Капитан Кристофер Бойд - история одного пирата

«Как? Как я дошёл до такого состояния?» — вновь спрашивал себя человек, который некогда славился своей педантичной любовью к чистоте, дисциплине, порядку на борту и в себе. Кто мог по запаху отличить ром десятилетней выдержки от дешёвой браги, теперь пил всё, что горит, и не помнил вчерашнего дня.

Но среди всего этого кошмара вопрос за вопросом пронзали его разум, как гарпун. Его тревожила мысль, что никому неизвестная и позабытая Мэйга Мари теперь в розыске у самого короля Испании.

Дверь таверны с грохотом захлопнулась. Он ушёл, оставив ошарашенных посетителей с недопитыми кружками и немыми вопросами.

Только сквозняк ещё какое-то время носил по залу запах рома, гнили и только что потревоженного прошлого.

I Глава

Перенесемся на пару лет назад — в тот миг, когда мисс Фортуна, не спрашивая капитана Бойда, изменила его курс, а попутный ветер ещё благоволил его кораблю.

Алые паруса «Кровавого Возмездия» рассекали небо, наполняясь ветром будто легкие воздухом. Несколько недель корабль пребывал в объятьях безбрежной стихии, когда взору Кристофера Бойда, не без помощи подзорной трубы, предстало торговое судно. Оно было невелико, но не лишено быстроходности, а белизна его парусов, сверкающих под лучами солнца, могла бы посрамить свежевыстиранную кисею.

— Идти на всех парусах! — возвестил капитан, не отрываясь от подзорной трубы. Уста его тронула многозначительная ухмылка.

— Но, капитан! — осмелился возразить ему боцман, в чьём голосе читалась явная тревога.

— Я в совершенстве осознаю свои действия! — стальным тоном оборвал его Бойд, не отрываясь от наблюдения за вожделенной добычей. — Как подойдем ближе — сойтись якорями!

— Да, капитан!

«Кровавое Возмездие» медленно приближалось к цели, и Бойд чувствовал, как кровь закипала в его жилах. Подобные предприятия отнюдь не являлись для него новизной, но всякий раз его охватывало то самое волнение, что заставляет сердце биться с особой решительностью.

Собрав команду на палубе, капитан встал свидетелем, как по мере их собрания в воздухе воцарялась та многообещающая напряженность, что обычно предшествует событиям, способным обогатить либо значительно сократить состав экипажа.

— Все по местам! — прокричал он, поднимая руку, чтобы указать направление. — Мы не в праве оставить без нашего внимания очередную испанскую посудину! Посему предлагаю действовать в соответствии с нашими давними и, надо признать, весьма успешными традициями.

Кристофер встал на капитанский мостик, его глаза горели решимостью. Он знал, что нападение на еще одно испанское судно может привести к конфликту с королевской короной, но осознание опасности лишь придавало предстоящему предприятию пикантную остроту, подобно капле острого соуса, коей умелая рука повара оживляет пресное блюдо.

Когда торговое судно уже стало более четким на горизонте, Бойд быстро оценил расстояние и скорость. У него было всего несколько минут, чтобы решить, как действовать дальше.

Ветер продолжал дуть в их паруса, и «Кровавое Возмездие» стремительно мчалось вперед, словно предвкушая предстоящую схватку. Не оставалось ни малейших сомнений в том, что пиратский корабль вновь докажет своё превосходство. Все, кто знал море, хорошо усвоили простое правило: при появлении на горизонте алых парусов и бронзовой фигуры дамы, чье смелое декольте вызывающе контрастировало с туго стянутым корсетом, благоразумнее всего сложить оружие и предаться молитвам. Что торговое судно и проделало, едва различив очертания легендарного фрегата.

На палубе захваченного судна взорам капитана Кристофера Бойда и его команды предстал пожилой торговец, чья бледность и смущение говорили красноречивее любых слов. Мистер Томас Карлсон, за двадцать три года проведенных в море, безусловно, имел честь сталкиваться с джентльменами удачи, но до сей поры ему неизменно удавалось избегать неприятных последствий. Во многом, безусловно, благодаря испанским флагам, что столь величественно реяли на его мачтах, и официальному покровительству Диего Мирсса, маркиза де Оро Фанго. Следует отметить, что мистер Карлсон занимался перевозкой не только дорогих тканей и пряностей, но и в прошлом являлся портным большинства влиятельных особ Валенсии, из-за чего обладал тем уникальным доступом в высшее общество, что ценится куда выше любого груза. А уж имя самого патрона, произносимое обычно в почтительном полушепоте, принадлежало не просто аристократу, а политическому игроку, чье влияние простиралось далеко за стены дворцовых покоев.

И теперь торговец стоял в мучительной действительности: с одной стороны лелея надежду, что имя его покровителя послужит надежной защитой, с другой же, с ужасом осознавая, что именно эта связь и привлекла к нему столько нежеланное внимание капитана Бойда.

Пока пираты обезоруживали вражескую команду, капитан «Кровавого Возмездия» с видом знатока, лишенного, впрочем, излишнего любопытства, обозревал новое приобретение. Судно представляло собой образец надежности и изящества, созданный для долгих странствий в поисках экзотических товаров для высшего общества. Вдоль борта располагались небольшие крепления для канатов и снастей, а также несколько удобных мест для отдыха матросов. Вся палуба была покрыта отполированными до зеркального блеска деревянными досками, которые ослепительно сверкали на солнце. Создавалось ощущение, что корабль будто только что изготовили. Но подобная ухоженность вызывала скорее легкую иронию, нежели восхищение, ибо напоминала не столько грозное морское судно, сколько щегольский экипаж, предназначенный для увеселительных прогулок аристократии.

Пожилой владелец данной роскоши нервно потрепал ворот своего бархатного дублета, жадно глотая воздух, обращаясь к капитану пиратского судна:

— К-Кристофер! — нервно прокашлял имя капитана Томас Карлсон, приветствуя незваного, но тем не менее уж очень хорошо ему знакомого, гостя. — Рад видеть тебя вновь, даже при таких обстоятельствах.

Бойд, расправив плечи и приподняв свой гладкий мужественный подбородок, произнес с явным пренебрежением в голосе:

— Томас! И я рад встрече! В особенности, что в который раз очередная посудина королевского прихвостня переходит в мои владения!

Однако столь блестящее настроение капитана, увы, не разделял его давний товарищ и квартирмейстер «Кровавого Возмездия», чьё лицо выражало скорее озабоченность, нежели ликование. Рамон был высоким, смуглокожим мужчиной, чьи мускулистый стан и осанка выдавали в нем человека, привыкшего к тяготам не только морской жизни, но и бывалой рабской ноши. И хоть их судьбы с капитаном были, безусловно, разными, однако долгие годы знакомства позволяли квартирмейстеру выражать свое мнение с прямотой, непозволительной для остальных членов команды.

— Крис, не похоже, что на судне есть что-то стоящее — уж быстро сдались. Судно не потрёпанное временем и битвами, а потому кроме самого корабля брать нечего.

Капитан шествовал по палубе с той мерной, покачивающей поступью, что словно бы вторят скрытому ритму морских волн, придавая его триумфальному шествию некий природный, почти предначертанный характер.

— Ты верно подметил, друг мой, само это почтенное судёнышко уже оправдывает все наши труды погони! И я не смел предполагать даже, что спустя столько лет, вновь повстречаю в море покорного слугу недоумка Мирсса. Какими судьбами, Томас? — с наигранным театральным удивлением спросил он старика.

Владелец «Нежной Джулии» как только услышал свое имя натянулся как струна и не отводя свой потухший от старости взор, поспешил с ответом:

— По велению его милости держу курс в поисках новых тканей.

— Слышал, Рамон! Весь трюм забит золотом не иначе!

Голос Бойда был задорным, а его тщательно выбритое лицо озаряла улыбка, исполненная такого озорства, что могла бы сойти за мальчишескую, не имей она в себе некой завораживающей безрассудности. Лёгкое безумство в чертах капитана, не ускользнуло от внимания портного, и в душе его зародилось тревожное подозрение, что перед ним предстал уже не тот Кристофер Бойд, коего он имел честь знать в былые времена. Что до самого пирата, то в уме его уже роились соображения относительно дальнейшей судьбы нового приобретения, ибо сие судно становилось уже тринадцатым по счету в его коллекции — двенадцать предыдущим владельцам, как не без удовольствия отметил про себя Бойд, посчастливилось обрести вечное пристанище в морской пучине.

— Что же с тобой стало, Кристофер? — с легкой дрожью в голосе произнес эту фразу Томас.

Слова повисли в воздухе. Он смотрел на капитана «Кровавого Возмездия» с неподдельной заботой и печалью, как будто пытался разглядеть в его взгляде остатки того человека, которым тот когда-то был. Старик наклонил голову, словно подчеркивая важность момента, и его глаза заблестели от воспоминаний о лучших временах, когда Кристофер был полон надежд и мечтаний. Когда ещё был наивным мальчишкой с широкой и светлой душой.

Настроение пирата в миг переменилось, как и ветер, что с силой врезался в паруса «Нежной Джулии» раздувая их как иглобрюха. Его голос утратил все былые игривые нотки, тяжелея с каждым словом, словно свинец. Медленной, размеренной поступью он приблизился к штурвалу, и его длинные пальцы с нежностью, граничащей с угрозой, скользнули по корпусу, сработанному из дорогого красного дерева. На мгновение он замер, задержавшись на позолоченной надписи, содержащая информацию о невероятной щедрости маркиза де Оро Фанго. Про себя отметив, что старая каракка мистера Карлсона, палубу которой он когда-то натирал до блеска днём и ночью, ещё мальчишкой, была куда симпатичней и уютней — лишённая всякого показного величия испанской аристократии. И в те давние, ещё славные времена Томас был человеком простым, и, как казалось самому Кристоферу, совершенно чуждым сословных привилегий; именно этим он и заслужил доверие юного, затерявшегося в чужой стране англичанина. Теперь же пред Бойдом стоял будто бы иной человек: портной и торговец, увешанный золотыми нашивками, припудренный, в туфлях из цветной кожи с острыми носами и в безупречно белых чулках. И от болезненности этого заключения он со всей силой сжал лакированную рукоять, повторяя ранее заданный вопрос портного:

— Что со мной стало? — слова его прозвучали подобно тяжкому удару молота по наковальне. — И ты смеешь задавать сей вопрос, прислуживая презренному предателю, что за верность одаривает тебя новым кораблем?! Да будет тебе известно, что я стал тем, кем никогда не желал быть!

Кристофер приподнял подбородок, глядя на старика с высоты своего роста. В его глазах плясал огонь и нестираемый отпечаток всех тех мучительных моментов, которые привели к такой жизни. Сквозь это пламя проступали черты прежнего джентльмена, того, кто был рожден в приличном английском обществе, воспитан в страхе Божьем, понятиях чести, и кто сумел позже в Испании завоевать благосклонность самого короля. Но Фортуна, увы, непостоянная дама, и её милость сменилась однажды гневом. Отныне Кристофер Бойд известен всему миру в роли, немыслимой для прежнего положения, предводителя тех, кого приличные люди называют отбросами общества. И самый горький, пожалуй, парадокс заключался в том, что именно в этом падении чуть позже он обретёт истинного себя.

Спустя секунды немого разговора капитана с портным, пират круто развернулся на пятках и вновь принялся расхаживать по палубе, оставив всех вокруг в напряженном ожидании, словно буря на горизонте.

— Слушайте меня, братцы! — произнес он, поднимая руку с саблей, наконец нарушая тишину. — С этого момента данное судно по праву переходит в наше владение! Так не станем терять времени даром, а потому извольте обыскать трюмы, дабы удостовериться в ценности добычи. После же отправим сей испанский челн на дно!

Едва прозвучал приказ, как меж командой пробежал ропот недовольства.

— Это тринадцатое по счету судно, кэп! — закричал один из старших матросов, по имени Билл.

Он был известен своим суеверием и всегда следил за предзнаменованиями.

— Подобное деяние неминуемо навлечет на нас гнев моря! Сам морской дьявол покарает нас за безрассудство!

Другие матросы начали подхватывать слова, снося капитана с ног тайфуном негодования.

— А ведь гуляет байка в море, что однажды некий капитан получил от самой Судьбы в дар тринадцать лет неуязвимости для своего корабля, — начал Джек, чья впечатлительная натура находила особое удовольствие в собрании и сочинении всякого рода занимательных историй. Можно предположить, что даже эту историю парнишка сочинял на ходу.

— Все эти годы ни бури, ни вражеские ядра не могли причинить вреда. Но когда истек назначенный срок, капитан предался собственной жадности и в тринадцатый день заключил сделку с самим морским Дьяволом дабы продлить срок неуязвимости, отдав взамен души всего своего экипажа. Дьявол исполнил свою часть сделки и, поговаривают, с тех самых пор призрачный корабль без команды до сих пор скитается по морям без возможности пришвартоваться к берегам. Он до сих пор цел и невредим, никакая буря его не топит… Но какова цена!

— С этим проклятым числом даже самые отважные моряки не шутят! — добавил боцман, сглатывая комок в горле.

Капитан, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза от мнимости своей команды, настаивал на своем:

— Это всего лишь выдумки! Пусть хоть сами провидцы будут предостерегать нас, это все равно не вызовет страх в моем сердце и не должен вызывать в вашем!

Матросы начали собираться в группы, обсуждая свои опасения. Другие обменивались взглядами, полными сомнений. Они вспоминали бесчисленное множество пророчеств и легенд, связанных с числом «тринадцать».

В конце концов, страх перед возможной бедой пересилил капитанскую власть. Матросы единогласно решили не выполнять приказ, дабы не накликать беду самого моря. Они стояли на своем и требовали от капитана отказаться от идеи потопить «Нежную Джулию», уверенные в том, что жизнь на море и так полна рисков и неопределенности, и им не нужны дополнительные неприятности.

Томас Карлсон, собрав остатки своего достоинства, счёл нужным вступить в беседу:

— Не позволяй, мальчик мой, чтобы обиды, укрывшиеся в потаённых уголках твоего сердца, затмили свет рассудка. Потопленное судно не пополнит твою казну, а игры с древними предсказаниями довольно опасны.

— А игры со мной куда опаснее! — оскалился пират, заметно выходя из себя. — Прибереги свои наставления для того, кто столь щедро одаряет тебя милостями, Томас!

Пожилой капитан с пониманием кивнул и более не решался нарушить тишину. А Бойд в свою очередь продолжил, не сводя темно-синих глаз со старика:

— Прежде чем отправить на дно первые корабли, отнятые у мерзавца Мирсса, я тратил драгоценные часы на допрос его людей — под истошные вопли тех испанцев, кто так и не пожелал сотрудничать со мной. Вопли эти, к слову, рождались стараниями моей суеверной команды, что без колебаний перерезала им глотки, — его взгляд скользнул по лицам матросов, столь красноречиво выражавших свой протест против гибели тринадцатого по счёту корабля. — Но с каждым новым трофеем моё желание вести светские беседы утратило смысл. А потому на сей раз всё пройдет быстрее, чем обычно.

Шумно сглотнув огромный ком, что застрял в горле старика, портной надеялся на милость пирата и его благоразумие. Но вопреки желанию торговца громом раздался голос капитана Бойда:

— Обыскать трюм! Билл, — обратился отдельно он к старшему матросу: — иди в капитанскую каюту! Живо! Нет желания находится здесь более пяти минут! Брать все ценное и интересное, но не тащите на борт всякий хлам, который невозможно будет перепродать. Команду на дно, и давайте поживее, без прелюдий. Помните, что тем самым мы оказываем милость испанцам и уберегаем их от мучительной смерти.

Матросы разбежалась в разные стороны как палубные крысы, жадно заглядывая в каждый уголок корабля в поисках наживы. Тем временем сам пират облокотился локтями об леер, задумчиво всматриваясь в горизонт цвета золота. Черные пряди волос у лица слегка раздувал ветер, придавая некий шарм его и без того обаятельной внешности. В глубоком взгляде читался холод и безразличие к происходящему на судне, к чужой жизни, к страданиям — абсолютно ко всему. Он хотел по скорее покинуть корабль и продолжить свой путь в Порт-Ройял к старине Дорину, который когда-то укрыл Кристофера Бойда от ищеек короля, тем самым буквально вытащив его из виселицы.

Старик, что терпеливо ждал своей участи не смел нарушать тишину, потому молча теребил крест на шее и про себя молил Деву Марию о спасении, ведь он солгал пирату и правда вот-вот всплывёт наружу, как трупная рыба после шторма.

Внезапно тишину палубы прорезал пронзительный женский возглас, за коим последовало грубое оживление среди матросов. Вскоре появился Рамон с выражением величайшего изумления на лице и почтительно доложил капитану, что старик солгал и вместо золота, как плата за ткани, в трюме была обнаружена дюжина особ прекрасного пола, пребывающих в состоянии, подобающем столь неожиданным обстоятельствам.

Бойд, чьи коммерческие ожидания были таким образом опрокинуты, обернулся к пленнику с видом неподдельного любопытства:

— Насколько мне помнится, дорогой Томас, за всю твою жизнь ты так и не был замечен в особой склонности к женскому обществу — разве что в тех редких случаях, когда одной из дам требовалось новое платье, снятое с мерок и сшитое с безупречным вкусом. В остальном же молва упорно приписывала тебе интерес к фигурам куда более крепким и сухим, ибо, кроме иглы и ножниц, твоё сердце, кажется, никогда не дрогнуло ни перед одним корсетом. Осмелюсь поинтересоваться, с какой целью ты укомплектовал своё судно столь… живым грузом?

— Умоляю, Кристофер, смилуйся! — воскликнул портной, пав на колени со сложенными в мольбе руками. — Заклинаю всеми святыми, удержи свою команду от посягательств на этих невинных созданий! Я доставлю тебе лучшие ткани, какие только сыщутся во всей Испании! Сам привезу куда ты прикажешь! Лишь пощади их!

— Спокойно! Сначала ответь, на кой, морской черт, они тебе? Или это не для тебя и команды? А помимо тряпья ты доставляешь его кретинейшеству девиц на особый вкус?

— Что ты! — возмутился Томас Карлсон, густо покраснев, но услышав очередной дикий женский вопль из трюма, вновь взмолился. — Прошу, пусть твои матросы отступят!

— Я не могу остановить своих людей, — холодно ответил капитан Бойд, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось тень сомнения. — Они выполняют приказ.

Томас шагнул ближе, его голос стал почти шепотом:

— Прошу, Кристофер, останови это безумие, пусть эти заплутавшие в жизни отважные мужи не берут еще один грех на душу, пусть не тронут невинных детей!

— Так они еще и невинны? Должно быть им не более четырнадцати, — сделал вывод Бойд, посмотрев на своего приятеля. — Рамон, спустись в трюм и скажи команде не трогать девушек…

Старик с облегчением выдохнул, улыбкой благодаря пирата.

— … мы заберем их с собой! Уверен, на «Кровавом Возмездии» трюм куда уютней, чем здесь!

Старый портной почувствовал, как сердце сжимается от отчаяния.

Настроение пирата претерпело перемену. В глазах его застыла ледяная беспощадность со смесью ненависти и выношенной мести. К кому обращена сия ярость старику было хорошо известно, однако для него всё еще оставалось неясным, какую роль в плане Бойда могли сыграть перепуганные девицы, с которыми сам его патрон даже не был знаком.

Капитан «Кровавого Возмездия» принялся метаться по палубе с той неукротимой энергией, что отличает хищника, готовящегося к прыжку. В его голове выстраивался план, как именно он сможет привлечь удачу на свою сторону, с помощью найденного живого груза. И это настроение не ускользнуло от мудрого и внимательного старика.

— Мне ведомо о твоей вражде к его милости, но, ради всего святого, в чём же провинились девушки? — спросил он.

— Я не обязан давать тебе отчёт, и, более того, не обязан беречь твою жизнь, Томас, не забывай об этом! — напомнил Кристофер, что ныне он пребывает исключительно в положении побеждённого.

Палубу наполнил звук женского рыдания и всхлипа — перед пиратом оказалось десять молоденьких девиц и две не менее привлекательные престарелые дамы. Однако Бойд даже не задержал на них своё внимание, мазнул лишь по ним взглядом полного безразличия и обратился к команде:

— Господа, сегодня знаменательный день! Сегодня вы можете искупаться в женской ласке, не заплатив ни гроша! Выбирайте любую!

Часть команды опешила и не сдвинулась с места, но другая часть — та, чье прошлое было вымарано в пятнах непростительных грехов, и кто выполнял всегда на корабле Бойда чёрную работу, — в считанные секунды кинулись в сторону девушек, жадно хватая тех за руки.

Особы были молоды и по внешнему ухоженному виду относили себя к благородным семьям, но несмотря на хорошее воспитание некоторые из них всё же попытались отстоять свою честь и оказали сопротивление. От чего капитан начал терять терпение.

— Поживее, господа! Или вас нужно еще учить, как запрокидывать дам на плечи?

Томас Карлсон, наблюдая за этой ужасной картиной, схватился за сердце и со слезами на глазах вновь взмолился к благоразумию пирата, припадая к ногам.

— Эти девушки достопочтенные гостьи из самой Англии! Ты же сам сын британской короны, умоляю, одумайся!

— Гостьи? — произнес он с насмешкой, его голос звучал как раскат грома. — И по какому поводу такие «гостьи» нужны этому бесчестному проходимцу Мирссу? С тех пор как между Англией и Испанией вновь объявлено состояние войны, пребывание английских женщин на твоём судне, Томас, без должного того сопровождения, даёт повод самой чёрной молве. Уж, грешным делом, можно подумать о шпионаже, не говоря уже о похищении душ и тел для сомнительных целей.

Старик, не в силах сдержать вес ужаса, что охватил его от обвинений пирата, принялся вскоре за объяснения:

— Они не представляют никакой угрозы! Ставлю на кон честь! И всё же я не могу раскрыть всю тайну их визита и подобных условий для путешествий, Кристофер, ведь это не только тайна маркиза, но и короля.

Бойд нахмурился, жесткие тени упали на его задумчивое лицо.

— В таком случае, не требуй, чтобы я подрывал авторитет перед командой! — высказал свой вердикт капитан, и развернулся спиной к старику.

Портной опять взмолился:

— Дай нам лишь доплыть до берега Валенсии, и я отдам тебе всё, что у меня есть. Отдам столько золота, что тебе и твоей команде хватит на выкуп двух борделей! Только смилуйся, прошу!

— Взгляни на них, — указал рукой капитан Бойд на матросов, что с широкой улыбкой запрокидывали на свои плечи английских дам, спуская в их адрес грязные и липкие словечки, как поцелуй Иуды, — я уже дал слово своей команде. Разве Я могу взять его назад?

В голосе пирата проскользнула та едва уловимая нота, что заставляет сердце заключенного встрепенуться. Старик, чей слух за долгие годы научился улавливать малейшие перемены в интонациях сильных мира сего, немедленно ухватился за эту нить надежды. Дело, очевидно, заключалось в условиях и осталось лишь найти подобающую цену.

Взгляд портного забегал по сторонам, в голове его проносились обрывки мыслей, тысяча вариантов того, что могло бы тронуть душу этого ожесточенного временем и обстоятельствами человека. Но всё представлялось ничтожным: ни обещания богатства, ни угрозы — ничто не могло сравниться с тем, что уже утратил этот человек и что так яростно он пытался вернуть своей местью.

— Что ж, Томас, бывай! — покидая «Нежную Джулию» произнес Кристофер Бойд. — Я сохраню тебе жизнь и позволю сесть в шлюпку до того, как это суденышко поглотит бездна, но девушки отныне принадлежат моим матросам. Возможно, ребята быстро наиграются, и ты сможешь еще выловить их хладные тела по пути. Мирссу всегда было все равно на качество, он даже не заметит, что с его гостьями что-то не так.

Портной не мог допустить, чтобы леди пали жертвой морского разбоя. Благородные дамы должны стать почетными гостями предстоящего торжества при дворе Валенсии, куда маркиз де Оро Фанго со своей свитой пригласил знатнейшие семейства королевства, включая и британских аристократок, лелея планы, касающиеся дел, о возможном сотрудничестве и участии в политических играх столь подлых, что в пору и вовсе умолчать о них. Путешествие этих особ хранилось в строжайшей тайне — тайне, которую, как полагали все посвящённые, ни при каких обстоятельствах нельзя было предать огласке. Торговое судно мистера Карлсона казалось наилучшим укрытием для столь щекотливого предприятия: вдали от праздных глаз английских и испанских толп, без знамён, эскорта и лишнего шума, оно несло свой живой груз к испанским водам. Старик сознавал, что его репутация и само положение при дворе поставлены на карту. Допустить бесчестие высокородных дам значило навлечь на себя гнев сиятельного покровителя. И надо признать, страшился он гнева своего патрона куда более, чем ярости пирата, ибо власть маркиза простиралась куда дальше морских просторов.