. Мужики в костюмах, похожие на пожарных, принесли какой-то аппарат с огромным вентилятором. Протащили толстые шланги. Резкий звук мотора. И всю площадь стал покрывать снег. Майка кружилась, поднимая руки вверх. Смотрел на неё, чувствуя, как острые снежинки ложатся на щёки.

В понедельник и пятницу после школы всегда заходил в кондитерскую, выбирая торт или коробку эклеров. Тётя Марта всегда тихо ругала за магазинные сладости. Если в пятницу Анька могла уйти со своим парнем, то в понедельник мы всегда были втроём.

Анька рассказывала истории из нашего детства. Особенно стыдно было за тот случай, когда она переодела меня в свои старые вещи. Сделала лёгкий макияж и крутую причёску. Ещё в школе она мечтала быть парикмахером, и вечерами у неё в комнате часто молча сидел кто-то из соседок по подъезду с пакетом на голове и толстым журналом в руках.

Тогда она вывела меня во двор и сказала, что я её сестричка. И никто не догадался. И позже это повторилось пару раз. Анька проводила на мне свои опыты, а я сидел заворожённый среди толпы девочек. Мне вечно что-то тёрло, потело, липло, но удивлялся тому, что они говорили и вели себя иначе. Даже самая красивая или совсем некрасивая вдруг становилась просто человеком — живым, интересным, не таким, как на перемене или во дворе.

Мы смеялись над этими историями. Моя голова лежала у Майки на коленях. Я водил кончиком её пряди себе по переносице. Когда вошла тётя Марта спросить, принести ли ещё чаю — попытался вскочить. Но Майка прижала мою голову, обняла за плечо и просто сказала:

— Спасибо, тётя Марта. У нас тортик. Будете?

Жил этими вечерами. А во вторник, среду и четверг, чтобы заполнить пустые дни до её приезда — писал код.

Ещё в больнице, в кабинете рентгенолога, помог настроить новые компьютеры: сеть, общий принтер, путь к больничной программе, чтобы она открывалась не только на старой машине у окна. Ничего великого. Просто там никто не понимал, почему один компьютер «видит», а другой «не видит». Взамен мне отдали несколько толстых книг по HTML, PHP и веб-программированию. Дешёвые, тяжёлые, с серой газетной бумагой внутри.

Сама идея была простой. Зарегистрировал аккаунт на бесплатном хостинге, который, в отличие от большинства, поддерживал PHP и позволял отправлять почту. Адрес был длинный, некрасивый, с чужим доменом и баннером сверху, но мне хватало.

Сделал страницу всего с одним полем для кода. Человек вводил код с карточки, скрипт открывал текстовый файл, искал нужную строку и проверял остаток. Там всё было примитивно: код, пароль, лимит, использовано, статус — через вертикальную черту. Скрипт разбивал строку через explode() и собирал обратно. Если лимит не закончился, открывалась простая панель. Никаких излишеств. Ровный дизайн. Таблицы. Серый фон. Логотип: AlexSMS.

Посередине — поле для сообщения.

Слева — кнопки: шаблоны, получатели, группы.

Справа — два счётчика.

Верхний показывал длину текста: 0 / 160.

Нижний — остаток по карточке: 50 / 50 SMS.

Пользователь набирал текст, выбирал получателя и нажимал «Отправить». Мой скрипт превращал номер в почтовый адрес оператора и отправлял письмо через Email2SMS. Оператор получал письмо, а адресат — обычное сообщение на телефон.

Никакого волшебства. Просто вместо того, чтобы каждый раз руками открывать почту, помнить адрес, набирать номер, проверять формат и ошибаться, человек видел одну аккуратную страницу. А ещё у него была карточка. Это оказалось важнее, чем я думал.

Печатал карточки на домашнем струйнике: логотип, код доступа, лимит сообщений. Потом резал их линейкой, склеивал два слоя бумаги, закрывал код серебристой полосой и сверху проклеивал прозрачным скотчем. До утра сидел с ножницами, клеем и стопками кривых прямоугольников, стараясь сделать так, чтобы они выглядели не как бумажки, а как настоящие карты доступа. Одна карточка — пятьдесят СМС. Другая — сто. Потом появились большие, по пятьсот.

Я продавал не сообщения. Сообщения были почти бесплатными. Я продавал способ писать так, будто у тебя уже есть телефон, деньги на счёте и своя маленькая система связи. Майка откладывала деньги, чтобы купить проездной билет на месяц, а я укладывал свои заработанные в огромную пустую картонную коробку с ручкой от стирального порошка. Деньги пахли соответственно, и называл их «отмытыми».

Глава 14

Понимал Майку всё больше с каждой встречей — не целиком, а кусками, будто в ней открывались новые комнаты. Тетради с переписанными СМС становились толще. При ней говорил смелее. Когда мы шли вместе, а она отставала, — замедлял шаг и протягивал назад руку. Вслепую. Уже зная, что она её возьмёт.

Весной в пустом парке мы забрались на цепочные качели. Заплатил работнику, и мы катались целый час, закручивая цепи в косичку. Потом держал её волосы над урной, когда ей стало плохо, и всё извинялся. Близились лето и экзамены. Майка заметно уставала: замолкала посреди фразы, тёрла глаза, засыпала на ходу. Однажды она уснула у меня на плече в троллейбусе, когда мы возвращались из кино в пятничный вечер.

А на следующий день кто-то позвонил в дверь. Открыл — на пороге стояла Майка и подпрыгивала на цыпочках, сжав кулаки перед собой. Ни звонка. Ни сообщения. Ей нужна была практика на компьютере и свободный доступ к нему.

Меня не нужно было спрашивать. Теперь счастье приходило и по субботам — как дневное тепло, остывая только к ночи. Мы проводили вместе целый день, хотя дверь в мою комнату теперь всегда оставалась открытой.

Не замечал, когда отец проходил мимо или приносил нам чай с печеньем. Мог часами сидеть рядом с Майкой и смотреть, как она психовала, резко дёргала мышкой, когда терялся курсор. Или как она устало роняла голову на ладонь и закрывала глаза, когда появлялось длинное окно загрузки. Не хотел говорить в эти моменты. Спокойно изучал верёвочные браслеты на её запястьях и думал, что у каждой нити и каждого узелка наверняка есть значение.

Тогда выявилась главная проблема. Её палец. На моей плоской клавиатуре она иногда задевала соседние клавиши. Мы вместе пробовали разные варианты и остановились на старой, пожелтевшей от времени клавиатуре. Снял с неё верхнюю рамку, и клавиши стали торчать отдельно, с глубокими щелями между ними. Так ей было проще попадать. Майка тренировала слепой набор теперь только на ней. Приспособив под клавиатуру старый брезентовый чехол от шампуров, она носила её с собой на курсы. Вечером отец отвозил Майку на автовокзал, и моя внутренняя стрелка замирала до вечера понедельника.

Карточки уходили быстрее, чем я успевал их резать. Коробка от порошка была почти полной. Не знал, куда тратить деньги. Майка всегда отказывалась от любых подарков. И мне оставался только один способ дать ей что-то важное — через тётю Марту. Она не спорила со мной. Я молча приносил пакет, а во время следующей встречи Майка взахлёб рассказывала, как тётя Марта достала новые кроссовки почти даром. Или про воздушное платье, так удачно оказавшееся в её любимых цветах. Новый чехол из секонд-хенда, идеально подошедший под её модель телефона.

— Тебе нравится, Аля? — спрашивала Майка, выгибая спину и оттягивая подол. — Оно с биркой было. Капец классное!

Закрывал глаза и кивал.

— Ты самая…

Боялся лета. Не знал, как сложить дни без расписания, понедельников и пятниц. Смотрел в календарь, и ничего не сходилось. Будто собирал пазл из разных наборов.

Потом карточки перестали быть карточками. Мы с моим одноклассником Артёмом после уроков пришли в магазин его отца. Это было небольшое помещение с простой вывеской «Обувь». Там работали его мама и старший брат, и, несмотря на острый резиновый запах и неправильно написанные бренды на логотипах, людей там было всегда много.

Артём хотел отправить несколько сообщений и заодно проверить мою карточку. Для этого нужно было воспользоваться компьютером, который стоял в углу магазина у кассы, обложенный коробками. Его отец отъехал на кресле, не отрываясь от бумаг и калькулятора, лежащих у него на коленях. Артём всё сделал, проверил и восторженно воскликнул:

— Йес!

Мужчина долго смотрел на экран, на список номеров, на счётчик отправленных сообщений, потом спросил:

— Что за ерунда? Как это работает?

Подумал, ему будет неинтересно. У него есть телефон, и он, скорее всего, не считает деньги перед каждой СМС.

Бросив взгляд на визитки магазина у кассы, я ввёл указанный там номер в поле получателя. Набрал текст, затем отправить. Через пару секунд у мужчины пискнул телефон.

Он посмотрел на экран, откинулся на спинку и долго смотрел в монитор. Затем сказал:

— Мне не карточки нужны. Мне нужно, чтобы я мог своим покупателям писать. Пришла зимняя обувь — написать. Скидка — написать. Детская новая — написать. Понял? Это возможно?

Кивнул ему, хотя не сразу понял. До этого я считал сообщения штуками: двадцать СМС, пятьдесят СМС. А он считал их людьми. Покупателями, которые могли прийти в магазин, если у них в кармане вовремя пискнет телефон.

За пару дней сделал ему простую базу. Имя, номер, категория, примечание. Потом написал страницу, где можно было выбрать группу, вставить текст и нажать отправку. Снова ничего особенного. Только строки, лимиты и чужие номера.