Отпуск Глеба

На бетоне рядом с ним остался маленький влажный кружок. От слезы? От росы? Он не знал.

Но знал, что завтра обязательно вернётся сюда.

И принесёт с собой термос.

Вечерний ритуал и тихая загадка

Глеб вернулся в гостевой дом, когда часы на ратуше пробили десять. В коридоре пахло варёной кукурузой и чем-то цветочным — соседка снизу, кажется, опять меняла освежитель воздуха. Он прошёл в свой номер, щёлкнул выключателем, и тёплый жёлтый свет залил небольшую комнату.

Разделся, повесил рубашку на спинку стула — так, чтобы не мялась. Швырнул шорты в корзину для белья. В ванной умылся прохладной водой, долго смотрел на своё отражение. Припухлость под глазом после встречи с Полининым мячом почти прошла, осталась только лёгкая краснота.

«Ничего, — подумал он. — Завтра будет синяк. Красиво будет. Как боевая раскраска».

Он принял душ — тёплый, неспешный, давая воде стекать по спине и смывать пыль, пот, соль. Запахло гелем с мятой и мёдом. Потом нанёс увлажняющий крем на лицо и руки — движение механическое, но приятное. Кожа благодарно задышала.

Надел домашние льняные штаны, сел на пол, скрестив ноги. Подушку не взял — пол был тёплым, и лёгкая жёсткость помогала сосредоточиться.

Медитация. Двадцать минут.

Он закрыл глаза, выровнял дыхание. Вдох — четыре секунды. Задержка — две. Выдох — шесть. Мысли лезли, как назойливые мухи: Даша, её веснушки, тёплая рука. Полина, злая и красивая. Вера — бледное лицо, острые колени, тихий голос «ты тоже хочешь прыгнуть?»

Глеб мягко отпустил каждую картинку, как воздушный шарик, и вернулся к дыханию. Чистое небо внутри. Ничего лишнего.

Когда таймер на телефоне пиликнул, он открыл глаза. В комнате стало темнее — уличный фонарь за окном погас, но из-за штор пробивался лунный свет. Глеб поднялся, заварил себе чай — мята, лимон, ложечка мёда. Сел к открытому окну, поджав ноги по-турецки.

Чай был горячим, почти обжигающим. Он пил маленькими глотками, слушая, как море дышит в темноте. Прилив усиливался — волны бились о сваи набережной глуше и чаще, чем днём.

Он взял блокнот, открыл на чистой странице и записал:

«День 1.

— Утренняя пробежка. Хорошо.

— Мороженое у Даши. Она отказала. Это нормально. Интересно, передумает ли.

— Полина — мяч в лицо. Злая колючка. Приду завтра на волейбол.

— Вера. Вечер на пирсе. Молчаливая, пустая, но не злая. Что с ней случилось?

Чай, медитация, спать. Завтра — снова море».

Он перечитал, усмехнулся и отложил блокнот. Выключил свет, откинулся на подушку. Сквозь приоткрытую штору пробивался лунный луч и рисовал на потолке неровный прямоугольник.

Глеб закрыл глаза и уже начал проваливаться в сон, когда услышал странный звук. Будто кто-то шёл по гравию за окном. Шаркающие шаги. Остановились. Секунда тишины — и снова пошли, удаляясь.

Он не выглянул. Просто подумал: «Поздно для прогулок. Может, Вера. А может, другой кто. Неважно».

Но краем уха, уже засыпая, уловил тихий плеск — будто кто-то сел на край пирса и опустил ноги в воду.

«Завтра, — подумал Глеб в последний раз перед тем, как сознание растворилось. — Завтра всё пойму».

И море убаюкало его своим тёмным, древним шёпотом.

Глава 2. Волны, ветер и ни одного «нет»

Утро, которое пахнет йодом и свободой

Глеб проснулся от того, что солнечный луч пробился сквозь щель в шторе и лег ровно на его закрытые веки. Тело помнило вчерашний день: лёгкая приятная усталость в ногах после пробежки, ноющее воспоминание о мяче в скуле, тепло Дашиной ладони в своей руке. И странное послевкусие от встречи с девушкой на пирсе — Верой.

Он потянулся, хрустнув позвонками, и с наслаждением вдохнул. В комнату через приоткрытое окно врывался утренний воздух — смесь йода, влажного песка и чего-то цветущего. Жасмин? Или ночная фиалка? Глеб не разбирался в цветах, но запах нравился.

«Чистое утро. Никаких встреч, никаких дедлайнов. Только я и море»,— подумал он, выбираясь из постели.

Он прошёл босиком по прохладному полу, чувствуя, как каждая доска отдаёт свою текстуру — гладкую, с едва заметными царапинами. В ванной набрал стакан тёплой воды, бросил туда заранее нарезанный лимон. Кислый, бодрящий глоток — и мир заиграл ярче.

Зарядка. Не изнурительная, а в кайф. Растяжка: пальцы тянутся к полу, спина благодарно выгибается. Планка — полторы минуты, мышцы живота приятно горят. Отжимания — двадцать раз, ровно, без фанатизма. В зеркале отражается парень с мокрыми после душа волосами, с каплями воды на плечах.

Контрастный душ — минута тёплой, минута холодной. Кожа покрывается мурашками, кровь бежит быстрее, и Глеб чувствует себя перезагруженным компьютером, который только что обновили.

Он вытерся махровым полотенцем — мягким, пахнущим кондиционером с запахом хлопка. Затем крем после загара (купил вчера в местной аптеке — с алоэ и пантенолом, чтобы кожа не обгорала, а лоснилась). Крем впитывается быстро, оставляя лёгкую прохладу.

Льняная рубашка — белая, свежая, почти хрустящая. Шорты цвета хаки, сандалии на босу ногу. Очки-полярики в карман. Духи — тот же цитрус и кедр, но сегодня каплю меньше: море и так пахнет достаточно сильно, не перебивать.

Он вышел на балкон, опёрся на перила. Солнце ещё не поднялось высоко, но уже обещало жаркий день. Внизу, у кафе «У мечты», Даша раскладывала стулья. Глеб заметил, как она ловко откидывает волосы со лба, как улыбается проходящей мимо старушке.

«Сегодня, — подумал он. — Сегодня без предложений. Просто — рядом. А там видно будет».

Он спустился вниз, прошёл по деревянному настилу босиком — доски уже нагрелись, но не обжигали. Пахло кофе, жареным тестом и ещё чем-то неуловимым — возможно, свободой.

«Отпуск — это не побег от жизни, — сказал он себе. — Это побег к ней. К её запахам, звукам, прикосновениям. И я никуда не тороплюсь».

Он толкнул дверь кафе, и колокольчик звякнул — как вчера, но чуть веселее. Даша подняла голову, и на её лице расцвела улыбка.

— Ты? — спросила она без удивления. — А я думала, ты передумал.

— Передумать — значит перестать хотеть мороженое, — Глеб сел за столик у окна. — А я хочу. И кофе. И смотреть, как ты работаешь.

— Смотреть — бесплатно, — она уже тянулась к кофеварке. — А вот кофе — за деньги.

— С тебя — скидка за вчерашний пирс.

Даша засмеялась и поставила перед ним чашку чёрного — крепкого, с пенкой. Глеб вдохнул аромат: горьковатый, с нотами карамели. Сделал глоток — язык обожгло, но приятно.

«Вкус утра. Вкус момента».

Он откинулся на спинку стула, чувствуя, как лучи солнца через окно ласкают его предплечья. Кожа на них уже чуть смуглее, чем вчера.

— Ты сегодня какой-то... другой, — заметила Даша, вытирая стойку.

— Расслабленный, — ответил Глеб. — Отпуск же.

— Или влюблённый?

Он покачал головой.

— Влюблённость — это суета. Я просто живу. Здесь и сейчас. — Он поднял чашку. — За тебя, Даша. И за море, которое пахнет свободой.

Она не ответила, но улыбнулась краешком губ. И Глеб понял, что день начинается правильно.

Бухта, песок и почти случившееся

Даша оттерла стойку, перекинулась парой фраз с новой посетительницей — девочкой-подростком, которая никак не могла выбрать между пломбиром и сорбетом — и вернулась к Глебу.

— Смена через час кончается, — сказала она, присаживаясь на край стула напротив. — Если хочешь, покажу то самое место. Без мороженого, но с видом.

— Я согласен даже на вид без мороженого, — Глеб допил кофе, ощущая, как горьковатый осадок оседает на языке. — При условии, что ты не будешь меня там отшивать.

— Не обещаю, — Даша подмигнула и скрылась за дверью подсобки.

Глеб остался сидеть, наблюдая, как солнечные блики скользят по столику. Где-то за стеной шумела кофеварка, пахло корицей и топлёным молоком. Он закрыл глаза, позволяя теплу растектись по лицу. «Хорошо. Просто хорошо. Даже если она снова откажет — я всё равно увижу море с новой точки. И это уже победа».

Через пятнадцать минут Даша вышла — уже в ситцевом платье, без фартука, с распущенными волосами, которые ветер сразу начал трепать.

— Идём, — сказала она, беря его за руку. Ладонь была тёплой, чуть влажной после работы. — Только предупреждаю: придётся немного пройти.

— Я в отпуске, — Глеб сжал её пальцы. — У меня есть всё время мира.

Они вышли на набережную и свернули на тропинку, которая вела вверх, вдоль скал. Сначала был деревянный настил, потом песок, потом острые камни, которые Глеб обходил, не отпуская Дашиной руки. Ветер дул с моря, солёный и свежий, и Глеб поймал себя на том, что вдыхает его полной грудью, как когда-то в детстве.

— Тут недалеко, — Даша обернулась. — Терпишь?

— А ты сомневаешься? — он улыбнулся. — Я, между прочим, бегаю по утрам. Эти скалы — лёгкая разминка.

Она фыркнула, но ускорила шаг.

Тропинка вывела на небольшую пологую бухту, скрытую от глаз высокими валунами. Песок здесь был белее, чем на главном пляже, почти ракушечный, вода — прозрачная, с бирюзовым отливом. Ни души. Только чайки где-то далеко и звук прибоя, который здесь звучал иначе — глубже, объёмнее.

— Моё место силы, — тихо сказала Даша, садясь на песок. — Когда мама ругается или на работе душно — я прихожу сюда. Сижу, смотрю на волны и дышу.

Глеб сел рядом, сбросил сандалии и зарыл пальцы ног в тёплый песок. Крупный, чуть влажный, он приятно царапал кожу.

— А ты часто сюда других приводишь? — спросил он, не глядя на неё.

— Ты первый, — Даша повернулась к нему. — Не знаю, почему. Наверное, потому что ты не пытаешься меня раздеть при первой встрече.

— Пытаюсь, — честно признался Глеб. — Просто не настаиваю.

Она засмеялась — звонко, по-девчоночьи, и откинулась на песок, раскинув руки. Платье облепило её бёдра, и Глеб заметил, как солнце вырисовывает изгибы её тела. «Красивая. Простая. И не ломается. За это я её и ценю».

Он лёг рядом, опёршись на локоть, и посмотрел в её лицо. Веснушки на носу были сегодня особенно яркими — то ли от солнца, то ли от смущения.

— Даш, — позвал он.

— М?

— Можно тебя поцеловать?

Она помолчала. Потом повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Поцеловать — можно. Всё остальное — не сегодня.

— Договорились.

Он наклонился и поцеловал её — мягко, почти невесомо, чувствуя, как её губы пахнут ванилью и солью. Даша не отстранилась, но и не углубила поцелуй. Просто лежала, закрыв глаза, и позволяла ему касаться себя.

Глеб провёл рукой по её плечу, чувствуя под тканью платья твёрдую, но нежную кожу. Потом скользнул пальцами по шее, зарылся в волосы на затылке — они пахли кокосом и морем.

— Глеб, — прошептала Даша, перехватывая его руку. — Не сейчас. Правда.

Он отстранился, не спрашивая «почему». Просто улыбнулся и снова лёг на спину, глядя в небо.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда просто полежим.

— Ты не злишься? — она приподнялась на локте, заглядывая ему в лицо.

— А должен? — Глеб пожал плечами. — Ты же не сказала «никогда». Ты сказала «не сегодня». А у меня впереди ещё тринадцать дней.

Даша улыбнулась и снова легла, положив голову ему на плечо.

— Ты опасный, Глеб. Потому что не давишь. И от этого хочется уступить.

— Так уступи, — он провёл рукой по её спине, лёгкими кругами, не настаивая.

— Нет. — Она вздохнула. — Я не такая быстрая. И потом, ты уедешь. А мне здесь жить.

— Я не прошу тебя влюбляться. Я просто предлагаю получать удовольствие. Здесь и сейчас.

Даша не ответила. Но и не убрала голову с его плеча.

Они лежали так минут десять, слушая, как море дышит, как песок скрипит под ветром, как где-то далеко смеются дети. Глеб чувствовал её тепло через тонкую ткань платья, запах её духов (ваниль и ещё что-то цитрусовое), и в нём росло спокойствие.

«Отказ — это не стена. Это просто дверь, которая пока закрыта. Может, откроется сама. А может, нет. Но я не ломлюсь в неё плечом — мне и здесь хорошо».

— Глеб, — Даша вдруг села.

— М?

— Завтра у меня выходной. Хочешь, покатаемся на сапе? Я договорюсь с ребятами на пляже.

— Хочу, — он сел рядом, отряхивая песок с рубашки. — А после сапа — мороженое?

— После сапа — ужин. Я приготовлю. — Она посмотрела на него с вызовом. — Если, конечно, ты не боишься моей стряпни.

— Боюсь. Но попробую.

Она засмеялась, вскочила и протянула ему руку:

— Вставай, отдыхающий. У меня ещё дела. А тебе, наверное, нужно на волейбол.

— Почему на волейбол? — Глеб поднялся, отряхивая шорты.

— Потому что Полина сегодня с утра уже три раза спрашивала, не видел ли я «того парня в белой рубашке». — Даша скорчила рожицу. — Ревнует, наверное.

— Ко мне? — удивился Глеб.

— К тебе, к твоей улыбке, к тому, что я с тобой болтаю. — Даша пожала плечами. — Она вообще странная. Злая, но добрая. Ты не поддавайся.

— Я не поддаюсь. Я просто живу.

Они пошли обратно по тропинке, иногда касаясь друг друга плечами. Песок хрустел под ногами, ветер нёс запах водорослей и нагретых камней. Глеб чувствовал, как солнце гладит его затылок, как рубашка прилипает к спине, как Дашина рука иногда на секунду сжимает его пальцы.

«Хороший день, — подумал он. — И вечер будет хорошим. Что бы ни случилось».

У самого выхода на набережную Даша остановилась, встала на цыпочки и быстро поцеловала его в щёку — сухими, тёплыми губами.

— Это аванс, — сказала она. — За то, что не давил.

— Я запомню, — Глеб коснулся пальцами того места, где остался её поцелуй, и улыбнулся.

Она махнула рукой и убежала в сторону кафе. Глеб постоял ещё минуту, глядя ей вслед, потом развернулся и пошёл к волейбольной площадке.

Песок под ногами был горячим даже через сандалии, но он не обращал внимания. Он вдыхал полной грудью и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое — не любовь, нет. Просто принятие. Принятие того, что отказ — это не конец, а начало чего-то другого.

«Не сегодня, так завтра. Не Даша, так другая. Не секс, так другое удовольствие. Я в отпуске, чёрт возьми. И я научусь радоваться всему».

Он свернул за угол и увидел волейбольную сетку, а за ней — знакомый тёмный хвост и злые серые глаза.

Полина заметила его и, судя по тому, как она вскинула подбородок, была готова к бою.

«Ну что ж, — подумал Глеб, — будет интересно».

Волейбол, песок и одна вредная девчонка

Полина уже была на площадке — разминалась, высоко подпрыгивая и хлопая руками над головой. Хвост мотался из стороны в сторону, мышцы на руках перекатывались под смуглой кожей. Она не смотрела в сторону Глеба, но он чувствовал: она знает, что он здесь. «Ждёт, чтобы ударить мячом снова. Или чтобы я подошёл».

— Привет, — сказал он, останавливаясь у сетки. — Сегодня без травм?

— Это смотря как ты будешь стоять, — Полина даже не повернулась. — Мяч не летает туда, где нет цели.

— А я думал, я уже твоя цель.

Она резко обернулась, серые глаза метнули молнию.

— Ты — ничего. Просто место на площадке, которое надо закрыть. — Она подошла ближе, уперев руки в бока. — Играем в паре? Или ты только смотреть умеешь?

— Умею и играть, — Глеб скинул сандалии, зарыл ноги в горячий песок. — Но предупреждаю: я любитель. Если проиграю — не смейся.

— А если выиграю — не реви.

Она уже бежала на свою половину, подзывая напарницу — невысокую черноволосую девчонку в оранжевом топе. Глеб остался с другой стороны, без пары.

— Мне кого-то найти? — крикнул он.

— Обойдёшься, — ответила Полина. — Я и одна тебя сделаю.

Он усмехнулся. «Самоуверенная. И это заводит».

Подавала Полина. Мяч взлетел вверх, она подпрыгнула, и удар получился сильным — Глеб едва успел подставить руки. Мяч звякнул по предплечьям, отскочил куда-то в сторону.

— Ноль-один, — крикнула Полина. — Слабоват.

— Только разогреваюсь, — ответил Глеб, отряхивая ладони от песка.

Песок лип к потным рукам, и Глеб поймал себя на мысли, что ему нравится это ощущение — шершавость, тепло, лёгкая усталость. Нравится, как солнце гладит спину, как ветер овевает лицо, как Полина злится и краснеет одновременно.

«Отпуск. Я здесь, чтобы чувствовать. Каждый удар, каждый взгляд, каждое раздражение. Это тоже жизнь».

Следующая подача была ещё злее. Глеб принял, отбил обратно — мяч упал ровно на линию.

— Аут! — закричала Полина.

— Внутри, — спокойно возразил Глеб.

— Снаружи!

— Давай посмотрим след.

Она подбежала, наклонилась, и Глеб невольно заметил, как из-под топа виднеется край купальника, как напрягаются мышцы на ногах. «Не отвлекайся, — сказал он себе. — Сначала игра, потом всё остальное».

— Внутри, — буркнула Полина, выпрямляясь. — Повезло.

— Не везёт, а умение.

Она фыркнула и вернулась на свою половину.

Игра продолжалась. Мяч летал туда-сюда, Глеб чувствовал, как тяжелеют ноги, как песок набивается в сандалии (надо было снять их совсем), как пот стекает по вискам. Полина играла агрессивно, кричала на свою напарницу, иногда подбадривала её — грубо, но по-своему заботливо.

— Давай, Милана, ближе к сетке! Не спи!

Глеб поймал ритм. Тело двигалось само, без команд, подчиняясь только мячу и ветру. Он прыгал, бил, принимал, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что улыбается. Не потому, что выигрывает (счёт был 12:14 не в его пользу), а потому что чувствовал себя живым.

«Мышцы работают, кровь бежит быстрее, лёгкие хватают воздух. Это лучше любого секса. Ну, почти».

В перерыве он подошёл к ней.

— Дашь воды?

Полина молча протянула свою бутылку. Глеб сделал глоток — тёплая, с привкусом мятной жвачки. Почему-то это было очень интимно.

— Ты не так плох, как я думала, — сказала она, не глядя на него.

— Это комплимент?

— Это констатация факта. — Она выхватила бутылку обратно. — Но следующие два очка я беру.

— Посмотрим.

Игра продолжилась. На последнем мяче Глеб неудачно прыгнул, поскользнулся в песке и упал, сбив сетку. Полина подбежала, протянула руку, и он, схватившись за её горячую ладонь, почувствовал, как сильно бьётся её пульс.

— Тяжёлый, — выдохнула она, помогая подняться.

— Зато не хрупкий, — ответил Глеб, отряхивая колени. Песок набился в шорты, царапал ноги, но он не обращал внимания.

Они стояли близко. Глеб видел, как блестят её глаза, как поднимается и опускается грудь после бега, как на верхней губе выступили капельки пота.

— Хочешь, покажу один приём? — спросила она неожиданно. — Чтобы не падать.

— Хочу.

Она встала сбоку, положила руку ему на поясницу, другую — на плечо.

— Когда принимаешь низкий мяч, не наклоняйся так сильно. Сгибай колени. Чувствуешь разницу?

Он чувствовал. Её пальцы — твёрдые, мозолистые, горячие. Её дыхание — рядом с его шеей. Запах — солнце, пот, дешёвый шампунь.

— Чувствую, — сказал он тихо.

— Запомни. — Она отдёрнула руки, как будто обожглась. — А теперь проваливай, у меня ещё тренировка.

— Завтра прийти? — спросил Глеб, подбирая сандалии.

— Если придёшь — получишь мячом. — Но в голосе не было злобы. — И не вздумай приводить с собой ту мороженицу. Мне лишние зрители не нужны.

«Ревнует, — понял Глеб. — И это смешно и трогательно».

— Она не мороженица. Она — Даша.

— Мне всё равно. — Полина отвернулась, поправляя хвост. — Иди уже. Жарко.

Глеб развернулся и пошёл, чувствуя её взгляд в спину. Песок хрустел под ногами, солнце пекло макушку, и он улыбался.

«Огонь. Настоящий огонь. И если не подходить слишком близко — можно согреться, не обжигаясь».

Он вышел на набережную, купил бутылку ледяной минералки у старушки с тележкой и сел на скамейку в тени платана. Вода обожгла горло, и он выдохнул с наслаждением.

«Сначала Даша — отказ, но тёплый. Потом Полина — грубость, но внутри интерес. День только начался, а уже столько всего. И сколько ещё впереди».

Он закрыл глаза, подставляя лицо ветру. Где-то кричали чайки, где-то играла музыка, где-то смеялись дети. И всё это было — его жизнью, его отпуском, его моментом.

«Не сегодня, так завтра. Не она, так другая. Но наслаждение — всегда сейчас. Я просто беру его. Без условий, без ожиданий».

Он допил воду, встал, отряхнул шорты и посмотрел на часы. Половина первого. До вечера — куча времени. Можно зайти в библиотеку, как и собирался. Или прогуляться по набережной. Или просто сидеть и никуда не спешить.

«Выбираю библиотеку, — решил Глеб. — Там прохладно. И там есть одна девушка с серыми глазами, которая не улыбается, но что-то в ней есть».

Он сунул руки в карманы и пошёл вдоль набережной, чувствуя, как песок набился в сандалии, как ветер треплет мокрые после душа волосы.

«Хороший день. Очень хороший. И это только начало».

Тишина, книги и девушка без улыбки

После волейбола Глеб чувствовал, как песок набился в сандалии, как пот высыхает на спине, оставляя соляную корку. «Надо смыть, — подумал он. — Но сначала — прохлада».

Он свернул с набережной на узкую улочку, где тень от старых платанов лежала на булыжниках плотным ковром. Запах жареной кукурузы и сладкой ваты остался позади — здесь пахло иначе: мокрой штукатуркой, кошачьей мятой и чем-то древним, как сама земля.

Библиотека оказалась в двухэтажном особняке с облупившейся колоннадой. Дверь скрипнула, и Глеб шагнул в прохладу, которая обожгла разгорячённую кожу, как первый глоток ледяной воды.

Внутри царил полумрак. Высокие окна выходили во внутренний двор, где рос старый дуб, и свет пробивался сквозь листву зелёными пятнами. Пахло пылью, старым деревом, бумагой — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где книги живут дольше людей.

Никого. Только шорох страниц где-то в глубине.

Глеб прошёл мимо стеллажей, водя пальцами по корешкам. Кожа на подушечках чувствовала ткань, кожу, шершавую бумагу. Он вытащил наугад одну книгу — «Фауст» на немецком, с истрепавшимся переплётом. «Не сейчас», — вернул на место.

В читальном зале, за столом, заваленным приборами и распечатками, сидела девушка. Та самая — из его вчерашней заметки. Серые глаза, стянутые в низкий хвост волосы, очки в тонкой оправе. На ней была серая футболка и джинсы, на запястье — фитнес-браслет, который мерцал зелёным.

Она не подняла головы, когда он приблизился. Перед ней лежал ноутбук, блокнот в клетку, какой-то датчик на проводе.

— Здравствуйте, — сказал Глеб негромко.

— Тише, — ответила она, всё ещё глядя в экран. — Я записываю показания.

— Я не шумлю.

— Ваше дыхание — шум. Сорок три децибела. Это выше нормы для библиотеки.

Глеб усмехнулся.

— А вы всё измеряете?

Теперь она подняла глаза. Взгляд — прямой, немигающий, как у учёного, изучающего новый вид жука.

— Всё, что можно выразить в цифрах. — Она кивнула на прибор. — Сейчас, например, я записываю уровень электромагнитного фона. Он выше, чем должен быть. Возможно, из-за проводки.

— И вы поэтому не улыбаетесь? Из-за проводки?

— Я не улыбаюсь, потому что нет причин. — Она сняла очки, и Глеб заметил, что без них её лицо становится мягче, почти беззащитным. — Вы что-то хотели? Если книгу — второй стеллаж, верхняя полка, художественная литература. Если меня — то я занята.

«Прямая, как линия регрессии. Мне это нравится».

— Я хотел спросить про приливы, — сказал Глеб, садясь на стул напротив. — Вчера рыбаки говорили, что сегодня будет сильный отлив. Хотел понять, от чего это зависит.

Девушка замерла. Потом медленно, будто не веря своим ушам, повторила:

— Про приливы?

— Ну да. Физика же. Луна, гравитация, всё такое. А вы, я смотрю, в теме.