Наследие: звезда, упавшая в пепел

Глава 2

Годы шли спокойно. Жаркое лето отдавало бразды правления прохладной осени. Зима приходила без предупреждения и долго отстаивала свое время, не уступая весне. Каждый сезон сменял друг друга, и весна все так же покорно уступала место пламенному лету.

После кончины Мавры не прошло и года, как Бальтазар сменил свой статус вдовца на семьянина, заключив союз с дочерью близкого приятеля своего отца. Молодая супруга долгое время не могла родить ребенка, что вызывало тревогу и разочарование. Общество настаивало на рождении наследника, и вот спустя четыре с лишним года Бальтазар снова почувствовал себя отцом. Граф приказал устроить большой праздник, выделив огромное количество средств.

Тем временем утро в лесу Старого Дуба, что находился недалеко от Линдена, начиналось тихо. Первые солнечные лучи коснулись верхушки старой, давно заброшенной мельницы с провалившейся крышей, что стояла на холме за лесом. Теплый утренний свет скользнул по покатой стене, спустился к ручью и разбудил в нём золотые искры. Вода бежала по камням медленно, словно тоже только начинала бодрствовать. В кромке деревьев переливчато звенели птицы. Воздух был пропитан запахом мокрой коры, прошлогодних листьев и терпким ароматом можжевельника. Ни ветра. Ни тревоги.

Лес жил своей неторопливой жизнью, а вместе с ним — лесная ведьма. Маленький домик, прижавшийся к кромке темного леса, будто затерялся во времени. Потускневшая черепица на крыше, протекала из-за сильных дождей, а деревянные стены годами пропитывались магией. Внешне дом выглядел обыденно, в то время как внутри царила атмосфера тепла и уюта.

Нира почти всю ночь не спала, размышляя, стоит ли везти дочь в город. Городской шум, людская суета и любопытствующие взгляды — всё то, что настораживало Ниру, не давая ей спокойно отдыхать. Но Авигея за свои шесть лет никогда не видела праздник. Она не знала, как звучат уличные музыканты и каковы на вкус праздничные блюда.

Нежный поцелуй в лоб разбудил маленькую Авигею. Открыв глаза, она встретилась взглядом с Нирой, которая уже приготовила вкусный завтрак.

— Вставай, лежебока! Сегодня много дел.

Восторженно запрыгав от радости, Авигея принялась торопливо одеваться. На кровати уже лежали приготовленные вещи. Первым делом Нира надела на неё белую, свободную в плечах блузу с длинными рукавами и строгим стоячим воротничком. Рукава заканчивались милыми манжетами с маленькими деревянными пуговицами, с которыми проказница любила играть. Ведьме было тяжело надеть на нетерпеливую Авигею сарафан глубоко вишнёвого цвета. Мелкие волнистые оборочки нежно украшали низ юбочки.

Авигея нехотя взяла ложку, но перед этим задержала взгляд на матери, которая подготавливала черные штанишки. Девочка смотрела на Ниру сотни раз, но сегодня почему-то увидела по-новому.

Нира подошла к печи, помешивая что-то в горшке. Её овальное лицо с выразительными скулами уже тронули мелкие морщины, которые были больше признаком бессонницы, нежели возраста. Утратившие былую яркость её зеленые глаза были подобны стоячему болоту. Её красоту дополняли курносый нос, полные губы и изящные дугообразные брови.

— Чего смотришь?

— Так, — Авигея отвела глаза. — Ничего.

— Ты должна поесть, иначе в город не поедем. Ты же не хочешь пропустить праздник?

Внутри домик казался небольшим, но вполне уютным для двоих. Возле окна, укрытая теплым шерстяным одеялом, стояла кровать Ниры, в то время как кровать Авигеи располагалась ближе к другой стене. Между ними стоял небольшой столик, на котором разместились различные склянки и травы, создавая теплую рабочую атмосферу. Стены комнаты были украшены связками трав, а на подоконнике благоухали мята и цветы лаванды.

— Это тебе, — Нира протянула маленькую заколку. — Подарок в честь праздника.

Авигея в тотчас захотела вырвать из рук маленькое серебряное украшение с темным камнем, но ведьма просчитала шаги любопытной сороки наперёд, сжав кулак и спрятав в нём сокровище.

— Если ты потеряешься или тебе станет плохо, — тихо сказала она, — эта заколка поможет мне найти тебя. Я всегда буду рядом. Только не снимай её, когда мы ходим в город. Запомнила?

Девочка одобрительно кивнула и наконец смогла взять в руки своё первое украшение. За свои шесть лет она могла радоваться только цветочному венку, который собирала Нира, когда уходила в глубь леса.

Прикрепив заколку, дочь выбежала во двор, радостно кружась, ведь впереди её ждал радостный день. Её волосы на солнце стали отражаться каштановым оттенком, будто они никогда не знали холодной тьмы своего цвета.

Нира смотрела на Авигею через окно. Заколка скрывала то, что люди назвали бы «лунной сущностью». Без неё дочь была как открытая рана — слишком заметная и подозрительная. Старая подруга, с которой ведьма переписывалась, помогла зачаровать камень. Хоть магия и могла скрыть внешность девочки, но леденящее душу холодное сияние никакими силами нельзя было разогнать.

Нира вышла из дома неспеша, глядя на запад, куда им и стоило направиться. Девушка вглядывалась в глубь леса, пытаясь остановить поток своих чувств. Протоптанная тропа, едва заметная среди переплетенных корней и травинок, навеивала воспоминание о том, кто однажды стер её след из своей жизни, но до сих пор оставался желанным гостем.

Авигея крепко схватила мать за руку, сделав кроткий шаг в сторону лесной тропинки. Нира, вырвавшись из плена воспоминаний, пошла следом за неугомонной дочерью. По пути девочка оглядывалась, будто запоминая каждое старое дерево и зеленую травинку. Дорога их была долгой, и только любопытство Авигеи скрашивало путь.

Через некоторое время впереди стал виден ручей, чья вода переливалась в солнечных лучах. Девочка заметила маленькие темно-зеленые комочки, тихо сидящие в траве. Их зеленые рты забавно раздулись с характерным квакающим звуком и Авигея рассмеялась звонким смехом, отчего испуганные лягушки разом нырнули в прохладную глубину ручейка.

Продолжив путь, девочка попыталась обратить внимание матери:

— Мама, трава… светилась.

— Тебе показалось, милая. Солнце играет. — Нира обернулась, бросив взгляд на землю. — Пошли, нам ещё в город успеть.

Ведьма медленно сглотнула, понимая, что пытается обмануть саму себя. Чем старше становилась дочь, тем страшнее было признаться в своей беспомощности. Сама не зная ответов на вопросы, девушка боялась показаться потерянным ребенком в глазах Авигеи.

Выйдя на большую дорогу, Нира услышала позади тихое постукивание колес.

— Подвезти?

Вздрогнув, ведьма обернулась и разглядела старика с густо-пушистой бородой, которая была похожа на перевитый куст боярышника. Старый, заношенный до дыр тулуп придавал ему вид рабочего человека, отдающего все деньги семье и обделяющего себя самого.

Нира молча взобралась с дочерью в повозку, разместившись на колючем сене. Ведьма нередко пользовалась добротой людей, но сама помощи не просила. Мало кто был готов помочь лесной ведьме из глуши.

Возница покосился, будто оценивал степень опасности, но тронул лошадей.

— А вы, собственно, кто такие будете? Из лесу, видать. А по какому делу в город?

— Едем праздник посмотреть, — Нира прижала Авигею ближе. — Девочку порадовать.

— Живёте где?

— На опушке. Недалеко от старой мельницы.

— Знаю то место, — старик покосился на неё с подозрением. — Лес глухой, одна нечисть.

Авигея высунулась из сена:

— У нас дом хороший! И лягушки есть! А еще…

Нира ущипнула дочь за плечо, будто давая знак, что стоит промолчать. Возница сморщил брови, оглядев через плечо девочку. Переведя взгляд на мать, он тихо спросил, но в голосе его звучало утверждение:

— Ведьма?

— Да, лесная.

Девушка не скрывала свое происхождение не без причины. Она всегда помнила, что Астерия — страна свободных нравов и либеральных идей, раньше существовала как тоталитарное общество, и только спустя века здешние земли стали принимать незваных гостей. Это вызывало негодование народа, но закон есть закон. Он не избавил Ниру от косых взглядов в свою сторону, но хотя бы защищал её жизнь.

— Дело хозяйское, — сказал он. — Раньше, помню, ведьм не жаловали. Думал, перебили всех, а оказывается…

— Не все мы глупы. — Нира недовольно улыбнулась, пытаясь поскорее закончить разговор. — И законы другие, не забывайтесь.

После неловкого общения возница не задавал лишних вопросов, только демонстративно сплевывал через плечо. В глазах дочери Нира видела поток вопросов, на которые не могла ответить, зная, что её слова могут ранить и без того хрупкую детскую душу. Ведьма старалась отвлечь Авигею, обращая её внимание на пыльную дорогу и зверей, но не знала, что этого хватит только на время, а потом вопросов будет становиться только больше.

Город открылся не сразу, постепенно показывая себя взору путников. Высокие дубовые ворота, покрытые тёмной патиной, выглядели внушительно. Тонкие кованые железные пластины, закрепленные вдоль бревен, защищали дерево от ударов и влаги. Двери казались тяжелыми, будто сама история города охранялась за этими стенами, скрываясь от чужого взгляда.

Возница остановил телегу у самых ворот и протянул молча руку, ожидая пару серебряников. Нира, одной рукой придерживая вылезавшую из повозки дочь, достала из мешочка на поясе монету и протянула мужчине. Тот лишь кротко кивнул и направился в сторону таверны, что стояла при входе в город.

У высоких резных ворот стояла стража. Один из стражников проводил Ниру долгим взглядом. Его внимание привлекло красивое платье глубокого шоколадно-коричневого цвета, которое подчеркивало красивые формы девушки. Отмахнув непристойные мысли, он спросил:

— С ребёнком куда?

— Праздновать, — слегка нахмурившись, холодно бросила ведьма.

За воротами взору открылись улицы мира, которого Авигея никогда не видела. Теплый воздух бил в лицо запахом свежей выпечки, заграничных специй и дымкой из очага. Каменная мостовая вела сквозь лабиринты домов к центральной площади, на которой во всю шел праздник. Над головой, словно радуга, были развешены разноцветные флажки. Мужчины в кожаных куртках и льняных штанах гордо шествовали по улице, а дамы в длинных платьях покупали фрукты и украшения, которые были редкостью в простые дни. В центре площади построили большой помост, с которого звучали мелодии лютней и барабанов, наполняя воздух радостью и весельем.

— По-пит! — медленно прочитала надпись на лавке Авигея.

Нира без промедления купила разноцветную стеклянную баночку с напитком, напоминающим по вкусу клюквенный морс и ароматные орешки в хрустящем сахаре. Они пошли дальше, и ведьма наблюдала, как Авигея радостно жует угощения, жадно запихивая орехи за щеку.

На площади во всю толпился народ, и девочка старалась поймать взглядом всё происходящее, ничего не пропустив. Нира вдруг обратила свое внимание на пятилетнего мальчика, который смотрел на них своими серыми глазами. Устремившись с открытой доверчивостью и интересом к Авигее, его золотисто-русые волосы развивались на ветру.

— Я тебя здесь раньше не видел, — сказал он.

— Я из леса. На опушке.

Заметив, что разговор завязался совсем неожиданно для дочери, Нира решила легонько её подтолкнуть ближе к мальчишке.

— Мы редко бываем в городе, поэтому и не знакомы, — сказала Лоренс и ее сердце будто остановилось, но на лице показалась теплая улыбка.

— Тётенька, можно мы поиграем?

— Можно. Только не убегайте далеко.

Девушка забрала бутылочку и выкинула пустой кулек, стараясь не показывать свое напряжение. Наблюдая за тем, как Авигея убежала играть, сердце болезненно сжалось. Целых шесть лет ведьма старалась заменить ей друзей, учителей и даже стала настоящей матерью, но только увидев, как дочь радостно водит хоровод с другими детьми, она поняла:

«Я не смогу больше скрывать от нее настоящую жизнь». — Нира отвернулась на секунду, чтобы смахнуть непрошеную слезу.

В какой-то миг суета переменилась. Музыка смолкла, а в толпе кто-то крикнул: «Идут! Сейчас будут говорить!». Авигея поднялась на цыпочки, чтобы увидеть хоть отблески материнского лица среди плотной массы спин и голов. Резкий рывок мгновенно разорвал тонкую ниточку, связывающую её с Нирой.

Ведьма собралась с силами, прикрывая веки, и внутри неё, вернув ясность сознания, встал образ дочери. Приоткрыв глаза, мир вокруг Ниры стал мрачным, и только облик Авигеи ярко сиял посреди всей серости, излучая слабый лунный свет. Спокойной поступью сквозь толкающуюся толпу, наступая на ноги своими бронзово-коричневыми ботильонами, девушка приблизилась к испуганному ребенку и опустила руку ей на плечо. Наклонившись, Лоренс нежно шепнула успокаивающие слова:

— Не бойся, — Авигея открыла глаза и бросила испуганный взгляд на говорящую мать. — Я всегда рядом.

Девочка уткнулась в Ниру и пыталась остановить нескончаемый поток слез. Её тело дергалось от тонких всхлипов, оставляя мокрые следы на потрёпанном платье. Нира сняла с себя жилетку и накинула на плечи Авигеи.

В это время на высокий деревянный помост взошли члены семьи Кастр. Высокий, худощавый мужчина, чья фигура привлекала внимание своей статностью, оглядывал толпу. Рядом с ним стояла изящная молодая женщина с роскошными каштановыми локонами, которые струились до талии. Ярко-голубые глаза пытались излучать радость, но взгляд мужа уничтожал надежду на расположение народа. В руках Мариам держала маленькую причину большого праздника.

— Жители города, сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать великое событие, — голос Бальтазара звучал ровно, а на лице красовалась поддельная улыбка. — Родился мой наследник! Кевин Кастр!

Успокоившаяся Авигея слушала речь графа, приоткрыв рот и стараясь не упустить ни единого слова. Любопытство узнать, что за мужчина стоит перед ней, брало верх.

— Мама, кто это? Тот самый Ба… Баль…

— Граф Кастр Бальтазар, — коротко ответила Нира. — Главный человек в этих землях.

Закончив свою речь, Бальтазар собирался уйти, но привычно скользящий взгляд вдруг замер. Среди собравшихся он заметил знакомую фигуру. Мужчина неспешно направился в сторону лестницы, внимательно разглядывая Ниру и её ребенка. В груди ведьмы что-то дрогнуло. Её переполняло чувство, словно из глубин памяти всплыли давно забытые воспоминания. Лоренс бросила настороженный взгляд на Бальтазара и тот отвернулся, не показав своего волнения.

Авигея долго смотрела на пустой помост, словно погруженная в свои мысли, пока Нира слушала перешептывания поблизости:

— Помнишь, она ведь не первая жена…

— Тише ты.

— Мавру схоронили одну. Гроб-то маленький был, пустой…

— А ребёнок-то, возможно, жив.

Нира спокойно повернулась к голосам, из уст которых доносились слова, и с легкой улыбкой сказала:

— О покойниках не судачат.

Кумушки, возмущенные замечанием ведьмы, мгновенно замолчали и попятились назад.

— Мам, а кто такая Мавра? — спросила Авигея.

— Ничего особенного. Просто несчастная женщина.

Праздник стал угасать к вечеру. Казалось, что даже солнце садилось медленнее, словно тоже решило отдохнуть после веселых гуляний. Музыка затихала, оставляя эхо в узких дворах. На площади стало прохладнее, а запахи праздника развеялись по ветру.

Обратная дорога была тихой и спокойной. Неожиданно для девушек перед ними показалась знакомая повозка, набитая всё тем же, но уже менее душистым сеном.

— Садитесь, — буркнул уставший возница.

Нира, изнуренная от столь насыщенного дня, не стала отказываться. Когда они тронулись, Авигея быстро уснула у неё на коленях, и возница заговорил вполголоса:

— Чья она? Девчонка эта. Не твоя ведь? Слышал я, что ведьмы сирот подбирают.

Нира посмотрела на него устало, из-за чего старалась не развивать диалог, отвечая кратко и по делу:

— Моя.

— А отец?

— Нет отца.

Возница промолчал, резко осадив коней и повернулся. Нира заметила в его глазах едва различимые следы слез.

— Я тебя узнал. Ты ж та самая, что сына моего выходила. Лихорадка у него была, никто не брался. А ты пришла. Три дня сидела. Денег не взяла.

Нира промолчала, пытаясь найти в своих воспоминаниях зацепку.

— Сын выжил, — сказал старик. — Спасибо тебе.

— Не надо, — тихо ответила Нира. — Я делала то, что должна.

— Ты, это… будь осторожней. В городе язык без костей.

— Я знаю.

Вернувшись домой далеко за полночь, Авигея сохраняла молчание, словно уйдя глубоко в себя. Нира знала, что такое состояние для неё куда ближе и привычнее, нежели всплески веселья и радости. Однако сегодня день был настолько насыщенным, что у дочери не было сил делиться своими переживаниями.

Едва переступив порог, девочка торопливо сбросила обувь и тяжело опустилась на кровать. Прижав любимого деревянного волка к груди, Авигея свернулась калачиком и в мгновение уснула. Заметив это, Нира подошла к кровати и нежно накрыла Авигею своим шерстяным пледом. Оторвав взгляд от лица спящей Авигеи, она выглянула в распахнутое окно и заметила Серебряного гончего со своей стаей. Эти существа уже давно перестали её тревожить, напротив, подобно мягкому объятию, они давали иллюзию защиты.

Будто сама луна стоит на страже их сна.

Глава 3

Утро наступило удивительно ясное и звонкое, словно природа так и хотела показать всю осеннюю красоту. Воздух был настолько прозрачен, что казался хрустально-холодным и свежим. Украшенная яркими красками осени листва перешёптывалась с ветром.

Осторожно ступив босыми ногами на деревянное крыльцо, Нира сладко потянулась и подняла взгляд вверх. Лучики струились по её лицу, одаривая последним теплом уходящего лета. Лёгкий ветерок слегка касался кожи, перебирая тонкие пряди медных волос.

— Хороший день, — ведьма зевнула. — Для травы самый раз!

Услышав эти слова, Авигея вмиг оживилась. Напевая песню, которую услышала на празднике несколько месяцев назад, девочка торопливо начала собираться. Она быстро надела плотные штаны и кофточку с длинными рукавами. Накинув поверх меховую жилетку, которую Нира сшила для неё прошлой зимой, Авигея подбежала к маленькому зеркальцу на стене. Девочка, которая смотрела на неё из запотевшего стекла, была похожа на старинную фарфоровую куклу из старых сказок. Глаза смотрели из-под длинных чёрных ресниц с лёгким вызовом, будто спрашивали: «Ну и что?».

— Я прекрасна! – сказала дочь, будто само отражение прошептало ей эти слова.

— Можно подумать, ты во дворец собралась, а не в лес, — стоящая в дверях Нира скрестила руки на груди и оперлась на дверной косяк.

— Лес лучше дворца, — она улыбнулась своему отражению.

Мать подошла ближе и аккуратно собрала волосы в хвост, закрепив кожаным шнурком. Девушка заметила, что чего-то не хватает:

— Заколку забыла.

— Ты же сама сказала: в глухом лесу можно и так. Вдруг потеряю.

Немного подумав, Нира махнула в сторону двери.

— Ладно. Пошли.

Схватив корзинку и пройдя через просторный двор, девушки направились в сторону леса. Трава, пожелтевшая и высохшая после летнего зноя, уже едва доходила до щиколоток. В воздухе приятно пахло сыростью и древесиной.

Лес Старого Дуба, ещё в народе известный как Ведьмина Чаща, примыкал прямо к окраине Линдена. Древние дубы, а точнее их корни, были той ещё преградой для незваных гостей. Заросли ежевики впивались в ткань одежды своими острыми шипами. Густая крона ясеня не просто даёт тень, а скрывает то, что не должно быть видно для людского глаза. Лес был не просто домом для ведьмы, а настоящей крепостью.

Протоптанная годами дорожка извивалась меж стволов, порой словно исчезая под корневищами. Девушки шли ещё с полчаса, пока перед ними не предстал берег старого ручья. Чистая вода, тихо журча, бежала по камням, а травяной иней уже давно растаял. Однако воздух, пропитанный запахом поздних цветов, был влажным и холодным.

Нира опустилась на корточки и провела рукой по траве у самого берега.

— Вот, — сказала она, показывая на невзрачные серовато-зелёные листья. — Лихорадочная. Смотри на корень — он фиолетовый. Не перепутай с обычной полынью.

В детстве ведьма принимала эту траву за колокольчики. Соцветие лихорадочной травы состояло из маленьких цветов, собранных на самой верхушке стебля, и имело слегка серебряный отблеск. Узкие продолговатые стебли плавно переходили от светло-зелёного до нежно-золотистого оттенка ближе к концам. Главной особенностью являлись мощные фиолетовые корни, уходящие глубоко в землю.

Авигея иногда косилась на лес, внимательно всматриваясь в даль и пытаясь разглядеть серые тени, которых она ждала каждый день.

— Мама, — сказала она, выдёргивая очередной корень. — А почему волки сегодня не пришли?

Нира лишь слегка пожала плечами, погрузившись в собственные мысли. Её пальцы бережно касались лихорадочной травы, что оставляла на коже следы золотистой пыльцы, подобной зимнему снежному порошку. Пыльца пробуждала в памяти ведьмы забытые воспоминания.

Та зима, когда Авигее было четыре года, казалась суровой и голодной. Снег выпал раньше срока и не таял, стирая тропинки толстым слоем белизны. Нира берегла запасы, готовя для дочери питательные супы, в то время ка сама питалась жидкой кашей на воде.

В одну из ночей силуэты волков мелькали среди деревьев, бесшумно скрываясь в темноте, но под утро крупные фигуры вернулись с добычей. Серебряный гончий держал в своей пасти трёх серых зайцев, а волк, который был поменьше, принёс небольшой Снежный корень, который рос исключительно в сосновом лесу, прячась среди камней. Невысокий кустик, покрытый тонким слоем инея, становился спасением в самую лютую пору.

Нира тихонько ступала босыми ногами на холодный наст, поднимая с земли зайцев и корешок. Без единого слова она кивнула в знак благодарности, не ожидая дальнейшей помощи.

С того момента волки помогали им почти всю зиму, периодически принося то тетерева, то дикого кабанёнка. Но это не продлилось долго, ведь волки, будучи вольными зверьми, ничем себя не обязывали перед людьми. К следующей зиме Нира подготовилась основательно, а волки почти не приходили к их двору.

Ведьма с теплом на душе вспоминала ту холодную пору, но не надеялась ни на кого, кроме себя.

Посмотрев в глубину леса, Нира заметила странный блеск, будто солнечный зайчик игрался на её лице. Лес вокруг замолчал непривычной тишиной. Даже дятел, который обычно стучал где-то поблизости, сегодня затих.

— Что-то не так.

— Волки? — не успела радостно спросить Авигея, как заметила напряжённый взгляд матери.

— Не только. Слишком тихо.

Нира положила руку на плечо дочери, привлекая её ближе. Её тусклые глаза напряжённо вглядывались в чащу. Сердце девушки забилось быстрее, когда она услышала вдали громкий разговор людей.

Рука матери плотно закрыла рот Авигеи. Ведьма старалась тихо отойти к большому валуну, поросшему мхом, но сухая листва под ногами выдавала каждый их шаг. Прижавшись спиной к холодному камню и услышав, как незнакомые шаги неуловимо приближались, Нира притянула к себе девочку и замерла.

— Хорошо здесь, — пробубнил густой и глубокий голос. — Единственное место в Астерии, где можно собирать грибы да ягоды, не спрашивая разрешения этих…семей.

— Тише ты. Найдутся уши длинные.

— Да кто здесь услышит? Ведьма здешняя? Так она солидарна будет…

Сердце девушки сжималось, словно стальная ловушка, захлопнувшаяся вокруг неё. Авигея ощущала каждый вдох матери и бешено бьющееся сердце.

— Простолюдины мы, право слово, — пробормотал первый с досадой. — Мы им землю пашем, а они… Ну да ладно. Собери вот эти, с коричневыми шляпками.

Страх проник в душу Ниры, словно нежданный гость, долго ползающий по коже липкими лапками. В какой-то миг один из мужчин замер, взмахнув рукой в сторону валуна.

— Слышь, — сказал он. — А ведь правда, здесь кто-то есть.

— Глупости.

— Нет, клянусь богом Воздаяния. За валуном.

Рука, лежащая на плече дочери, стала тяжелее и крепче, удерживая девочку. Под ногами незнакомцев зашуршали листья. Нира слышала, как медленно и с опаской приближаются чужие шаги.

И в этот момент лес изменился. Напряжение будто прорвало пустоту тишины, сделав воздух плотнее, словно натянутая тетива. Нира почувствовала чьё-то присутствие, но на этот раз родное.

Тихой тенью появился Серебряный гончий и верные ему волки. Остановившись посреди поляны, без звуков и угроз, они внимательно наблюдали за людьми.

Мужчина уже почти обогнул валун, но остановился как вкопанный, пытаясь что-то произнести сдавленным от страха голосом:

— Волки…

— Какие волки? — из-за кустарника выглянул напарник. — Здесь не водились…

— Водились, не водились — а они стоят. Ты глянь на вожака…

Гончий, мягко и без угрозы, медленно сделал шаг, будто следил за реакцией людей.

— Уходим. Быстро.

— А грибы?

— К чёрту грибы!

Покатившись по траве, выпавшая корзина щедро рассыпала шляпки подосиновиков и золотых лисичек. Голоса поспешно отступали назад, постепенно растворяясь среди шелеста листьев. Не желая пуститься в погоню, волки лишь смотрели вслед, будто убеждаясь в безопасности девушек.