Наследие: звезда, упавшая в пепел

Авигея, выглядывая из-за валуна, заметила на дне брошенной корзины маленькую деревянную лошадку. В глазах нелепо выструганной детской игрушки девочка будто читала принятие своего приговора — вечное одиночество. Сердце Авигеи резко сжалось. Это была не жалость, а что-то более сложное, будто знакомое и вместе с тем совершенно чуждое. Она в тот же миг хотела шепнуть матери и попытаться вернуть детское воспоминание, но Нира крепко взяла девочку за руку, быстрым шагом увлекая прочь.

Старый гончий остановил внимательный взгляд на спинах девушек. Наконец убедившись, что они целы и в безопасности, волк и его подчинённые неспешно зашагали в густоту лесной чащи.

Каждый звук, таящийся среди леса, казался Нире опасностью, отчего её сердце отбивало тревожную мелодию барабанов войны. Подобно огненному смерчу, страх настигал мгновенно, парализуя душу и обжигая лёгкие. Лишь когда вдали стал виднеться родной дом, голос дочери прорвался сквозь туман паники.

— Они не тронули нас, — голос её шелестел. — Даже рычать не стали.

— Авигея, не будь такой наивной, — голос ведьмы был словно ветер, принёсший вести о приближающейся зиме. — Никому нельзя доверять слепо. За добро приходится платить цену дороже, чем стоит сама помощь.

— А ты часто платила?

Птицей, спрятавшейся среди густых крон, Нира ушла далеко в свои мысли, будто зная ответ и одновременно не желая в него вникать.

Мать и дочь ступили в полумрак дома. Пока Авигея переодевалась, девушка тихо разбирала травы, связывая пучки, и вспоминала, как не придала значения желанию ребёнка. Сердце Ниры стало наполняться тихим звуком, от которого глухо отзывалось её внутреннее эхо. Погрузившись с головой в аромат высушенных трав и хруст ломающихся веточек, она не заметила, как Авигея поела и уснула.

«Видимо, она не хотела меня отвлекать. Какая же она взрослая…»

Убедившись, что дочь спит, Нира стала лёгкой тенью и скользнула из дома. Выйдя на крыльцо и вдохнув полной грудью вечерний воздух, девушка погрузилась в объятия ветра, словно сделав себя его частью, подобно лепесткам цветка. Прикрыв веки, она едва заметно прошептала неразличимые слова: «Помоги мне, отец».

Едва открыв глаза, весь мир вокруг потускнел, и посреди всей этой пустоты открылся путь к знакомому образу. Его старая морщинистая кора пробуждала лёгкость, а скрипучие шаги, словно нежная мелодия леса, дарили душе покой. Могучий Лешак возвышался над всем живущим в Ведьминой чаще. Тело его сгибалось под тяжестью долгих лет и густых корявых зарослей.

Нира подняла голову и заметила, что в глубине впадин можно различить до боли знакомый взгляд. Без единого слова старик принял её боль и отчаяние. Протянув узловатые пальцы, похожие на обломанные ветви деревьев, он пригласил Ниру следовать за собой туда, куда тянула её душа. Нежно коснувшись ветки, вырастающей из пальца Лешака, они пошли обратно туда, где ранее встретились чужаки. По дороге девушка вспоминала, как однажды заблудилась в гуще незнакомого ей леса. Именно тогда этот странный путеводитель нашёл Ниру в одиночестве и бережно нёс к такому же забытому сердцу, которое она стала называть мамой.

Дойдя до ручья, за которым открывался светлый просвет поляны, ведьма нашла взглядом потерянную корзинку. Внимательно осматривая маленькую игрушечную лошадку, она аккуратно сжала ладонь. Словно плача над судьбой Ниры, в мгновение начался дождь. Лешак поднял Лоренс на руки, пряча под своей корявой огненной гривой от холодной влаги.

Ведьма почувствовала теплоту своего детства. Величавые ноги Лешака ступали по сырой земле, а звуки редкого дыхания смешивались с шелестом, создавая мелодию природы.

По возвращении домой Лешак аккуратно опустил свою девочку на землю. Нира подарила отцу полную благодарности и любви улыбку. Медленно моргнув, мир вокруг девушки засиял красками жизни, а родной образ растворился в тени леса.

— Спокойной спячки, отец, — произнесла ласково ведьма, обращаясь в пустоту.

Постояв ещё немного под дождём и насладившись последним мгновением встречи, Нира вошла в дом. Она бережно вытерла игрушку и уложила рядом с Авигеей, возле деревянного волчонка. Нежно коснувшись губами щеки девочки, ведьма прошептала, словно себе:

— Я тоже наивная, моя звездочка…

Глава 4

Заявив о своём приходе, осень принесла придавленное невидимой тяжестью небо. Ветер стал сильным и резким, заставляя ветки клониться и сбрасывать оставшиеся сухие листочки. Величавый старый дуб всё так же стоял непреклонно, лишь слегка покачивая ветками. Земля давно замерла и огрубела. Лес погрузился в унылое спокойствие, и лишь осторожная поступь животных, ищущих место для ночлега, прерывала тишину.

Нира сидела на крыльце старого дома, словно верная птица, охраняющая гнездо. В её руках была истёртая временем корзина, которую она тщательно очищала от земли. Её любимое заношенное до дыр шоколадное платье облегало фигуру, но уже не так, как раньше.

Авигея сидела рядом и аккуратно разрисовывала лошадку и заодно возвращая волку живой цвет. Каждый вечер девочка рассказывала, как хочет вернуть эту игрушку её владельцу, на что Нира тихонечко поддакивала.

Сквозь густые заросли орешника раздался шум копыт, вторгнувшись в тишину леса тревожным шумом. Подняв голову, взгляд Ниры напряжённо впился в зелёную ограду. Её голос стал еле слышным, будто кто-то медленно затягивал петлю вокруг сердца.

— Авигея, быстро в чулан. Сиди тихо, как мышка. Пока я не позову – не выходи.

Без единого звука девочка побежала в сторону дома. Но на пороге судьба сыграла злую шутку. Драгоценная игрушка волка выскользнула из рук, упав на крыльцо. Откинув её подальше в кусты, Нира услышала, как хлопнула дверца чулана. Она знала, что без своей любимой игрушки дочь может погрузиться в тяжёлую тьму с головой и сильно испугаться, но делать что-либо уже было поздно.

Среди ветвей стал отчётливо виден знакомый облик, которого девушка не видела почти семь лет, а рядом вторая лошадь в поводу,

Герберт, бывший стражник, охранявший покой Линдена, ныне был правой рукой Бальтазара. Время порой сводило их в городе: Нира давала ему отвары от простуды, а он взамен бросал монету или рассказывал городские сплетни, которые она любила больше всего. Это была не дружба, а скорее протоптанная с годами тропинка, которая вела туда, где было привычно. Но однажды, будто сам бог Политики прошептал Герберту сладкое слово: «покажи себя». Движимый холодным желанием стать кем-то более значимым, он согласился организовать убийство Мавры. Зная, как ведьме нужны деньги, он пришёл к ней на порог, молча вручив письмо и опечатанное золото. Словно две реки, разделённые грядой сомнений и страха, их пути разошлись. Даже когда старые знакомые встречались взглядом в городе, их объединяла тихая тайна, лишавшая дара речи.

Спустя годы его лицо стало походить на гранитную глыбу, а в русых волосах появилась мелкая проседь. Только строгость к своему внешнему виду осталась всё та же. Его белоснежная рубаха с пышными манжетами у запястий и стоячий воротник, несмотря на долгую дорогу, выглядели безупречно. Чёрная бархатная жилетка подчеркивала стройную фигуру мужчины. Кинжал, висевший в ножнах на толстом ремне, напоминал, что путь его выстлан не одними словами.

Отдёрнув плащ, Герберт спустился с лошади и уверенным шагом подошёл к девушке, сидевшей на ступеньках крыльца.

— Ну здравствуй, Нира Лоренс… Давно не виделись.

— Давно, Герберт Одон, — ведьма делала вид, что не обращает на него внимания, демонстративно рассматривая корзинку. — Так же давно я не слышала свою фамилию. Ну и совпадение. Давай ближе к делу. Ты же приехал не потому, что соскучился, верно?

— Граф требует тебя в поместье, — мужчина нервно поправил перстень с гербом семьи Кастр.

— Пусть требует, мне-то что?

— Нира, прошу, не стоит снова упрямиться. Ты же знаешь, он не любит терпеть чьи-то выходки.

— С чего вдруг графу нужна обычная ведьма? Или нынче ведьм снова сжигают? А может, он придумал более интересный способ, чем его отец?

— Будь осторожней со словами, Лоренс! — мужчина повысил тон, но его лицо оставалось неизменным.

— А то что?!

Словно раскалённый факел, Нира вскочила и сделала решительный шаг к Герберту. Злость, подобно лесному пожару, раздирала ведьму изнутри. Сама природа замерла, не решаясь прервать напряжённую тишину. Обратив внимание на седину и мелкую щетину мужчины, огонь в душе погас. Его серые уставшие глаза напомнили, что одно неверно сказанное слово может лишить её жизни.

Скрестив руки на груди, Нира решилась прервать тишину:

— Мне нужно зайти в дом и переодеться, — девушка развернулась в сторону входной двери.

— Ты ничего не потеряла? — Герберт обратил внимание на лежащую в кустах игрушку. — Дождь собирается. Унеси, а то смоет.

Ведьма, ничего не ответив, бросила тяжёлый взгляд в сторону потеряшки. Подойдя к пышным кустам брусники, она резко схватила волка и, оставляя за собой едва заметные следы, стремительно вернулась домой.

Захлопнув дверь, Нира постучала костлявыми пальцами по входу в кладовку, откуда поднялся печальный взгляд Авигеи. Ведьма прижала дочь на миг к себе.

Лоренс не раз замечала за девочкой, что та почти не ощущает холод даже в лютую стужу. Она, напротив, чувствовала себя очень комфортно. Только когда на душе становилось страшно, а сердце уходило в пятки, тело Авигеи пробирал озноб. И сегодня не исключение.

— Не выходи из дома, пока я не вернусь. Хорошо?

— Ты надолго?

— Не знаю. Дела в городе. А пока, — ведьма протянула деревянного волчонка. — У тебя есть незаконченное дело. И главное – не бойся. Не первый раз же. Если станет холодно, как обычно, выпей отвар из ромашки.

Авигея кивнула, не проронив ни звука. Она села за стол и приготовилась завершить начатое дело. Нира быстро переоделась, накинув на себя единственную белоснежную блузу с просторными рукавами, расшитыми тонким нежно-голубым кружевом. Её любимая тёмно-зелёная юбка, подчёркивая красоту её глаз, спускалась каскадом вдоль стройных ног. Под длинной тканью скрывались холщёвые штаны, защищая от холода приближающейся зимы. Лёгкий плащ накрывал плечи Лоренс, укрывая от осеннего ветра, а высокие сапоги плотно охватили лодыжки.

Обернувшись к дочери, Нира подарила тёплую улыбку. Девушка собиралась выходить, как услышала скучающий свист за дверью. Терпеливо ожидающий Герберт, заметив, что ведьма вышла из дома, сказал:

— Поехали. Надеюсь, ты не забыла, как сидеть верхом?

— Твои уроки забудешь. Удивлена, как ты сам до сих пор на лошади ездишь.

Они выехали со двора. Нира не обернулась.

Дорога от леса Старого Дуба до поместья Грейвуд шла сквозь бледную осеннюю глушь, переходящую в перелески. По пути они встречали редкие луга, похожие на засыпающий перед долгой зимой пейзаж. Травинки склонялись низко над землёй, теряя остатки зелёного оттенка и устало принимая холодный ветер.

«Главное не сказать ничего лишнего, — размышляла Нира, смотря на нависающее тяжёлым покрывалом небо. — Авигея – мертва. На него работать больше не буду. Живу и никого не трогаю. Черт! — с каждой мыслью она сжимала поводья всё крепче. — Ненавижу эту дипломатию. Пусть Бальтазара поглотит тьма и лучше, чтобы это случилось до моего приезда».

Когда дом остался позади и скрылся в тумане, Герберт тихо начал:

— Она жива?

— О ком ты? — Нира пыталась не показывать свой испуганный взгляд.

— Не буду лукавить, я уже ехал с мыслью, что ты скрываешь дочь графа. Игрушка в кустах слегка подтвердила догадки, а когда ты выходила из дома, я краем глаза заметил девочку. — Мужчина выпрямился и довольно приподнял голову. — Так что не стоит…

— Это моя дочь. Не Бальтазара. Моя, — перебила девушка, вцепившись в поводья еще крепче, оставляя на руке раны от ногтей.

— Я не скажу графу, — Герберт наконец посмотрел на неё и улыбнулся уголком губ. — Можешь не доверять, основания есть, но я не вижу смысла в смерти ребёнка.

— Почему?

— Потому что я видел, что Кастры делают с людьми, — голос мужчины стал жёстче. — С теми, кто им мешает или не угодил. Я помню Мавру и рассказ о том, как она умирала. Лиходеи хорошо описали.

Нира долго смотрела на него. Потом отвела взгляд.

— Возможно, спустя годы я забыла кое-что. Напомни-ка, кто вызвался организовать это всё, Герберт?

— Я тоже взрослею, Лоренс… — его голос эхом отражался от стволов деревьев. — И у меня были причины так сделать.

— Какие могут быть причины убить ни в чём не повинного человека? – девушка остановила лошадь. — И прекрати меня называть по фамилии!

— Ты сама прекрасно знаешь, Нира, что не вся трава лечит, а самый беззащитный может держать нож за пазухой!

Птицы разлетелись от громких голосов. В мгновение между ними снова образовалась чуждая тишина, будто от хороших знакомых не осталось ничего. Постояв некоторое время, они продолжили свой путь уже молча, только ветер свистел в ушах да копыта чавкали по грязи. Нира заметила взгляд Герберта на себе. В его глазах было нечто утраченное навсегда.

На горизонте показалось поместье Бальтазара, во дворе которого всё так же царила мертвая тишина, пропавшая вместе с Маврой. Глиняная дорога сменялась каменной мостовой, которая вела к столбам, увенчанным гербами. Привратники медленно открыли массивные железные ворота, и ведьма обратила внимание на живую изгородь из кустарников и деревьев, которую она раньше не видела. Вдоль дороги на высоких столбах красовались масляные фонари.

«Слишком душно от этого искусственного пафоса» — ворчливые мысли шли одна за одной.

Остановившись у фонтана напротив входа в поместье, Герберт спешился и помог Нире слезть с лошади.

— Граф ждёт в малом кабинете, — мужчина достал карманные часы. — Мы опаздываем.

— Мы? — Руки Лоренс легли на бока. — Камергер, может, это вы уже не справляетесь со своими обязанностями?

— Не начинай… Все любезности потом.

Нира закатила глаза и опустила руки, проследовав за Гербертом в мрачные глубины поместья. Путь лежал через просторный вестибюль, украшенный семейными реликвиями и старыми портретами, чей неодобрительный взор словно укорял за дерзость. Коридоры пропахли старым воском и тусклым лаком, а глухой шум шагов по строгому ковру бил в висок. Нира, ощущая себя заточенной среди стен прошлого. На мгновение она представила себя на месте Мавры. Страх сдавил сердце каменными пальцами, но девушка отбросила эти образы обратно в глубины памяти.

Герберт тихо постучал и, не дожидаясь ответа, открыл тяжёлую дверь кабинета.

— Госпожа Лоренс прибыла.

— Оставь нас, — из кабинета глухим эхом прозвучал голос Бальтазара.

Мужчина бросил на Ниру короткий взгляд, в котором читалось: «Справишься?». Едва заметно кивнув, ведьма уже давно приняла всю ответственность на себя. Зайдя в кабинет, девушка услышала, как за её спиной медленно закрывается дверь. Перед её взором встал камин, который горел, но давал больше дыма, чем тепла.

Хозяин кабинета, одетый в повседневный чёрный сюртук, сидел за столом. Его волосы ещё не тронула седина на висках, а лицо казалось вырезанным из старого, твёрдого дерева. Нира видела, что под маской власти скрывается глубокая усталость, что можно было понять по морщинам на лбу и синякам под глазами.

— Садитесь, — Бальтазар, указав подбородком на кресло, стоящее напротив него, даже не поднял глаза с бумаг.

Присев на предложенное место, Нира выглядела послушной, однако огонь внутри пылал так ярко, что был готов проявить себя открыто.

— Видел вас недавно в Линдене. Как вам праздник? — продолжил граф, лениво наполняя бокал дорогим вином.

— Как всегда - выше всяких похвал, ваша светлость, — ведьма слегка склонила голову.

Бальтазар нервно дёрнулся, пролив немного вина на полированный стол, но не показал своего раздражения. Уверенно поднявшись, он шагнул к Нире и властно, словно требуя подчинения, протянул ей бокал с вином. Она послушно приняла напиток, но не пригубила, сжимая сосуд мёртвой хваткой.

— Вижу, у вас сегодня хороший настрой. Не хотите услышать занимательную историю?

Пустившись в красноречие, граф Кастр поведал, как недавно посещал семью Нельф и узнал интересную новость. Местные рабочие во время сбора грибов заметили величественного волка, чья шерсть была словно покрыта серебром. Подталкиваемые любопытством, либо скрытым страхом, мужчины судачили об этом везде.

— Может, слышали о таких волках, госпожа Лоренс? — Бальтазар наблюдал за реакцией девушки.

— Волки как волки, ваша светлость. — Нира равнодушно пожала плечами.

Между ними будто натягивалась тетива, которая вот-вот лопнет. Граф словно резал её изнутри, медленно выводя из себя.

— Как вы можете не знать? Вы же всемогущая целительница Нира Лоренс, — саркастично начал мужчина. — Я помню ваших родных родителей. Боюсь, они были бы очень разочарованы, что их дочь врёт прямо закону в глаза.

— То, что происходит в моей чаще, вас не касается. — Нира, не обращая внимания на колкие фразы в сторону бывших родителей, встала со стула, и её голос стал громче.

— Это мои земли. — Бальтазар повысил тон, но не до крика. —Все земли находятся под присмотром семей, так что я имею право знать, что у вас происходит. Я могу проверить лично…

— Тем хуже для вас.

— Я поверил вам, что моя дочь умрёт, и это была ошибка.

Граф наклонился к Нире, и между ними почти не было расстояния. Было слышно только громкое дыхание взаимного пренебрежения.

— Не забывайте главного – убить вас проще простого. Есть вещи ценнее вашей жизни. К примеру, Влас будет не очень рад, если слухи о ваших шалостях с этим стариком выйдут в народ. Тогда мне не придётся даже руки марать.

Резко поднявшись с кресла, девушка отстранила стоявшего перед собой мужчину и вытащила из-за пазухи сложенный вчетверо лист и до сих пор запечатанный мешочек. Глаза загорелись злостью, а натянутая тетива между ними лопнула.

— А это, по-вашему, что? Письмо, в котором вы приказываете разбойникам убить вашу жену и похитить ребёнка, разве не доказательство вашего участия в этом спектакле? — ее голос становился более нервным. — Я не потратила ни одной кровавой монеты, что вы заплатили!

— Вы думаете, эти доказательства стоят дороже вашей жизни?

— Думаю, — Нира положила руку на письмо, — что императору будет интересно узнать, как его приближённый избавляется от жён. И народ удивится, что граф собственными руками убил свою наследницу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я не буду с вами спорить, но с сегодняшнего дня, раз в полгода, Герберт будет приезжать к вам и писать мне отчёты.

Нира кивнула и, не желая продолжать диалог, забрала компромат. Она направилась к двери и взявшись за ручку, услышала за спиной:

— Если она жива, — голос Бальтазара был тихим, почти беззвучным, — я обещаю, вас поглотит вечная тьма, а ваша душа канет в бездне. Вам никто не сможет помочь.

Взгляд Ниры встретился с холодными глазами графа:

— Как с Маврой, ваша светлость?

Без дальнейших церемоний девушка распахнула дверь и растворилась в коридоре, оставив в кабинете тяжесть сомнений и воспоминаний. В сужающемся дверном проёме Лоренс заметила, как Бальтазар впился в столешницу с такой силой, что его костяшки побелели.

Во мраке коридора дремал Герберт, прислонившись к холодной стене. Едва уловимый скрип вырвал его из полусна. Мужчина сделал вид, что не смыкал глаз, и непоколебимо стоял у входа в кабинет.

— Жива?

— Как видишь, — Нира поправила воротник на его шее. — Уважаемый камергер, вы совсем не спите?

— Просто устал, — Герберт слегка улыбнулся, и его лицо стало мягче. — Тебе не всё равно?

— Не надейся. Спросила из приличия, — девушка сделала шаг во тьму коридора. — Ты проводишь меня обратно или я своим ходом?

— Конечно провожу. Мне есть что с тобой обсудить.

Обратная дорога казалась бесконечной, будто что-то тянуло Ниру назад. Солнце так и не выглядывало из густых облаков, медленно опускаясь за горизонт. Воздух насыщался влагой от моросившего дождя.

Герберт негромко нарушил тишину, когда вдали замаячила Ведьмина чаща:

— Нира, я приеду через полгода, как и велено. Выдумывать ничего не стану. Скажу, что видел ведьму, дом, лес… Ничего большего.

— Зачем ты служишь ему? — спросила Нира, будто не слыша. — Ты же не хуже других.

— Кто меня возьмёт? — усмехнулся Герберт. — Герой из меня никакой. Я просто тот, кто пытается не стать хуже, чем я есть.

— Почему тогда помогаешь мне? Ты рискуешь положением и жизнью.

— Ты забыла, сколько раз меня спасала? Если бы не ты, меня бы здесь не было.

— Я многих спасаю, — напомнила ведьма, отведя взгляд.

— Но даже тот, кто вытаскивает других из тьмы, нуждается в лучике света.

Лошади медленно переступали по мокрой тропинке, ведущей к дому.

«Спорить с Гербертом – это последнее, чего я бы хотела» — думала девушка.

Нира слезла с лошади, не глядя на Герберта.

— Знаешь, я столько лет справлялась сама, что твоя помощь мне уже давно не нужна.

— Я не могу представить, что ты пережила, и это только моя вина, — мужчина подцепил вторую лошадь за поводья и развернулся. — Но у каждого человека есть шанс исправить свои ошибки. Даже если уже поздно.

Нира стояла на крыльце, глядя вслед уезжающему всаднику, пока его силуэт не растворился в темноте. Глубоко вдохнув, ведьма открыла скрипящую дверь и посмотрела на Авигею. Она сидела на кровати сонная, обхватив колени руками и клюя носом.

— Я вернулась, — сказала Нира. — Всё хорошо.

Авигея, словно солнечный лучик, радостно прыгнула в материнские объятия, обвивая её шею тонкими ручками. Кинув взгляд на подоконник, девушка осмотрела раскрашенные игрушки, покрытые яркими красками. Они смотрели в окно, провожая последний закат осени. Каждый мазок кисти дочери словно даровал жизнь и дыхание маленькой лошадке, давно мечтавшей оставить одиночество и обрести свой уютный уголок.

Глава 5

Мягкая пелена мороза окутала землю своей серебряной сетью, а слой первого снега лёг тонкой пеленой на увядшую траву. Зима начала сменять осень, словно вступивший на трон монарх.

Это прекрасное время для сбора цветка, растущего исключительно в Ведьминой чаще. Говорят, что Вдовий иней вырос из слёз ждущей женщины, муж которой погиб на войне. Она плакала всю ночь, пока на утро не расцвели белые холодные цветы.

Вдовий иней красиво сочетается с еловыми ветками благодаря своим длинным и заострённым к концам лепесткам. Чёрная сердцевина с мелкими тычинками покрыта инеевыми иглами, а слабый аромат, похожий на запах снега и замёрзшей земли, вызывает лёгкое головокружение. Белый бутон на хрупком стебле по сей день вплетают в венки погибших зимой, но его цена и редкость позволяли красоваться лишь на могилах знати.

Нира торговала Вдовьим инеем каждый год, и этот не был исключением. Её дорожный узелок был простым и вместительным — именно там лежал редчайший цветок, цена которого составляла два золотых за бутон. Материальное положение Ниры оставляло желать лучшего, поэтому продажа пяти штук была необходимой, чтобы прожить пару месяцев без нужды. Единственная надежда найти покупателя была в центре торгового города Весперов, путь до которого был неблизок.

На помощь пришли волки Лунного гончего, словно почуяв безнадёжность ведьмы.

— Держись крепче! — Нира пыталась перекричать ветер. — И заколку держи!

Лес стремительно мелькал чёрными стволами, а ветки больно хлестали по плечам. Авигея крепко вцепилась одной рукой в плотную серебряную шерсть, другой сжимая заколку. Ведьма старалась внимательно следить за дорогой, хотя понимала: какой путь выбрать — решает вовсе не она. Миновав хутора и покрытые тонким снежным одеялом поля, волки сбавили шаг и поднялись на высокий холм. Внизу открывался величественный вид на город Тенебрис, который оставался последней надеждой для Ниры.

Бог Воздаяния — единственный, кто долго размышлял о достойном кандидате, сделав выбор в сторону самой молчаливой и тихой семьи. Весперы не строят дворцы и не ведут политических игр. На совете они ведут себя спокойно и сдержанно. Их дело — провожать мёртвых и хранить тех, кому ещё не пришёл срок. Ходят слухи, они общаются с богом Воздаяния напрямую и нутром чувствуют приближение смерти. Вдали можно увидеть чистые кладбища с одинаковыми памятниками. Они стали пристанищем. Теплым убежищем для тех, кому уже нечего терять.

В Тенебрисе идёт спокойная и умеренная жизнь. Капь — место для успокоения земных душ — каждый день видит слёзы, радость, страх и безмятежность. Только граф Тесс давно забыл, что служба — это не обязательство перед богом. Служба — это помощь своему сознанию обрести ясность и покой.

Девушки слезли с волков, и, не успев оглянуться, от них не осталось и следов. Ведьма присела на корточки и открыла сумку.

— Смотри, целые, — она достала самый большой бутон. — У нас всего десять таких. Если мы сможем продать все, то сегодня нас ждёт вкусный ужин.