Антология детективного рассказа, том 5

Судмедэксперт нервно переминался с ноги на ногу. Рядом с ним шериф Педдикорд шарил в поисках своего красного платка.

— Мы провели тщательное обследование тела мистера Марша, мисс Мак, самое тщательное обследование...

— Конечно, его не застрелили, не зарезали, не задушили и не завалили мешком с песком? — резко перебила Маделин.

Судмедэксперт неуверенно взглянул на доктора Денча. Тот курил и сохранял непроницаемое выражение лица.

— И не отравлен! — закончил судмедэксперт, быстро выдохнув.

Завихрение синего дыма от пенковой трубки доктора Денча исчезло на фоне солнца. Судмедэксперт позвякивал горстью монет в кармане. Этот звук странно действовал мне на нервы. Не отравлен! В таком случае теория Маделин о трубке...

Мой взгляд скользнул в её сторону. Ещё одна пустая стена — самая пустая в этой загадке пустых стен!

Но я не увидела на её лице того недоумения, которого ожидала. Мрачная тоска, которую я заметила в машине, исчезла, словно сброшенный плащ. Морщины на её лице стерлись, как губка. В её глазах появился тот напряженный блеск, который, как я знала, возникал только тогда, когда она видела перед собой очищенную от туманом дорогу.

— Вы хотите сказать, что не нашли следов яда? — поправила она.

Судмедэксперт выпрямился.

— Под руководством доктора Денча мы провели наиболее полное исследование различных органов — легких, желудка, сердца.

— И мозга, полагаю?

— Мозга? Конечно, нет!

— А вы? — Маделин повернулась к доктору Денч. — Вы разделяете мнение доктора Уильямса?

Доктор Денч вынул изо рта свою пенковую трубку.

— На основании проведенного нами обследования тела мистера Марша я готов с полной уверенностью заявить, что никаких следов токсического воздействия обнаружено не было!

— Значит ли это, что вы вынесете вердикт о естественной смерти?

Доктор Денч помешал пепел от своей трубки.

— У меня всегда было впечатление, мисс Мак, что вердикт по делу такого рода должен выноситься присяжными коронерского жюри.

Маделин откинула вуаль и сняла перчатки.

— Вы не возражаете, если я еще раз осмотрю тело?

Судмедэксперт пристально посмотрел на нее.

— Ну, э-э… теперь оно у гробовщика. Не вижу причин возражать, если хотите...

Маделин подошла к двери. Позади нее внезапно зашевелился шериф Педдикорд.

— Мне бы хотелось узнать, господа, что стало с тем другим человеком!

Я снова увидела Маделин только в шесть часов, когда нашла ее в красной библиотеке Уэнделла Марша. Она сидела за огромным столом покойного владельца. Перед ней стояли флакон с беловато-серым порошком, небольшой резиновый валик с чернилами, полдюжины листов бумаги, покрытых чем-то похожим на пятна черных чернил, и трубка Рэйли. Я замерла, уставившись на нее.

Она с трудом поднялась.

— Отпечатки пальцев, — лаконично объяснила она. — Этот лист принадлежит мисс Янсен; следующий — её горничной; третий — дворецкому Питерсу; четвёртый — доктору Денчу; пятый — самому Уэнделлу Маршу. Это был мой первый эксперимент по снятию «отпечатков» с тела умершего. Это было... интересно.

— Но какое это имеет отношение к делу подобного рода? — спросила я.

Маделин взяла шестой лист испачканной бумаги.

— Здесь мы видим отпечатки пальцев убийцы Уэнделла Марша!

Я даже не вскрикнула от изумления. Полагаю, калейдоскоп событий этого дня притупил мои обычные эмоции. Помню, перед тем как заговорить, я поправила ослабевшую булавку на лифе.

— Убийцы Уэнделла Марша! — механически повторила я. — Значит, его отравили?

Глаза Маделин открылись и закрылись без ответа.

Я потянулась к столу и взяла письмо мистера Марша, присланное утром, которое лежало у Маделин рядом с локтем.

— Вы нашли человека, который подделал письмо?

— Это не подделка!

В полубессознательном состоянии я уронила письмо на пол.

— Значит, вы обнаружили другого человека, участвовавшего в смертельной схватке, которая разгромила библиотеку?

— Другого человека не было!

Маделин собрала свои вещи со стола. С края ряда книг она взяла небольшой томик в красном переплете, шириной, наверное, около четырех дюймов, а затем, немного подумав, положила его обратно.

— Кстати, Нора, я бы хотела, чтобы вы вернулись сюда в восемь часов. Если эта книга будет все еще там, где я ее оставляю, пожалуйста, принесите ее мне! Думаю, на сегодня все.

— Все? — выдохнула я. — Вы понимаете, что...

Маделин направилась к двери.

— Думаю, в восемь часов будет достаточно поздно для выполнения вашего поручения, — сказала она, не оборачиваясь.

Поздние июньские сумерки слились с мрачной темнотой, когда мои часы показывали десять минут после назначенного времени, и я вошла в комнату на втором этаже, которая была отведена для мисс Мак и меня. Маделин у окна смотрела в затененный двор.

— Ну что? — спросила она.

— Вашей книги больше нет в библиотеке! — сердито сказала я.

Маделин обернулась с улыбкой.

— Отлично! А теперь, если вы будете так любезны и попросите Питерса пригласить мисс Янсен встретиться со мной в задней гостиной в присутствии любых друзей семьи, которых она пожелает видеть, я думаю, мы сможем разрешить нашу небольшую загадку.

7

Это была странная группа людей, на которую смотрели изящные швейцарские часы в бронзовой гостиной дома Маршей, отсчитывая полчаса после восьми. С серьезным, довольно настойчивым поклоном мисс Мак усадила в комнате всех присутствующих, которые откликнулись на ее призыв. Она была единственной из нас, кто остался стоять.

Перед ней сидели шериф Педдикорд, Гомер Тракстон, доктор Денч и Мюриэль Янсен. Взгляд Маделин на мгновение скользнул по нашим лицам в молчании, а затем она пересекла комнату и закрыла дверь.

— Я позвала вас сюда, — начала она, — чтобы объяснить тайну смерти мистера Марша. — Ее взгляд снова прошелся по нашим лицам. — Во многих отношениях это поставило перед нами необычную, почти уникальную проблему.

Мы обнаруживаем мертвого человека, по-видимому, здорового. Наблюдатель сразу же предполагает насильственную смерть; и все же на его теле нет следов ран или синяков. Медицинская экспертиза не обнаруживает следов яда. Вскрытие не выявляет признаков преступления. Получается, мы отбросили все формы неестественной смерти.

Я позвала вас сюда, потому что результаты вскрытия неверны, или, скорее, неполны. Мы столкнулись не с естественной смертью, а с преступлением. И сразу скажу, что я не единственная, кто знает этот факт. Мои знания разделяет еще один человек в этой комнате.

Шериф Педдикорд поднялся на ноги, довольно демонстративно подошел к двери и встал, прислонившись к ней спиной. Маделин слабо улыбнулась, заметив это движение.

— Вряд ли, я думаю, что будет попытка побега, шериф, — тихо сказала она.

Мюриэль Янсен откинулась на спинку кресла и уставилась в нее. Доктор Денч изучал мисс Мак с профессиональным выражением лица, каким он мог бы одарить любую аномалию на операционном столе. Первым заговорил Тракстон, в свойственной импульсивному юноше манере.

— Если речь идёт не о естественной смерти, то, как же тогда был убит мистер Марш?

Маделин откинула легкую накидку с подставки рядом с собой и подняла взгляд на трубку Рэйли из красного песчаника. Некоторое время она задумчиво глядела на нее.

— Трехсотлетнее орудие убийства Орландо Хулио, — объяснила она. — Именно им был убит Уэнделл Марш! — Она взяла трубку и прижала чашу к ладони. — Как орудие убийства, оно практически незаметно. Мы исследовали пепел и не обнаружили ничего, кроме безвредного табака. Внутренние органы жертвы не показали никаких признаков насильственной смерти.

Она серьезно постучала по длинному мундштуку.

— Но обследование органов не включало мозг. А именно через мозг трубка поражает, убивая сначала разум в кошмаре безумия, а затем и тело. Это объясняет обнаруженные нами обломки — следы, по-видимому, двух мужчин, участвовавших в отчаянной борьбе. Обломки — дело рук одного человека, маньяка в момент перед смертью. Наркотик, с которым мы имеем дело, доводит жертву до безумной ярости, прежде чем её тело не выдержит. Я считаю, что такие случаи довольно распространены в Индии.

— Значит, мистера Марша все-таки отравили? — воскликнул Тракстон. Он был единственным из слушателей мисс Мак, кто заговорил.

— Нет, не отравили! Вы поймете, когда я продолжу. На первый взгляд трубка содержит только одну чашу, один канал и заполнена только табаком. В действительности же под верхней чашей скрыта нижняя камера, к которой ведет второй канал. Эта секретная камера заполнена определенным соединением из листьев индийской конопли и дурмана, одним из самых мощных стимуляторов мозга, известных науке, — и одним из самых опасных при употреблении в определенных концентрациях. Из нижней камеры, конечно же, в пепле сверху не останется никаких следов.

Между двумя отсеками трубки имеется небольшое соединительное отверстие, достаточное для того, чтобы конопля под ним постепенно воспламенялась от горящего табака. При употреблении небольшого количества этого вещества курильщик испытывает такое воздействие, какого не оказывает ни один другой наркотик, даже опиум. Увеличьте количество выше опасной отметки и зафиксируйте результат. Жертва не отравляется в строгом смысле этого слова, а буквально задыхается от испарений!

В голосе мисс Мак слышалось волнение ученицы перед тем, как она станет мастером.

— Мне бы очень хотелось приобрести эту трубку, мисс Янсен, если вы когда-нибудь захотите от нее избавиться!

Девушка по-прежнему смотрела бесстрастным взглядом.

— Это был Орландо Хулио, средневековый отравитель, — вздохнула она, — о котором дядя рассказывал...

— ... в семнадцатой главе книги «Великие циники мира» — закончила Маделин. — Я позволила себе прочитать эту главу в рукописном виде. Однако Хулио не был первооткрывателем этого наркотика. Он лишь познакомил с ним английскую публику. На самом деле, это один из старейших стимуляторов Востока. Легко предположить, что Хулио использовал его не как стимулятор, а как загадочное орудие убийства. Механизм трубки, конечно же, был его собственным изобретением. Курильщик, если бы не знал тайны, совершенно не подозревал бы об опасности. Он мог бы даже использовать трубку в полной безопасности — пока ее нижняя камера не была бы заряжена!

Шериф Педдикорд, прислонившись к двери, вытер лицо красным платком, словно человек в оцепенении. Доктор Денч все еще пристально разглядывал мисс Мак, нахмурившись. Маделин резко изменила ракурс.

— Вчера вечером конопляная камера трубки Уэнделла Марша не в первый раз была заряжена. Мы можем проследить воздействие наркотика на его мозг в течение нескольких месяцев — галлюцинации, воображаемые враги, стремящиеся к его жизни, начинающееся безумие. Это объясняет его поразительное письмо ко мне. У Уэнделла Марша было не девять жизней, а всего одна. Описанные им опасности были всего лишь фантастическими плодами воображения, вызванными наркотиком. Например, эпизод с отравленным вишневым пирогом. Вчера на столе вообще не было никакого пирога.

Письмо ко мне не было подделкой, мисс Янсен, хотя вы были совершенно искренни, когда назвали его таковым. Полное изменение почерка вашего дяди было лишь еще одним следствием действия наркотика. Именно этот факт, в конце концов, привел меня к истине. Вы не заметили, что даты ваших писем и того, который пришел ко мне, разделяли шесть месяцев! Я знала, что за это время, должно быть, произошел какой-то ужасный психический шок.

И тут же, благодаря занавескам в библиотеке, возникли ассоциации с ужасами обезумевшей от наркотиков жертвы. Они были не просто порваны, а буквально изгрызены в клочья!

В комнате внезапно возникло напряжение. Мы нервно переминались, стараясь избегать взглядов друг друга. Маделин положила трубку обратно на подставку. Было совершенно очевидно, что она не торопится продолжать. Именно Тракстон снова задал главный вопрос момента.

— Если мистер Марш был убит так, как вы описываете, мисс Мак, то кто его убил?

Маделин бросила взгляд на доктора Денча.

— Доктор, не могли бы вы оказать любезность и отдать мне красную кожаную книгу, которую вы взяли сегодня вечером со стола мистера Марша?

Врач пристально посмотрел ей в глаза.

— Вы считаете это необходимым?

— Боюсь, я должна настоять.

На мгновение доктор Денч заколебался. Затем, пожав плечами, он полез в карман пиджака и достал том в красном переплете, за которым мисс Мак отправила меня в библиотеку, но это оказалось бесплодной затеей. Когда Маделин открыла его, мы увидели, что это не печатный том, а несколько сотен страниц, написанных тесным, плотным почерком. Взгляд доктора Денча переместился на Мюриэль Янсен, пока мисс Мак говорила.

— У меня здесь дневник Уэнделла Марша, который показывает, что он некоторое время имел обыкновение искать стимулятор в виде индийской конопли, или «гашиша», возможно, в результате своего уединенного, сидячего образа жизни и пристального изучения книг. Однако до приобретения реликвий Бейнфорда он принимал стимулятор в сравнительно безвредной форме порошка из листьев, или «бханга», как его называют на Востоке. Приобретение им трубки для курения наркотиков Хулио и случайное открытие механизма ее действия привели его к использованию смеси конопли и дхатуры, приготовленной для курения — в Индии называемой «чарас». Сам капитан Э. Н. Виндзор, бактериолог бирманского правительства, утверждает, что это вещество напрямую ответственно за значительную часть безумия на Востоке. Однако Уэнделл Марш не осознавал опасности этого вещества и того, насколько сильнее оно по сравнению с той формой наркотика, к которой он привык.

Доктор Денч отчаянно пытался предупредить его об опасности и освободить от рабства пагубной привычки, как записано в дневнике, но жертва была слишком сильно порабощена. Фактически, ситуация достигла точки, предшествовавшей финальной кульминации, когда скрывать ее стало невозможно. Старшие слуги уже подозревали правду. Полагаю, именно поэтому вы боялись моего расследования по этому делу, мисс Янсен.

Мюриэль Янсен смотрела на Маделин с каким-то глуповатым выражением лица.

— Я понимаю и восхищаюсь попытками доктора Денча скрыть этот факт от общественности — во-первых, его руководством на следствии, которое могло бы раскрыть истину, и, во-вторых, его изъятием дневника, который я намеренно оставила на виду в надежде, что он вдохновит на подобные действия. Если бы его не изъяли, я могла бы заподозрить другое объяснение дела — несмотря на некоторые доказательства обратного!

Лицо доктора Денча побледнело.

— Боже! Мисс Мак, вы хотите сказать, что это все-таки не было самоубийством?

— Это не было самоубийством, — тихо сказала Маделин. Она шагнула к противоположной двери.

— Когда я заявила, что мое знание о том, будто мы имеем дело не с естественной смертью, разделяет еще один человек в этой комнате, и могла бы добавить, что им разделяет еще и третий человек — не присутствующий в комнате!

Резким движением она распахнула дверь перед собой. Из примыкающей прихожей выскочила фигура Питерса, дворецкого. Он уставился на нас с лицом, посеревшим от ужаса, а затем рухнул на колени. Маделин резко отпрянула, когда он попытался схватить ее за юбку.

— Шериф, вы можете арестовать убийцу Уэнделла Марша! — серьёзно сказала она. — И я думаю, вам лучше вывести его на улицу.

Она встретила наши недоуменные взгляды, когда дверь гостиной закрылась за мистером Педдикордом и его пленником. Со своего места она снова взяла трубку Рэйли из красного песчаника и два листа бумаги, испачканные отпечатками большого и указательного пальцев.

— В конце концов, именно трубка привела меня к истине, не только относительно метода, но и личности убийцы, — объяснила она. — Рука, которая поместила смертельный заряд в потайную камеру, оставила свой отпечаток на поверхности чаши. Пальцы, покрытые пылью от наркотика, оставили след, который я бы сразу заметила, если бы не была так занята тем, что пыталась найти внутри, и забыла о том, что могла бы найти снаружи! Боюсь, что позволила себе великую ошибку современного детектива — недостаток тщательности.

Сравнение с отпечатками пальцев различных людей, участвовавших в деле, разумеется, превратило следующий шаг в простую деталь математического сравнения. Чтобы убедиться в нужной личности я обнаружила, что у моего подозреваемого были не только возможность и знание для совершения преступления, но и мотив.

— В молодости Питерс был учеником химика; этот факт он использовал в интересах своего хозяина, чтобы добывать лекарства, ставшие столь необходимыми для жизни мистера Марша. Если бы Уэнделл Марш лично явился за столь постоянными поставками, его личность вскоре стала бы предметом всеобщего сплетен. Он полагался на своего слугу как на агента, о чем несколько раз упоминает в своем дневнике, обещая Питерсу щедрое наследство в качестве награды. Я полагаю, что именно мечта об этом наследстве, которое для человека в его положении означало бы небольшое состояние, подтолкнула дворецкого к разработке коварного плана убийства.

Тускло-золотистые волосы мисс Мак покрывали плечи ее белого пеньюара густой косой. Она сидела, поддерживаемая подушками, как в «гнездышке», со своим любимым романом «Три мушкетера», открытым на странице, где описывалась историческая «осада» Портоса в винном погребе.

Мы решили переночевать в доме Маршей.

Маделин подняла глаза, когда я появилась в дверях нашей комнаты.

— Позвольте мне представить вам проблему, требующую вашего аналитического подхода, мисс Мак, — смиренно проговорила я. — Какого мужчину, согласно вашим знаниям женской психологии, вознаградит Мюриэль Янсен: серьезного, заботливого врача или по-мальчишески восхищенного Тракстона?

— Если бы ей было тридцать, — зевнула Маделин, — она была бы достаточно мудра, чтобы выбрать доктора Денча. Но поскольку ей всего двадцать два, это будет Тракстон.

И со вздохом она снова обратилась к лихим авантюрам доблестного Портоса.

Пропавший жених

1

Два миллиона долларов и самая красивая девушка в округе должны были оказаться в руках Норриса Эндикотта уже через двадцать пять минут.

Он был безмерно влюблен в Берту ван Саттон, но его совершенно не интересовали ее миллионы, несмотря на воспоминания о собственном нестабильном доходе как начинающего архитектора. Следующие полчаса должны были принести ему все, чего мог желать разумный человек в этом непредсказуемом мире.

Таково было его положение и взгляд на происходящее в доме Ван Саттонов в семь сорок вечера. Кто-то сказал, что один миг может изменить ход битвы. А ещё он может революционизировать жизнь человека — возможно, и вовсе её оборвать, толкнув его в другую гущу событий. В пять минут деятого — в час, когда Эндикотт должен был жениться на Берте Ван Саттон, — он исчез из поместья «Клены» так же внезапно и таинственно, как если бы тёплая земля разверзлась и поглотила его. Ожидающего жениха буквально унесло в небытие.

За двадцать минут до восьми к нему заглянул Уиллард Уайт и увидел Эндикотта, расхаживающего по комнате. Его высокая, стройная фигура прекрасно смотрелась в вечернем костюме, на лице играла тихая, предвкушающая улыбка; он поднес спичку к сигарете.

— Нервничаешь, старик? — шутливо окликнул его Уайт, придерживая дверь приоткрытой.

Эндикотт обернулся со смехом.

— Нервничаю? Когда самая лучшая девушка в мире вот-вот станет моей, моей целиком и полностью? Конечно, нервничаю, ведь я так счастлив, что едва могу удержаться на ногах!

(Это было несколько истеричное, но совершенно человечное замечание, согласитесь, когда вы обожаете как «святыню» Берту ван Саттон!)

В пять минут девятого оркестр перенёс музыку «Свадебного марша» Мендельсона на свои пульты, дирижёр откашлялся в ожидании сигнала поднять дирижерскую палочку, и болтливые толпы гостей, разбросанные по роскошно украшенному дому от зимнего сада до веранды, хлынули в длинную красно-золотую гостиную, где беседка из пальм и орхидей в конце комнаты вызывала восхищенные возгласы даже у самых величественных престарелых дам. Миллионы Адольфа Ван Саттона, несомненно, создали подходящую обстановку для самой обсуждаемой свадьбы сезона.

Снаружи отец невесты нервно теребил манжеты, пока свадебная процессия, перешептываясь, выстраивалась рядами в ожидании у входа. Берта Ван Саттон только что появилась с Этель Эллисон, своей главной подружкой невесты и подругой со времен учебы в школе-интернате. Взяв отца под руку, она создала образ, оправдывающий едва слышимые вздохи зависти со стороны множества подружек невесты. Складки ее длинной фаты, почти достигавшие подола платья, и размах шлейфа придавали ее фигуре почти царственный вид, несмотря на девичью худобу. Темные волосы, собранные в большую, свободную косу, усиливали это впечатление, которое могло бы навести на мысль о высокомерии, если бы не магнетизм ее улыбки.

Улыбка озаряла ее глаза, когда она огляделась вокруг и с удивлением спросила:

— А где Норрис?

Отец быстро поднял глаза, но ответила Этель Эллисон:

— Уиллард Уайт только что пошел за ним, Берт. Вот он идет!

Шафер поспешно вошел в дверь. Остановившись, он вытер лоб платком.

— Где Норрис, Уиллард? — нетерпеливо спросила мисс Эллисон.

— Он пропал!

— Пропал! — Голос подружки невесты перешёл в пронзительный фальцет.

Шафер покачал головой в каком-то неведомом недоумении.

— Он пропал, — механически повторил он.

Невеста резко обернулась. Адольф ван Саттон шагнул вперед и схватил Уайта за руку.

— Что ты такое несёшь, парень?

Уайт напряг плечи, словно резкая хватка вывела его из оцепенения.

— Норриса Эндикотта нет в этом доме, сэр! — воскликнул он, словно впервые осознав всю важность своего заявления.

В гостиной дирижер оркестра, бросив последний взгляд на пустую дверь, с презрительным фырканьем опустил дирижерскую палочку и угрюмо откинулся на спинку стула. Ряды гостей, украшенных драгоценностями, вежливо подняли брови, выражая удивление. В углу пальмы, которые должны были укрывать невесту, нетерпеливо манили ее.

На бархатном ковре снаружи лежала безмолвная белая фигура. Это была Берта Ван Саттон, упавшая без сознания в складках своего свадебного наряда.

Наверху, в апартаментах жениха, группа растрепанных мужчин смотрела друг на друга в растерянном недоумении. Норрис Эндикотт словно растворился в воздухе, испарился. Человек, которому предстояло жениться на наследнице Ван Саттона, был стерт с лица земли, устранен.

Когда группа неуверенно приблизилась к двери, в открытое окно хлынул порыв ветра, наполненный вечерними ароматами цветущей лужайки внизу. Небольшой предмет, наполовину спрятанный в складках занавесок, с тихим глухим стуком упал на пол. Ближайший мужчина почти неосознанно наклонился к нему. Это был серебряный шарик, диаметром примерно три четверти дюйма. Пожав плечами, он передал его Адольфу Ван Саттону. Тот механически бросил его в карман.

2

Когда на следующий день, в пять часов вечера заходящее солнце заливало своим угасающим светом редеющие осенние деревья, я распахнула деревенские ворота «Розари» и внесла мрачную, неподвластную мне проблему «волшебнице» Маделин Мак.

Честно говоря, я устала после дневных потрясений. И в бархатистой зелени коротко подстриженного газона с его толстыми самшитовыми изгородями и алыми пятнами канн царила успокаивающая безмятежность, которая заставила меня почти невольно остановиться, чтобы не нарушить это очарование. Розарий Маделин Мак за ним представлял собой груду засохших кустов, но моя тоска по воспоминаниям о его увядшем великолепии смягчалась зарослями астр и космей, расставленными перед ним, словно пытаясь скрыть его пустоту. Извивающийся, как змея, черный шланг игриво разбрызгивал воду в заросли алого шалфея у обочины гравийной дорожки, а рядом, без шляпы, присела худая фигура Эндрю Болтона, подстригающего длинными ножницами неровную полосу травы.

Со вздохом я повернулась к живописному шале, приютившемуся впереди. Казалось, я был в милях от шума повседневной жизни.

Я улыбнулась — признаюсь, несколько цинично, — когда ударила старинным дверным молотком. Мало кто еще знал, как и я, какие тени, окружают исчезновение Норриса Эндикотта в первую брачную ночь. Сможет ли Маделин разгадать загадку, которая уже стала самым неразгаданным делом полиции за последние пять лет?

По ту сторону двери меня встретило похожее на сфинкса лицо Сьюзен Болтон. Она была одета для улицы: в строгий чепчик и черное шелковое платье.

— Мисс Маделин сказала, что вы будете здесь, мисс Норакер, — поприветствовала она меня. — Я подумала, что могу встретить вас по пути на чаепитие у миссионеров.

Преступление и миссионерское чаепитие! Я улыбнулась, увидев это несоответствие, и возразила:

— Но я же ей не говорила, что приду! Как такое вообще возможно?..