Оригами для ласточки

Зайдя домой, сразу заперся в своей комнате. Из кухни доносился звон кастрюль и голос тёти Марты. За обедом они вдвоём осторожно разговаривали о Будапеште — будто не со мной, а между собой. Отец рассказывал, как давно был там в командировке, а тётя Марта вспомнила дефицитные босоножки, привезённые ей в подарок. Старался не слушать, сосредоточившись на еде. Одной рукой есть было неудобно.

Затем отец пододвинул ко мне небольшую книжку — «Русско-венгерский разговорник».

Я застыл. Почувствовал кислый привкус. Еда стала обжигающе острой. Дальше слышал только обрывки слов: контракт, квартира, школа В голове пульсировало в такт больной руке. Резко встал и бросился в туалет. Меня вырвало — больно, до слёз.

— Вернись, Алекс! — крикнул отец, когда я вышел и направился в свою комнату.

— Володь, дай ему время, — тихо отозвалась тётя Марта. — Пусть успокоится.

Сбежал во двор. Друг помог вытащить мой велосипед и накачал колесо. Выяснилось, ехать одной рукой всё-таки можно, если не думать, чем это кончится. На ухабах придерживал руль краем «варежки», хотя это отзывалось резкой болью.

Скоро собрались ребята. Каждый хотел оставить на моём гипсе автограф или рисунок, и через час белые бинты запестрели цветными надписями.

— Смотри! — друг толкнул меня в плечо и показал на балконы. — Новенькая. Заехали, пока ты в больнице валялся.

Вскинул голову. Силуэт с распущенными волосами тут же скрылся за углом перил. В груди нестерпимо зачесалось — глубоко, под самыми рёбрами. Схватил руль.

— Я сам проедусь. До моста.

Но у моста не развернулся. Поехал дальше.

Ехал, пока внутренний зуд не начал понемногу стихать. Вместе с ним уходил и город. Перечёркнутое название на дорожном знаке осталось позади. Впереди показалось кольцо.

Запах раскалённого асфальта, хвои — и вдруг шампуня.

Майка.

Просто ехать прямо.

Первое село оказалось чужим: старый колодец, оцинкованное ведро на цепи. Попытался его поднять, но одной рукой не вышло. Поехал дальше.

Пальцы под гипсом ныли. Здоровая ладонь горела на руле. Иногда совсем отпускал руки, доверяя дороге. Желудок крутило, во рту пересохло, нёбо саднило от сухого воздуха.

Солнце клонилось к закату. На подъёмах спина леденела от пота, на спусках обдавало сыростью низин. Несколько раз хотел сесть у обочины и всё бросить. Но стоило замедлиться, внутри снова начинало чесаться, и я давил на педали дальше.

Наконец появился указатель. Три километра вправо.

Дорога сузилась, пошла каменка. Руль бил в больную руку, кожа на ладони слезла и щипала от пота.

И вот — знакомые дома. Дом Майки. А за ним — наш.

Я знал, где лежат запасные ключи. Но нашего дома уже не было.

За забором стоял только старый сарай, забитый мешками. На месте дома чернели траншеи под новый фундамент, местами уже залитые бетоном.

Посмотрел на чердак сарая, к которому когда-то была приставлена лестница. Потом медленно опустился на старую лавку у калитки.

И только тогда заплакал.