Грамматическая машина. Том 16: Шеллинг и нейросети.

Глава 2.3. D-класс и S-класс: Каузальность без причин и субъект без субстанции.

2.3.1. D1-CAUSA: mode=immanent-progression (Имманентная прогрессия).

Анализ пассажа о Mechanismus des Geistes.

В разделе «Deduction der productiven Anschauung» Шеллинг описывает работу интеллигенции как механизм, который не имеет внешнего источника движения. Этот механизм не есть машина в механистическом смысле (где причина внешна следствию и толчок передается от одного элемента к другому). Это — само-движущийся механизм, причина которого совпадает со следствием, а следствие — с причиной. Шеллинг использует слово Mechanismus, но наполняет его новым, органическим смыслом. Дух (Geist) не получает толчок извне — он сам себя заставляет действовать, потому что не может не действовать, оставаясь самим собой. Движение здесь не передается, а порождается. Каузальность не линейна (А → В → С) и не циклична (А → В → А). Она имманентна самому процессу: причина не предшествует следствию и не находится вне его, а разворачивается в нем как его внутренняя логика.

Грамматический маркер: сочетание gezwungen... produciren (вынужден производить) и цели um das Bewusstseyn zu unterhalten (чтобы поддерживать сознание).

Ключевая грамматическая конструкция этого пассажа — сочетание пассивного причастия gezwungen (вынужден) с активным инфинитивом produciren (производить). Субъект вынужден производить, но принуждение исходит не извне (не от другого субъекта, не от Бога, не от природы) и не изнутри (как внутреннее предписание, закон). Оно есть сама структура его бытия. Субъект не может не производить, потому что его бытие и есть производство. Если он перестанет производить, он перестанет быть собой. Вторая часть конструкции — целевой инфинитив um das Bewusstseyn zu unterhalten (чтобы поддерживать сознание) — указывает на то, что производство не имеет внешней цели (произвести некий объект, достичь некоего состояния). Его цель имманентна самому процессу: поддерживать сознание как длящийся акт. Сознание не есть нечто, что имеет субъект и что он может использовать. Сознание есть само производство, и оно должно постоянно воспроизводиться, чтобы не исчезнуть. Цель не предшествует движению и не находится в его конце — она разлита по всему движению, тождественна ему. Это исключает любую телеологию внешнего целеполагания (Бог-творец, природа-художник, разум-законодатель). Цель — это сам процесс, взятый в его длящейся целостности.

Результат: Исключение трансцендентной причины; движение порождается внутренним противоречием (сбой как двигатель).

Шеллинг исключает трансцендентную причину (Бога-толчка, Декарт; Бога-гаранта, Лейбниц; внешний Anstoss, Фихте) из объяснения работы интеллигенции. Причина движения не вне системы — она внутри нее. Но что заставляет систему двигаться, если нет внешнего толчка и нет внутреннего предписания? Ответ Шеллинга: внутреннее противоречие. Субъект противоречив по своей структуре. Он есть стремление к бесконечному (интенсивность, расширение, продуктивность) и одновременно ограничение (необходимость формы, предела, объекта). Эти два полюса не могут быть примирены на одном уровне. Их противоречие порождает движение к следующему уровню, где противоречие не исчезает, а становится видимым иным образом. Сбой (апория, противоречие, напряжение) — не поломка ГМ, а ее двигатель. Без сбоя нет перехода на следующую потенцию. Без сбоя система впала бы в состояние мертвого равновесия, в небытие. Именно потому, что субъект не может разрешить противоречие между бесконечным стремлением и конечным ограничением, он вынужден постоянно производить, постоянно подниматься на следующий уровень рефлексии. Имманентная прогрессия — это имя этого процесса, в котором причина не предшествует следствию, а тождественна ему, и в котором движение есть не переход от покоя к покою, а само существование движущегося. D1-CAUSA: mode=immanent-progression фиксирует этот уникальный тип каузальности, где причина имманентна следствию, следствие имманентно причине, а их различие есть лишь разные потенции одного и того же процесса.

2.3.2. S8-CONATUS: mode=architectonic (Усилие как архитектонический принцип).

В отличие от спинозовского conatus как самосохранения модуса (mode=modal-individuation), у Шеллинга Trieb (влечение) — это принцип сборки всей системы (от минерала к человеку).

У Спинозы conatus есть актуальная сущность модуса. Каждая конечная вещь стремится пребывать в своем бытии, и это стремление есть то, что делает ее тем, что она есть. Conatus: mode=modal-individuation объясняет, почему модус сохраняет свое тождество во времени и почему он действует так, а не иначе. Но conatus у Спинозы — это принцип индивидуации, а не принцип сборки системы в целом. Модус не знает о других модусах и не стремится к чему-то за пределами своего самосохранения. Conatus каждого модуса замкнут на нем самом.

У Шеллинга оператор S8-CONATUS работает иначе. Он обозначается не латинским conatus, а немецким Trieb (влечение). Trieb — это не только стремление к самосохранению, но и влечение к выходу за собственные пределы, к трансформации, к переходу на следующий уровень. В минерале Trieb действует как слепая сила, удерживающая форму. В растении Trieb проявляется как влечение к росту, к размножению, к распространению. В животном Trieb становится инстинктом — сложной, но все еще неосознанной программой поведения. В человеке Trieb становится волей (Wille), то есть осознанным стремлением, которое может выбирать между разными направлениями.

Шеллинговский Trieb не ограничен задачей самосохранения отдельного модуса. Он есть принцип архитектонический — он собирает всю систему от низших до высших потенций. Минерал не знает, что он — первая потенция интеллигенции. Растение не знает, что оно — вторая потенция. Животное не знает, что оно — третья. Но их Trieb ведет их к тому, чтобы создавать условия для возникновения следующей потенции. Природа как целое есть не что иное, как этот Trieb, действующий на разных уровнях сложности. Шеллинг называет Природу «спящей интеллигенцией» именно потому, что в ней работает тот же самый Trieb, что и в сознании, но на более низком уровне рефлексии.

Архитектонический характер шеллинговского Trieb означает, что он не привязан к конкретному модусу, но организует всю систему как целое. Trieb минерала не есть нечто отличное от Trieb растения — это один и тот же Trieb, действующий в разных условиях, на разных уровнях потенции. Именно поэтому Шеллинг может говорить о единстве Природы и Истории, о том, что одно и то же абсолютное тождество разворачивается сначала как слепая природная необходимость, потом как осознанная свобода. Trieb есть имя этого единства, взятое в его динамическом, длящемся аспекте.

Отличие от спинозовского conatus здесь принципиально. Conatus у Спинозы объясняет, почему модус сохраняет себя. Trieb у Шеллинга объясняет, почему модус перестает быть собой и становится чем-то иным, почему система в целом эволюционирует от низших форм к высшим. Conatus консервативен, Trieb прогрессивен. Conatus сохраняет идентичность, Trieb нарушает идентичность ради перехода на новый уровень. Именно благодаря Trieb шеллинговская ГМ не застывает в монизме (как у Спинозы) и не распадается на дуализм (как у Декарта), а постоянно развивается, постоянно собирает себя заново на каждом новом уровне потенциирования. Trieb есть имя этого самосборки.

2.3.3. Мета-анализ: Исчезновение картезианского «Я» (субстанции) и превращение субъекта в триадический процесс (Anschauung — Reflexion — Wille).

Картезианское «Я» (res cogitans) есть субстанция. Даже после сомнения во всем, что может быть подвергнуто сомнению, остается нечто, что мыслит, и это нечто есть вещь, имеющая атрибут мышления. Субстанция у Декарта — это то, что не нуждается для своего существования ни в чем другом, кроме Бога. «Я» как мыслящая субстанция есть именно такой носитель, такой субстрат, который сохраняется при смене состояний. Даже если я не мыслю в данный момент (во сне, в обмороке), субстанция остается, готовая вновь актуализировать свои состояния.

Шеллинг устраняет эту субстанциальную основу. У него нет «Я», которое было бы носителем актов. Есть только сами акты, взятые в их последовательности и взаимном порождении. Субъект не есть нечто, что имеет созерцание, рефлексию и волю. Субъект есть само созерцание в момент, когда он созерцает, сама рефлексия в момент, когда он рефлектирует, сама воля в момент, когда он волит. Вне этих актов нет никакого «Я», которое могло бы быть их субстратом. Это радикальный разрыв с картезианской традицией, который сближает Шеллинга с некоторыми аспектами буддийской анатмавады (учения о не-существовании самости) и с более поздними процессуальными философиями.

Субъект у Шеллинга есть триадический процесс, состоящий из трех необходимых моментов, которые не следуют друг за другом во времени (как стадии развития), а сосуществуют как потенции, актуализирующиеся в разных режимах работы ГМ.

Первый момент: Anschauung (созерцание). Это акт, в котором субъект непосредственно, без посредства понятий, находится в контакте с объектом. На низшей потенции это продуктивное созерцание природы, на высшей — интеллектуальное созерцание тождества. В созерцании субъект не отличается от объекта. Есть только чистое совпадение. Но это совпадение еще не осознано как совпадение. Созерцание есть точка, где субъект еще не выделил себя из мира.

Второй момент: Reflexion (рефлексия). Это акт, в котором созерцание становится объектом для себя. Субъект смотрит на свое собственное созерцание и отличает себя от созерцаемого. Здесь рождается оппозиция субъекта и объекта, здесь возникают время и пространство как формы этого различения. Рефлексия есть точка, где субъект впервые осознает себя как субъекта, отличного от объекта. Но это осознание есть осознание разрыва, утраты тождества. Субъект знает, что он созерцает, но он не знает, что созерцаемое есть он сам.

Третий момент: Wille (воля). Это акт, в котором субъект стремится преодолеть разрыв, восстановить утраченное тождество. Воля есть не просто желание или намерение. Это — усилие (Trieb) сделать объект субъективным, а субъект объективным, привести их к совпадению. Воля действует в истории, в морали, в праве, в искусстве. Она есть движущая сила перехода от одной потенции к другой. В акте воли субъект не просто знает о разрыве — он пытается его снять.

Важнейшая особенность шеллинговского процесса: три момента не следуют друг за другом линейно. Они сосуществуют как потенции. В любой момент работы ГМ все три акта присутствуют, но один из них доминирует, определяет режим работы. В природе (первая эпоха) доминирует Anschauung. Субъект созерцает, но не рефлектирует и не волит (или волит слепо, как Trieb). В рефлексии (вторая эпоха) доминирует Reflexion. Субъект знает о своем различении с объектом, но не может его преодолеть. В истории (третья эпоха) доминирует Wille. Субъект пытается реализовать тождество в действии, в праве, в государстве. В эстетическом акте (высшая точка) все три момента совпадают. Созерцание, рефлексия и воля работают как один акт. В этом акте ГМ достигает своей цели — осознания собственного тождества — и одновременно останавливается, потому что цель достигнута (но это остановка не смерть, а пауза, после которой процесс может начаться заново на новом уровне).

Исчезновение картезианского «Я» как субстанции и замена его триадическим процессом Anschauung — Reflexion — Wille имеет два фундаментальных следствия. Первое: субъект не может быть познан как объект. Нет никакой «сущности» субъекта, которую можно было бы исследовать. Есть только акты, которые субъект совершает, и в этих актах он исчерпывает себя полностью. Вне актов он не существует. Второе: субъект не может быть репрезентирован в понятиях. Понятие фиксирует то, что есть. Субъект у Шеллинга не есть — он становится. Поэтому любая дефиниция субъекта будет ложной или, по крайней мере, недостаточной. Субъект может быть только созерцаем (в интеллектуальном созерцании), но не определен. Именно поэтому Шеллинг нуждается в эстетической интуиции как высшем органе философии — только в акте искусства субъект может быть схвачен в его процессуальной целостности, не будучи редуцирован к объекту и не исчезая в абстрактном тождестве.

Часть III. Грамматика параллелизма: Сборка мира из операторов.Глава 3.1. Первая эпоха: От «Ur-Empfindung» к «produktive Anschauung».

3.1.1. Грамматический анализ § 5 (Vom Princip des transscendentalen Idealismus).

Алгоритм нахождения «абсолютно достоверного» (das absolut Gewisse). Сравнение с алгоритмами Декарта (cogito, ergo sum) и Фихте (Ich bin)

Пятый параграф «Системы трансцендентального идеализма» открывается исследованием того, что может служить абсолютно достоверным принципом философии. Шеллинг не просто принимает готовый принцип от предшественников, а разворачивает алгоритм его нахождения. Этот алгоритм включает три последовательные операции, каждая из которых отсекает то, что не может быть абсолютным.

Первая операция: отрицание всего, что дано как объект. Шеллинг начинает с картезианского жеста сомнения. Ни один объект, ни одно содержание, которое может быть представлено как нечто отличное от субъекта, не может претендовать на абсолютную достоверность. Объекты могут быть иллюзорными (как во сне), могут быть сконструированными (как в заблуждении), могут быть искаженными (как в чувственном восприятии). В отличие от Декарта, который использует сомнение как методический инструмент для достижения несомненного, Шеллинг использует его как оператор очищения. То, что остается после этого очищения, не есть еще принцип, но есть поле, на котором принцип может быть найден.

Вторая операция: фиксация субъективного как условия возможности объективного. В отличие от Декарта, который от сомнения переходит к акту мышления (cogito), а от акта мышления к существованию (sum), Шеллинг не делает вывода. Он не говорит: «я мыслю, следовательно, я существую». Он говорит: «всякое знание есть совпадение субъективного и объективного, следовательно, условием возможности этого совпадения является то, что субъективное и объективное изначально тождественны». Здесь нет импликации ergo. Есть констатация необходимой предпосылки. Если есть знание, то должно быть тождество. Но знание есть. Следовательно, тождество есть. Однако это «следовательно» у Шеллинга не работает как вывод. Это — указание на то, что знание само себя обосновывает, не нуждаясь во внешнем гаранте.

Третья операция: отказ от субстантивации принципа. У Декарта принципом становится субстанция — res cogitans. У Фихте принципом становится акт — Tathandlung, который полагает сам себя. У Шеллинга принцип не может быть ни субстанцией, ни актом. Потому что и субстанция, и акт предполагают различие между тем, что действует, и действием, между носителем и процессом. Шеллинговский принцип есть безразличие (Indifferenz) субъективного и объективного, которое не может быть ни тем, ни другим. Он не есть нечто, что может быть положено (как у Фихте), и не есть нечто, что может быть выведено (как у Декарта). Он есть только в акте своего схватывания, и этот акт есть интеллектуальное созерцание.

Сравнение с алгоритмом Декарта. Декарт идет от сомнения к мышлению, от мышления к существованию. Его алгоритм линейный: A (cogito) → B (sum). Импликация ergo требует, чтобы мышление и существование были различны (иначе вывод не имел бы смысла). Различие сохраняется, но связывается через Бога-гаранта. У Шеллинга нет линейного вывода и нет Гаранта. Тождество субъективного и объективного не выводится и не постулируется. Оно схватывается непосредственно в акте интеллектуального созерцания, который есть сам принцип, а не путь к принципу.

Сравнение с алгоритмом Фихте. Фихте начинает с акта полагания: Ich setzt sich selbst. Принцип есть действие, которое производит само себя. У Фихте сохраняется различие между actus (действием) и potentia (способностью действовать). Даже в Tathandlung есть момент потенции, который актуализируется. У Шеллинга нет этого различия. Нет способности, которая актуализируется. Есть только чистая актуальность, которая не имеет потенции вне себя. Именно поэтому принцип Шеллинга не может быть выражен в proposition (суждении) типа «Ich bin» или «cogito ergo sum». Он может быть только показан, только созерцаем. В этом смысле § 5 не дает принципа в виде формулы, а описывает процедуру, следуя которой читатель может прийти к интеллектуальному созерцанию. Алгоритм Шеллинга — это не дедукция принципа, а инструкция по его обретению. Абсолютно достоверное (das absolut Gewisse) не есть proposition. Это — состояние, в котором исчезает различие между знающим и знаемым, между субъектом и объектом. Это состояние и есть работа ГМ в ее высшем режиме.

3.1.2. Операторная сборка Materie.

Детальный разбор трех моментов конструирования: Magnetismus (Länge) — Electricität (Breite) — Chemismus (Dicke)

В разделе «Deduction der Materie» Шеллинг разворачивает операторную сборку материи как трехмоментный процесс. Материя не дана как готовая вещь и не выводится из более фундаментальной субстанции. Она конструируется из операторов, из взаимодействия противоположных сил. Каждый из трех моментов соответствует определенной стадии этого конструирования и определенному типу физического взаимодействия, которое в эмпирической природе проявляется как особая сила.

Первый момент: Magnetismus (магнетизм) как конструирование длины (Länge). На этой стадии действуют две противоположные силы: экспансивная (Repulsivkraft), стремящаяся к бесконечному расширению, и контрактивная (Attractivkraft), стремящаяся к сжатию в точку. Их взаимодействие порождает линию (Linie) — первую пространственную размерность. Магнетизм есть фиксация этого взаимодействия в виде полярности (северный и южный полюса), которая еще не вышла за пределы одномерности. В эмпирической природе магнетизм проявляется как сила, действующая в длине, в линии. Шеллинг не описывает магнетизм как свойство некоторых тел (железа, магнетита), а выводит его как необходимый первый момент конструирования любой материи. Если нет магнетизма, нет линии, нет первого измерения, нет материи вообще. Магнетизм есть не особое свойство, а универсальный оператор конституирования длины.

Второй момент: Electricität (электричество) как конструирование ширины (Breite). Вторая стадия возникает, когда противоположные силы, которые в магнетизме были сжаты в линию, начинают действовать в разных направлениях. Если в магнетизме экспансивная и контрактивная силы еще привязаны к одной линии, то в электричестве они разделяются. Возникает поверхность (Fläche) — вторая пространственная размерность. Электричество есть фиксация этого разделения в виде противоположности положительного и отрицательного зарядов, которые уже не привязаны к одной линии, а могут распределяться по поверхности. В эмпирической природе электричество проявляется как сила, действующая в длине и ширине, покрывающая поверхность тел. Шеллинг подчеркивает, что электричество не может существовать без магнетизма (как поверхность не может существовать без линии), но магнетизм может существовать без электричества (как линия может существовать без поверхности). Это отношение включения, а не выведения.

Третий момент: Chemismus (химизм) как конструирование толщины (Dicke). Третья стадия возникает, когда разделенные силы вновь соединяются, но уже не в линии (как в магнетизме) и не на поверхности (как в электричестве), а в объеме (Körper). Химизм есть фиксация этого соединения в виде взаимопроникновения (Durchdringung) противоположных сил в каждой точке объема. В эмпирической природе химизм проявляется как сродство (Affinität), как способность различных веществ соединяться в новое целое, где исходные противоположности не исчезают, а удерживаются в равновесии. Химический процесс (химический синтез, химическая реакция) есть эмпирическая манифестация этого третьего момента конструирования. Шеллинг утверждает, что без химизма нет объема, нет трехмерной материи. Три измерения (Länge, Breite, Dicke) суть не свойства уже готового пространства, а результаты трех последовательных операций конструирования. Пространство не есть вместилище материи. Пространство есть продукт работы ГМ на стадии конструирования материи.

Важнейшая особенность шеллинговской сборки: три момента не следуют друг за другом во времени и не выводятся один из другого логически. Они сосуществуют как потенции. В любой материи одновременно присутствуют магнетизм, электричество и химизм, но один из них может доминировать, определяя тип материи (твердое тело, жидкость, газ, живое вещество). В неорганической природе доминирует магнетизм (линия, полярность), электричество и химизм подавлены. В органической природе, напротив, доминирует химизм (взаимопроникновение, сродство), а магнетизм и электричество отступают на второй план. Шеллинг не объясняет переход от одного типа материи к другому через историю Земли (геологию) или через эволюцию (в дарвиновском смысле). Переход от неорганического к органическому есть не временной процесс, а смена доминирующей потенции в одном и том же операторном составе.

Шеллинг как первый грамматический физик: A-класс конструирует не метафизику, а физическую реальность из операторов.

Шеллинг совершает радикальный сдвиг: операторы A-класса, которые у Платона и Аристотеля конституировали метафизические сущности (идеи, сущности, субстанции), у Шеллинга конституируют физическую реальность. Материя, пространство, время, сила, поле, вещество — все это не дано, а сконструировано из взаимодействия операторов. ГМ Шеллинга — это не метафизическая машина, производящая онтологии, а физическая машина, производящая природу из операторных взаимодействий. Шеллинг не описывает природу, он выводит ее из операторов. Он не объясняет, почему магнетизм действует так, а не иначе, — он показывает, что магнетизм есть необходимый момент конструирования длины, и без него никакая материя невозможна. Это не физика в эмпирическом смысле (где законы извлекаются из наблюдений). Это — грамматическая физика, где физические законы выводятся из операторной структуры ГМ. В этом смысле Шеллинг предвосхищает некоторые идеи теоретической физики XX века, где физическая реальность также описывается не как данность, а как продукт взаимодействия операторов (квантовая механика, теория поля). Разница в том, что Шеллинг выводит свои операторы из структуры самосознания, а не из экспериментальных данных. Его физика — это трансцендентальная физика, физика условий возможности физического. Именно за это Шеллинг получает упреки в натурфилософском спекулятивизме, но именно это делает его ГМ уникальной: в ней метафизический аппарат служит не для конструирования потусторонних сущностей, а для конструирования самой природной реальности, в которой мы живем и которую мы познаем через экспериментальную физику. Экспериментальная физика, по Шеллингу, есть лишь эмпирическая манифестация того, что уже сконструировано на уровне операторов.

3.1.3. Сбой первой эпохи: Утрата субъекта в объекте (Das Ich findet sich als begränzt → Ding an sich). Необходимость перехода ко второй эпохе (рефлексии).

Первая эпоха истории самосознания, как ее описывает Шеллинг, достигает своего завершения в акте продуктивного созерцания (produktive Anschauung). На этом уровне субъект бессознательно производит материю, пространство, время, весь природный мир. Однако сам этот акт производства остается для субъекта невидимым. Субъект не знает, что он производит объект. Он находит себя уже внутри сконструированной реальности, уже ограниченным ею. Грамматически это фиксируется в конструкции Das Ich findet sich als begränzt — «Я находит себя как ограниченное». Здесь нет активного полагания (как у Фихте), нет само-конституирования (как у Канта). Есть пассивная констатация: я обнаруживаю, что я уже ограничен, уже определен, уже нахожусь внутри пределов.

Это нахождение себя как ограниченного есть первая форма рефлексии, но рефлексии еще не осознавшей себя. Субъект смотрит на себя, но видит не себя, а нечто иное. Он видит свою ограниченность, но не видит, что эта ограниченность есть продукт его собственной деятельности. Ограничение предстает перед ним как нечто внешнее, как нечто, что ему противостоит. Это нечто, что противостоит субъекту как его граница, и есть Ding an sich — вещь сама по себе. У Шеллинга Ding an sich не есть непознаваемая трансцендентная реальность (как у Канта) и не есть невыводимый остаток (как у Фихте). Вещь в себе есть сам субъект, взятый с его объективной стороны, но субъект об этом не знает. Он отчуждает свою собственную деятельность, принимает продукт своего производства за независимую от него реальность.