Смертные души

Причем кислород вовсе не обязательная компонента всех миров, его можно назвать дефицитным продуктом в Космосе. Даже на нашем светиле кислород появился всего лишь около двух миллиардов лет назад. Человечество же открыло для себя кислород где-то двести лет назад. Кислород оформил многообразный по конфигурации и конструкции живой мир, а также скрывает в себе намек на смерть всего сущего. Кислород объединяет в одном теле жизнь и смерть. Иными словами, кислород обуздывает жизнь, не давая человеку существовать сообразно собственным желаниям. Тебе очевидно, что будет, если возникнет нехватка кислорода. Сначала урон будет нанесен мозгам, ведь для работы этому двигателю человеческого организма нужно обеспечивать бесперебойный доступ к большим запасам кислорода. Если доступ обрывается, то через пятнадцать-тридцать минут непоправимый ущерб наносится нервным клеткам. В пределах часа значимые ткани мозга переживают необратимый коллапс. Даже если за это время больного воскресят к жизни, то ему придется жить с такими вещами, как афазия, дизопсия, паралич, понижение чувствительности и нарушение равновесия.

В действительности конечной причиной наступления смерти – во всех возможных смыслах – выступает «потеря кислорода». Смерть может наступать вследствие разных заболеваний и симптомов, однако за всеми смертями скрывается общий физиологический фактор: нарушение циркуляции кислорода в теле. Результат всегда одинаков: клетки недополучают кислород и не могут обмениваться веществами. Бог смерти одерживает победу. Живой человек незамедлительно обращается в труп, на который и глядеть тяжко. Вот почему мертвого человека называют «бездыханным». Дышишь – человек, не дышишь – труп. Дефицит кислорода – зависший над головами больных меч отнятия жизни. Ты оглядываешь исходящие от твоего сморщившегося тела скрещенные конечности, думаешь, что они только с помощью молекул кислорода могут нормально работать, и от мысли этой тебя невольно охватывает отвращение. Твое человеческое бытие в настоящий момент обрывает побочный элемент, и от того твои домыслы и предположения по поводу мира оказываются химерами. В страдании ты утратил всякое представление о собственной идентичности. Ты ощущаешь себя униженным и еще чувствуешь, что только врачи могут считаться контролерами законов природы. Больной бунт обречен завершиться пшиком.

Соответственно, разве нельзя свести единственную цель существования больницы к тому, чтобы не дать роковому лезвию того меча упасть и перерубить больному трахею? Миссия врачей, получается, – противодействовать мечу отнятия жизни. Соответственно, когда военная врачиха вместе с тобой умыкнула кислородный баллон, это можно списать на врожденный инстинкт. Лечебные технологии постоянно совершенствуются. Широкое применение получили аппараты вентиляции легких и оксигенаторы, и даже если мозг отмирает – машины могут поддерживать сердцебиение и кровообращение. Ты также слышал от кого-то, что некоторым больным прямо в тело вживляют установки по автономному расщеплению молекул кислорода и стенты для усиления снабжения кислородом. Еще каких-то пациентов вроде бы за счет реконструкции генов и укрепления функций органов удалось трансформировать в стойкие к дефициту кислорода существа. Но ты, по ходу, никогда такой возможности не имел. И все же ты себя утешаешь: пускай так все и было, сколько можно протянуть на этих примочках? На пути по жизни к смерти все равно наступит миг, и тот меч опустится и рубанет со всей силой. Остановка дыхания – предопределенный каждому человеку исход, и еще не было ни одного исключения из этого правила. Все люди в конечном счете – смертные души.

Будучи врачом, эта женщина обязана знать, что представляет собой тонкое равновесие и безысходность человеческого бытия. Однако дама эта не озаботилась тем, чтобы ты сразу же насытился кислородом, а лишь распорядилась, чтобы ты разлегся доской и положил голову ей на ноги вместо изголовья, словно так тебе будет удобнее перевести дух. Это явное свидетельство того, что между вами установилась нестандартная для врача и больного связь. От испуга ты замираешь. Вроде бы ты уже переживал подобную ситуацию. Хотя нет, не все совпадает. Эта женщина поглаживает твою черепушку, будто желая развеять снедающие тебя сомнения. Ты ощущаешь, что дама тревожится по поводу дел в больнице. Ведь как-никак это место ее постоянной работы, и бытие этой женщины переплетено с существованием больницы более неразрывно, чем у пациентов. Даме, наверно, тоже непривычны перемены. Она только что таскала тяжести, поэтому мышцы в ее теле сжались и стройные ляжки уплотнились, напоминая теперь два заряженных снаряда. Булькают переливающиеся внутри нее жидкости, а тонкие, но хаотично разбросанные ткани сплетаются коленцами и звеньями в единый организм. Переживает ли и эта женщина в качестве существа с истинным клеточным ядром дефицит кислорода? Не возникли ли помехи у нее с обменом веществ между митохондриями? Много ты размышлять об этом не можешь, просто думаешь, что дама эта – врач, наделенная профессиональной рассудительностью. Судя по всему, она не собирается экономить кислород вплоть до самой последней минуты. Только по возможности сдерживает дыхание, стараясь сберечь ограниченные ресурсы. Вот и хорошо. Важно, чтобы другие больные про это не прознали. Ты за время, проведенное в больнице, познакомился с разными женщинами. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они все вдруг сюда заявились и увидели, как ты заснул бродячим псом на ногах у военной врачихи.

Обдумав все это, ты пытаешься подняться. Но женщина тебя легонько придавливает одной рукой:

– Оно тебе надо? Не двигайся. Если бы я тебя не вытащила, то тебе бы уже давно был трындец. Малой Вэй, раз уж ты вверил себя больнице, то ты не можешь просто так позабыть все хорошее и наплевать на долг. А именно это сложнее всего дается больным. – В ней силы на тысячу крючков, тебе сразу приходят на ум каждый день настойчиво тренирующиеся женщины-тайконавты, они ведь тоже военные. Странно, что возникла подобная ассоциация. Неужели «Мирный ковчег», в который ты погрузился, был космическим челноком? В космосе же нет кислорода.

Вы замираете в таком странном положении, имитируя позы трупов. Ты не осмеливаешься поднимать вопрос о потреблении кислорода, но про себя думаешь, нельзя ли в качестве замещающего средства предаться взаимному лечению с женщиной? Для этого необходимо проникнуть в тело другого человека, образуя плоть в плоти, что поспособствует циркуляции жидкостей в даме, чтобы она смогла свободнее дышать. Возможно, тем самым получится спасти себя, отбиться от зависшего над тобой жестокого меча. Ты и сам не знаешь, когда у тебя возникло это увлечение. Ты прежде со многими женщинами устраивал взаимолечение, пристрастившись к этому процессу как к наркотику. Женщины собственными телами помогали тебе в критические моменты преодолевать трудности. Вероятно, это некая альтернативная лечебная технология. Ты ощущаешь себя не самым обычным больным… Ты чуешь запах антисептика, который распространяется меж ног у военной врачихи. От аромата ты начинаешь ворочаться. Ты и хочешь попробовать, но боишься, что она не захочет, вы же с ней не старые знакомые. Ты колеблешься…

– Эй, тебе чуток получше? – Не получая от тебя ответа, женщина легко постукивает тебя по щекам. Тебе припоминаются все те женщины, которым судьба уготовила лечиться с тобой за твои полвека, и чувство стыда нарастает. Ты их защитить не можешь, это они тебе приходят на выручку. Благодаря этим дамам ты не умер. Но у тебя никогда не получалось установить с ними прочные долгосрочные отношения, которые бы превосходили взаимосвязь между врачами и больными.

Ты глядишь на целые и исправные кислородные баллоны подле тебя, и тебя одолевают безостановочные слезы, увлажняющие женщине бедра. От того ты чувствуешь себя еще более виноватым. Даме, видимо, тоже не захотелось лицезреть такой конфуз, и она тебя утаскивает за собой, снова заставляет перетаскивать грузы, чтобы в трудоемком физическом труде позабылись и боль, и сумятица в мыслях. Мгла стала еще более плотной, воздух будто готовится детонировать. Хорошо еще, что атмосфера, кажется, нетоксичная. И еще кислород, пускай разреженный, не утек полностью. Окружающее пространство утрачивает ясность. Все еще нет возможности понять, где ты оказался. На борту корабля или на суше? Судя по тому, что говорит женщина, смутная наступила пора, и все это – приметы лихого времени. Здесь ощущается и общность, и разобщение с опасностями, которые формируются войной. Умеющие лечить болезни врачи перед лицом беспорядков оказались не у дел. Наверно, в этом проявляется ограниченность медицины. Тебе стоит быть потерпимее, а не возмущаться несправедливостью и пенять на весь свет. Важно поскорее привыкнуть к этой больнице или новой обстановке, в которую попала преобразившаяся больница. Все равно же больному не дано уйти от нее.

4. Смерть или выживание

Вы проходите отделение грудной хирургии и видите, как врачи растаскивают по щелям скальпели, словно припрятывая личное имущество. Ты никогда прежде не видел так много скальпелей, и смотрятся они как изящнейшие изделия, яркие и блестящие, подобно высококачественным подделкам под предметы старины из антикварного магазина. Некоторые скальпели инкрустированы золотом, серебром и бриллиантами, часть украшена искусной гравировкой. Врачи, подобно фокусникам, наперегонки рассовывают ножики по сумкам. Вероятно, скальпели в дальнейшем планируют продавать, выменивать на необходимые в смутное время базовые средства выживания. Вы убеждаетесь, что спешно собирают вещи врачи и в неврологическом, и в пульмонологическом, и в гастроэнтерологическом отделениях. Все готовятся удариться в бега. Рты и носы докторов прикрывает тьма кислородных респираторов, но все еще слышно напоминающее водопад сопение. Тебе вспоминаются потерпевшие сокрушительное поражение имперские штурмовики из «Звездных войн». Кажется, что тебя угораздило оказаться в павильоне, где снимают кино.

– Похоже, главные силы больных готовятся к нападению, – предупреждает спутница, будто желая, чтобы ты был поосторожнее.

– Как так получилось, что связь врачей и больных оборвалась? Почему не озаботились тем, чтобы избежать этого? – Ты прикидываешься, что тебе ничего не известно. Перед лицом Бога смерти врачи и больные должны были бы, по идее, уподобиться соратникам из окопов Первой мировой войны. Кто кого предал? И еще ты думаешь, что при таком раздрае внутри больницы нет никаких возможностей дать решительный бой наступающему неприятелю. Вторая мировая война, похоже, будет проиграна, и история откатится назад. Большое дело, которое затрагивает судьбу всего человечества. Почему же никто об этом не говорит?

– Такой день должен был рано или поздно наступить. Врачи всю жизнь изучали больных, но так и не разобрались с их мыслями. Медицина неспособна разрешить многие вопросы. Но раньше никто про это не думал, всем казалось, что составить генетическую карту – уже большое свершение, – с подобием раскаяния в голосе заявляет женщина.

Да, именно так. Ты вспоминаешь, что с наступлением ее эпохи медицина стала способна творить все что угодно, став универсальным оружием для противостояния недугу и смерти. Врачи создали геномику и клеточную инженерию, в последующем осознали их математическую сущность. Будучи одним из энтузиастов обучения больных масс, ты по заданию профессора Ваньгу давал товарищам по болезни уроки математики и работал популяризатором соответствующих познаний. Болезни, пациенты и лечение – все сводится в итоге к цифрам, все становится алгоритмом, все становится возможным. Вместе с товарищами по болезни ты искал Особобольного по имени Эйнштейн, желая на основе заключенной у того в мозгу формуле посодействовать врачам в доведении до конца обновления и совершенствования медицины, что, в свою очередь, послужило бы сокрушению держав оси, победе во Второй мировой войне и возвращению всего света к миру и единству. Это и составляет понятие медицины в широком значении. В те времена высшее руководство всех врачей относилось к больным с большим доверием. Никто и подумать не мог, что против больницы поднимется целый бунт во главе с тем самым Эйнштейном. Действительно ли врачи недоглядели? Взрастила себе на голову больница грозных тигров? И ты тут же осознаешь, что сам выступал сторонником или же пособником беспорядков. Это ты тоже запамятовал. Твой ужас еще более нарастает. Врачихе, наверно, и неизвестно, чем ты прежде занимался. А то бы она с тобой себя вела не так, как сейчас. Пытаясь скрыть собственные грешки, ты прикидываешься, что тебе тяжело дышать. Падаешь на колени, скручиваешься по-детски калачиком и умоляешь женщину:

– Плохо мне…

– Рецидив? – При всех предубеждениях дамы по отношению к больным она не может избавиться от профессионального нетерпения. Врачи словно вечно живут в противоречии с собой, собственным копьем пробивая себе щит. В глазах врачихи все больные – требующие ухода дети, попутанные нечистой силой.

– Да, очень больно… – Ты наигранно растираешь глотку там, где у тебя гортань, а заодно потрясаешь руками и ногами, напоминая нашкодившего школьника, которому назначили телесные наказания сверх нормы.

Женщина тебе так и не дает подышать кислородом. Вместо этого она открывает нательную аптечку, достает ампулу и готовится сделать инъекцию.

– Лидокаин. Последние две дозы. Эй, а что это у тебя такой пульс слабенький? И не отыскать. Придвинься поближе.

Ты чуешь ее теплое дыхание, и твою тоску прорезает возбуждение. Наконец-то в дело пошло лекарство, думаешь ты, так больше на больницу похоже. Ты послушно сжимаешь кулачок и от чрезвычайного волнения сразу же тискаешь даму за грудь. Напоминает та накачанную подушку безопасности из автомобиля, в ней, по сравнению с ляжками, чувствуются мягкая податливость и твердая прохлада. Женщина никак не реагирует на твой выпад. Ты заливаешься краской. В момент, когда тебя пронзает кончик иглы, ты слегка приподнимаешь голову и всматриваешься в зеленый мундир под белым халатом дамы. Мундир от встречи с твоей рукой уже покрылся грязью и влагой, пятна виднеются и на красивом красном крестике.

Спасая тебя, женщина заявляет, будто с врожденной эмпатией:

– Малой Вэй, тебе не стоит слишком себя изводить. Кто в наше время себя хорошо чувствует? Да никто. Врачи уж точно нет. Вот уже какое-то время все будто замерли на краю бездны, ощущают себя словно на тонком льду, но крепятся и вынуждают себя держаться изо всех сил. Мы очень уважаем ангелов в белых халатах за их доблесть и мечты, но все их устремления сейчас терпят крах. В дальнейшем не будет никого, кто захочет заниматься этим ремеслом. Врачи подхватили депрессию. Не только больные болеют… Накануне ночью мне приснилось, что я умираю: во сне шею мне проткнуло чем-то острым, стало тяжко дышать, кровь хлынула… Такие кошмары мучают не только больных. Я как врач в первый раз ощущаю ужас… И то, что мне привиделось, может стать явью. Вообще, не надо мне все это тебе говорить. Больница в самом деле оказалась в опасном положении. И не только по вине взбунтовавшихся больных. У больницы и своих проблем предостаточно. Врачи тоже не выдерживают. И все же я, вопреки опасности, спасла тебя… К чему это я? Неужели от того, что я все еще помню мои обязанности? Блюду клятву, которую дала при поступлении в больницу? Не забыла свои первоначальные намерения? Мне кажется, что лежащие по палатам тяжелобольные в ситуации, когда лечение не в помощь, получают какое-то успокоение в моих объятиях и бесхитростных речах, обретают храбрость спокойно встретить смерть. Даже я, такая многоопытная врачиха, не могу скрыть слез, когда вижу, как страдают больные. Ох, малой Вэй, дорожи тем, что у тебя есть.

Ты не знаешь, что в ее словах правда и ложь и нет ли здесь преувеличений, подозреваешь ты, что все это избитые фразы. Все то же самое женщина дежурно говорит каждому спасаемому ею больному. И тебе кажется, что врачиха и сама не особенно-то понимает, к чему тебя надо спасать. За этим, возможно, кроется нечто посложнее. Также непонятно, почему это врачи причисляют себя к социально уязвимым слоям. Вспомним Иисуса Христа: он вроде бы был наделен беспредельной сверхъестественной силой, но позволил неприятелю пригвоздить себя. А потом бесстрастно взирал на находящихся рядом с ним близких, желавших ему спасения, и ничего в его душе не шевельнулось, он только бессвязно выл. Ты опасаешься, что военная врачиха сломается под давлением, а это для тебя равнозначно утоплению. Напряженно всматриваясь, как жидкость из шприца перетекает в кровеносный сосуд, ты заискивающе объявляешь:

– Хотя имя мне твое пока неизвестно, ты – прямо вылитая Линь Цяочжи[9]. Я напишу благодарственное письмо, отправлю его в канцелярию на имя начальника больницы. Не тревожься, бояться нечего. Я и сам все время думаю о смерти. Что такое для больницы один умерший человек? Больница разве не для мертвецов и существует? Знаю я все. Разница только в том, что у всех трупов разные причины смерти. – Ты силишься успокоить и ободрить врачиху. Если бы перед тобой был врач-мужчина, то ты бы, вероятно, так не высказался.

Женщина выдавливает пресную усмешку.

– Малой Вэй, ты так думаешь? Я же не эталон врачебного дела. Мое отношение к больным – профессиональная реакция, которая сформировалась в течение длительного времени. Да и к чему это все в нынешней обстановке? Единственное, чего я боюсь, – что не вернусь больше в палаты. Спасение тебя – последний раз, когда я исполняю врачебный долг. Некоторые вещи ты поймешь позже. Ладно уж. Может быть, нам и будет дано жить дальше. А может быть, мы вместе умрем. Вполне вероятно. По крайней мере, не так одиноко нам будет. Наконец-то врачи разделят с больными общую судьбу. – Словно совершив реальный акт милосердия, дама извлекает из тебя иглу, охает и по-сестрински хлопает тебя по руке.

Ты мокрый от пота, словно вы только закончили совокупляться. Любовно придерживая след укола, ты горестно заявляешь:

– Вот только я, кажись, умереть не могу. – В этом отношении ты, похоже, отличаешься от других больных. Часто ты ищешь себе погибели, но все избегаешь неминуемой смерти. А для больницы, видимо, нет особой нужды в человеке, который даже умереть неспособен.

Женщина пристально на тебя смотрит и бросает:

– Ерунда. В больнице нет таких, кто не мог бы умереть. Кроме смертных душ.

После принятия лидокаина страдание твое временно идет на убыль. Вы снова отправляетесь на поиски кислородных баллонов. Однако за не столь уж продолжительное время врачи со всех фронтов успели начисто растащить все со склада. Спутница твоя не сокрушается по поводу этого, а ведет тебя в реанимационное отделение. Местные медики уже сбежали. Вы подходите к изголовьям постелей, на которых лежат впавшие в кому больные. Дама поясняет, что эти пациенты пострадали в ходе бунта, вот их и приняли сюда на лечение. Так проявляется милосердие больницы. Молча поглядев с три минуты на одного из больных, женщина приказывает тебе выдрать у него из носа трубки, по которым поступает кислород. Распоряжение тебя изумляет, но ты не издаешь ни звука, а выполняешь что велено, думая про себя: если в таком случае можно обойтись без документов и печати бухгалтерии, то не останутся ли не у дел Чуньчао и Цююй? Ты видишь, что на табличке в изголовье койки больного написано имя «Эддингтон»[10]. Ты его запоминаешь. Женщина же больше ничего не объясняет. Вы с ней утаскиваете кислородный баллон.

По пути вы сталкиваетесь с главредом больничной газеты «Старческое здоровье». Группа запыхавшихся людей во главе с главредом тоже спешно тащит кислородные баллоны. Главред требует, чтобы вы с женщиной сдали им ваш трофей. Противиться вы не смеете. Главред в качестве компенсации дарит вам экземпляр газеты. Ты смотришь передовицу. Автор заявляет, что под руководством начальника больницы весь персонал в настоящее время проводит реформы, способствует полезному, искореняет вредное, добиваясь великого возрождения больницы[11] и ускоряя наступление эпохи всеобщего отдохновения. Отряд главреда уходит, женщина бросает газету в мусорное ведро и заворачивает с тобой обратно в палату, где вы забираете еще один кислородный баллон от изголовья койки. Ужасно вымотавшись, вы возвращаетесь в морг и валитесь на пол, засыпая в обнимку с баллоном. Поскольку в больнице все стало так, как стало, женщина не озадачивается тем, в какой позе она спит: ногами она по-лягушачьи ухватилась за твою поясницу. Ты и думаешь, как бы их сдвинуть, но не хочешь выйти за рамки дозволенного, так что лежишь неподвижно, потихоньку успокаиваешься и даже начинаешь немного радоваться своему положению.

Ты надеешься, что дама тебя снова уколет, но видишь, что она спит как убитая, ко всему прочему громко храпя. Ты же заснуть не можешь и потому начинаешь вспоминать собственную историю, пытаясь отыскать в ней ключик, который поможет тебе разобраться в текущей неописуемой обстановке. Ты припоминаешь, что до поступления в больницу ты был довольно успешным поэтом-песенником. Идолом ты себе избрал Боба Дилана. Однако в обществе, к которому ты принадлежал, человеку, да еще наделенному талантом, не было разрешено просто так взять и стать Бобом Диланом. Да ты и сам никогда не располагал той долей властности, чтобы музыкой менять и сокрушать мир. Осторожничая и осматриваясь по сторонам, ты прожил полжизни, не осмеливался доставлять неудобства людям, говорить бестактно, писать не те слова. Все твои произведения соответствовали принятым стандартам публичного исполнения. Однако тебя признали больным и насильно впихнули в больницу. С того момента твоя жизнь оказалась неразрывно связана с этим заведением. Именно больница тебя спасла. Как давно все это произошло? Ты и не помнишь. Осталось только впечатление, что в то время больница была величественной и процветающей, солнцем в зените. Врачи отличались горделивой осанкой и надменными замашками, больные же – послушанием и раболепием. В стационаре ты прошел испытания и вдоволь хлебнул горя, претерпевая такую боль, что жить не хотелось. Сопротивляться ты не осмеливался, оставалось бежать. С большим трудом ты покинул палаты, забрался на борт корабля-госпиталя, поплыл на поиски более прогрессивных лечебных технологий по ту сторону моря. Неожиданно ситуация обострилась: разразилась Вторая мировая война, Большое море обернулось полем брани, судно не смогло добраться «по ту сторону», а управлявший корабельными палатами ИИ обвалился. Профессор Ваньгу назначил тебя командиром красной ударной бригады, чтобы ты повел пациентов на народную войну и прорвался через устроенное державами «оси» Вирусное море. Однако Цзые[12], твой контакт, умерла… Поднявшийся ветер опрокинул корабль-госпиталь, и тот потонул. Ты от нечего делать прыгнул в море, думая смертью со всем покончить… А потом тебя вдруг спасла военная врачиха. Ты не можешь никак определиться с тем, что произошло и где ты, собственно, оказался. Но самое удивительное заключается в том, что ты все еще жив – или же ощущаешь себя все еще живым.

5. Море неистовства

Ты наконец сворачиваешься букашкой и засыпаешь на ногах у женщины. Когда ты пробуждаешься, врачихи уже нет рядом. Пропали и кислородные баллоны, остался, будто персонально для тебя, всего один. Ты выжидаешь какое-то время, но женщина не возвращается. Ты начинаешь пенять на духов не то добрых, не то злых и думаешь, что, может быть, военная врачиха вообще была иллюзией. Осматривая притихшие с легкими усмешками на мордах трупы вокруг, ты от одиночества и печали начинаешь плакать. Затем ты все-таки заключаешь, что слезы ни к чему, чего доброго, внимание больных к себе привлечешь. Взваливаешь ты на спину единственный имеющийся баллон и покидаешь мертвецкий покой. В мрачном тумане будто прибавилось враждебной субстанции, в нос к тебе нагло забивается множество крупных гранул красноватого взвешенного вещества, от чего тебе дышать становится практически невозможно. Кажется, это распыляемые подобно пеплу из вулкана останки крематория, застилающие собой этот мир. Поблизости виднеются покачивающиеся и плавающие рваные человеческие силуэты, которые то и дело падают и уже не поднимаются. Время от времени слышатся предсмертные вопли, звучащие выкриками нечистой силы. Ты не позволяешь себе все пустить на самотек и немедленно начинаешь дышать кислородом. В такой ответственный момент отобранный у больного баллон делает свое дело. Лишив жизни Эддингтона, ты обеспечил собственное выживание. Ты тронут тем, что врачиха во имя твоего спасения подвергла себя изрядному стрессу. Ты определенно не из числа заурядных больных. Как только тебе грозит смертельная опасность – всегда на подмогу приходят женщины. Если бы не их таланты и решимость, то ты бы не продержался до этого момента. Руководящую роль в направлении человеческого бытия, похоже, играют вовсе не медикаменты, а половые различия. Трудно себе представить, что было бы, если у человека был бы всего один пол, какими бы одинокими и беспомощными мы были. Чем бы все закончилось, если бы, допустим, врачами числились одни только мужчины? Благодаря всем этим размышлениям ты вроде бы уяснил себе предназначение прогресса. Начавшаяся мириады лет назад подготовка была ради вот этого самого момента. Но какими силами и с чьего ведома?