Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

Она нахмурилась.

— Но вы же могли просто... прийти и попросить. Зачем было давить?

— Потому что я дурак, — признал он, и это было самое честное, что он сказал за вечер. — Потому что привык решать вопросы силой. Потому что не умею просить. И потому, что рядом с тобой я теряю контроль — а это самое страшное, что может случиться с таким, как я.

Она отложила ватку и выпрямилась. Посмотрела на него так, словно видела впервые.

— И что теперь?

— Теперь, — он поднялся, морщась от боли, и накинул свитер, — Совет не остановится. Сегодня они прислали троих. Завтра пришлют больше. Ты им нужна, Кристина. Твой дар — Прерывание. Это способность обнулять Законы Тени. Рядом с тобой Гончие теряют связь с Советом и рассыпаются. Я перестаю слышать Шум — тот самый, который сводит меня с ума последние триста лет. Ты — ходячая сингулярность, чёрная дыра, где наши законы перестают работать. Совет хочет либо использовать тебя как оружие, либо уничтожить.

Она сглотнула, но взгляда не отвела.

— А хорошая новость в том, — продолжил он, — что твой дар — это не проклятие. Это инструмент восстановления Баланса. Тьма не должна поглотить свет, а свет — тьму. Ты — весы. И твоя бабушка знала это. Она заключила со мной сделку, потому что понимала: мы оба нужны друг другу. Ты не можешь без меня, а я — без тебя. Таков Закон Баланса.

Он двинулся к двери.

— Завтра я приеду снова. Мы начнём тренировки. Ты должна научиться контролировать дар.

— А если я не согласна?

Он обернулся. Она стояла посреди кухни — растрёпанная, уставшая, но с прямой спиной и вызовом в глазах. В свете лампы её волосы отливали медью. Кот сидел у её ног, и их глаза — жёлтые и зелёные — смотрели на него одинаково пристально.

— Тогда Совет рано или поздно найдёт способ тебя уничтожить, — сказал он честно. — Без защиты ты долго не протянешь. Но...

Он замолчал. Слова, которые рвались наружу, были лишними. Они не входили в сделку. Они вообще не имели отношения к делу.

— Но? — она прищурилась.

— Но я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — произнёс он тихо.

И вышел.

На крыльце он остановился, вдохнул морозный воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Он не привык к такому. Он вообще не привык чувствовать. Триста лет — только расчёт, только сделки. А теперь — дрожь в пальцах, которые только что касались её руки. И тепло где-то под рёбрами, которое не имело ничего общего с раной.

Он думал о ней. О том, как она замерла, увидев его без рубашки. Как старалась не коситься, но всё равно косилась. Как пальцы её дрожали, а дыхание сбивалось. Она хотела его — он это знал. Но она и боялась этого. И сопротивлялась. И это сопротивление почему-то заставляло его сердце биться быстрее.

Он не знал, что такое любовь. Не знал, как она ощущается, как называется, что с ней делать. Он никогда не был в отношениях. Только выгода и плотские желания. Только короткие связи, которые не оставляли следа.

Но эта девчонка оставит. Он уже чувствовал это.

Он сел в машину и завёл мотор. Завтра он вернётся. Не потому, что нужно. Потому, что хочет.

И это было самым опасным из всего, что случилось за последние трое суток.

Глава 10 — «Совет Пяти»

Зал Совета не имел стен. Он не имел потолка. Он не имел пола в привычном понимании — лишь застывшая чёрная гладь, отражавшая несуществующий свет. Вечный сумрак стоял над головой, и в этом сумраке плавали, медленно вращаясь, пять исполинских кресел, вырезанных из живого обсидиана.

В креслах сидели те, кого смертные назвали бы богами. Или чудовищами. Истина, как обычно, лежала где-то посередине.

Первым заговорил Лорд Страха. Грузный, массивный, с голосом низким и вязким, как смола. Он опирался на подлокотники кресла, и тени вокруг его пальцев шевелились, словно живые.

— Гончие вернулись?

Пауза. Слова упали в тишину и медленно растворились в ней.

— Один уничтожен, — уточнил Лорд Боли, и его тон был почти безразличен. Худой, изломанный, он сидел в своём кресле, подперев висок длинными, похожими на спицы пальцами. — Двое отозваны. Доклад перед нами.

В центре зала из чёрной глади поднялся сгусток тени. Он развернулся в неровный свиток, и по нему пробежали багровые строки — краткий отчёт Гончих, записанный телепатическим эхом. Лорд Лжи, чьё лицо менялось каждую секунду, прочёл первым. Его губы искривились то ли в усмешке, то ли в гримасе.

— Принц защищает девчонку. Это ожидаемо. Неожиданно другое: девчонка действительно аномалия. Гончие потеряли связь в её присутствии. Один рассыпался в пепел ещё до того, как Сумрак нанёс удар. Это Прерывание. Чистое, беспримесное, абсолютное.

— Опасно, — произнесла Леди Зависти. Её голос был мелодичен, но в нём звенело битое стекло. — Если она научится контролировать дар, мы потеряем рычаги. Сначала связь Гончих, потом — клятвы Договоров, затем — сама структура Доминий. Моя Доминия первой окажется под ударом. Она и так нестабильна.

Леди Зависти сжала подлокотники кресла, и на мгновение её истинное лицо проступило сквозь маску: хищное, угловатое, с глазами, горящими зелёным огнём. Она завидовала. Завидовала Сумраку, у которого была такая союзница. Завидовала Крис, в которой спала такая сила. Завидовала даже Лорду Страха, который всё ещё контролировал свою Доминию без оглядки на каких-то там ведьм.

— Устранить, — коротко предложил Лорд Боли.

— Не спеши, — остановил его Лорд Страха. — Устранение — крайняя мера. Мы не знаем, как отреагирует дар. Если аномалия выплеснется в момент смерти, последствия могут быть непредсказуемы.

— Смерть — это просто боль. Боль я контролирую.

— Ты контролируешь боль В ПРЕДЕЛАХ своей Доминии, — отрезал Лорд Страха. — А эта девчонка — Прерывание. Она не принадлежит ни к одной Доминии. Она — пустота. Ты не можешь контролировать пустоту.

Повисло молчание. Лорд Боли поджал губы, но возражать не стал.

Лорд Хаоса, до этого не произносивший ни слова, издал булькающий смешок. Его фигура в кресле постоянно меняла очертания: то шар, то куб, то бесформенная клякса, то подобие человеческого силуэта с тремя головами.

— Мне нравится пустота, — сообщил он. — Она... хаотична.

— Тебе всё нравится, — отмахнулся Лорд Лжи. — Вернёмся к делу. У нас есть два объекта: Принц и аномалия. Принц — изгнанник. Аномалия — неизвестная переменная. Что мы о ней знаем?

Леди Зависти подалась вперёд. Её глаза блеснули.

— Девчонка — последняя из рода Кошкиных. Ведьмы. Дар передаётся по женской линии. Бабка была хранительницей медальона. Внучка, судя по всему, ещё не инициирована. Значит, её сила — лишь вершина того, чем она может стать.

— Значит, нужно не допустить инициации, — заключил Лорд Боли.

— Или использовать её, — возразила Леди Зависти. — Если аномалия так сильна до инициации, представьте, какой она станет после. Тот, кто будет контролировать её, получит оружие против любого из нас. Против всех нас. Против Совета.

— Ты предлагаешь её переманить? — уточнил Лорд Страха.

— Я предлагаю подумать, прежде чем резать.

Лорд Хаоса снова булькнул смехом.

— О, Зависть. Ты просто хочешь то, что есть у Принца. Как всегда.

— Замолчи, Хаос.

— Тихо, — оборвал их Лорд Страха. Он поднялся в своём кресле, и тени сгустились вокруг него, словно придвинулись ближе, внимая. — Мы теряем время. Гончие потерпели неудачу. Принц предупреждён. Аномалия осознала свою силу. С каждым днём они будут сильнее, а мы — уязвимее. Нужно действовать.

Он замолчал. Его взгляд ушёл куда-то далеко, за чёрную гладь, за пределы зала.

— Я помню день, когда мы изгнали его, — произнёс он тихо.

Лорды переглянулись. Это было давно. Очень давно. Но память Теней не тускнеет.

— Он стоял здесь, — продолжал Лорд Страха, и перед его мысленным взором ожила картина. — Молодой, яростный, с медальоном на груди. Мы зачитали обвинение: нарушение Закона Баланса, попытка единоличной власти, угроза Доминиям. Он молчал, пока мы говорили. А потом, когда мы потребовали медальон...

Лорд Лжи хмыкнул.

— Он сказал: «Вы пожалеете». И исчез.

— Он сказал: «Вы пожалеете», — повторил Лорд Страха. — С тех пор прошло триста лет. Мы не жалели. Но теперь...

— Теперь у него появилась надежда, — закончила Леди Зависти. — И эта надежда сидит в старом деревенском доме и даже не знает, кем является.

— Именно. — Лорд Страха обвёл взглядом Совет. — Я предлагаю два пути. Первый — устранить аномалию, пока она не инициирована. Быстро. Тихо. Пока Принц не научил её защищаться. Второй — предложить ей сделку.

— Сделку? — переспросил Лорд Лжи. — Ты серьёзно?

— Девчонка не знает нашего мира. Она напугана, одинока и не доверяет Сумраку до конца. Мы можем предложить ей защиту. Ответы. Безопасность. Взамен — лояльность. Или хотя бы нейтралитет.

— А если откажется?

— Тогда устранить.

Леди Зависти улыбнулась — тонко, холодно.

— Мне нравится этот план. Кто будет вести переговоры?

— Не я, — отрезал Лорд Боли. — Мои методы не подходят для дипломатии. Моя Доминия — боль. Я не умею... уговаривать.

— Я возьму это на себя, — произнесла Леди Зависти. — У меня есть опыт. И у меня есть понимание человеческой природы. Девчонка недавно рассталась с мужчиной. Она уязвима. Одинока. Ей нужно, чтобы кто-то был на её стороне. Я смогу это дать.

— А ты, — Лорд Страха повернулся к Лорду Лжи, — подготовь запасной план. Если Зависть потерпит неудачу, мы должны знать, как устранить аномалию быстро и без последствий.

Лорд Лжи кивнул. Его лицо на мгновение стало точной копией лица Сумрака: жёсткого, холодного, с тяжёлым взглядом. Потом черты поплыли, превращаясь в женское лицо — Крис. Затем — снова изменились, и по залу пронеслось эхо тихого смеха.

— Сделаю, — пообещал Лорд Лжи. — У меня есть пара идей.

— Как и у всех нас, — пробормотал Лорд Боли.

Лорд Хаоса запрокинул свою бесформенную голову и расхохотался.

— О, это будет интересно! Принц, аномалия, Зависть, Ложь — все против всех! Хаос! Настоящий хаос! Слушайте, а давайте я поставлю на девчонку?

— Ты всегда ставишь на аутсайдеров, — заметила Леди Зависти.

— Потому что они выигрывают, — ответил Хаос. — Или проигрывают. Никогда не знаешь заранее. В этом суть.

Лорд Страха поднял руку, и смех оборвался.

— Решено. Зависть готовит контакт. Ложь готовит устранение. Боль и Хаос — резерв. Я же пока... поговорю с Принцем. По-своему.

Тени сгустились вокруг его кресла, и Лорд Страха исчез первым. Лорд Боли растворился следом, не проронив ни слова. Лорд Хаоса исчез, всё ещё посмеиваясь. Лорд Лжи поднялся и шагнул в собственную тень, которая тут же развернулась в зеркальный коридор — бесконечный, искажающий, полный неверных отражений.

Леди Зависти покинула зал последней. Её каблуки — точнее, их теневое подобие — цокали по чёрной глади, не оставляя следов.

В личном крыле Доминии Зависти она остановилась. Здесь всё дышало роскошью, которая не приносила радости: драгоценные кубки рассыпались в прах, стоило их коснуться, гобелены выцветали на глазах, а кушетки были набиты не пухом, а чужими несбывшимися мечтами. Леди Зависти ненавидела свою Доминию. И завидовала всем, у кого было хоть что-то настоящее.

Она взмахнула рукой — из тени выскользнул слуга, бесформенный и бессловесный.

— Найди мне всё о её бывшем, — приказала она. — Виктор Тарасов. Тридцать четыре года. Мелочный, завистливый, любит контроль. Если в его сердце есть хоть капля обиды — а она там есть, — мы используем её. И ещё: подготовь мне выход в человеческий мир. Мне нужно будет встретиться с девчонкой. Лично.

Слуга исчез. Леди Зависти опустилась в кресло и уставилась на одну из драгоценных безделушек — изумрудный кулон, который начал тускнеть прямо у неё на глазах.

— Посмотрим, Кристина Кошкина, — прошептала она, — на чьей ты стороне. И можно ли тебя переубедить.

В это время в Доминии Лжи Лорд Лжи шагал по бесконечному зеркальному залу. Его отражения — сотни, тысячи отражений — жили своей жизнью. Некоторые улыбались, некоторые хмурились, некоторые вообще не походили на него. Он остановился перед одним из них — тем, что выглядело как Крис.

— Ты — проблема, — сказал он отражению. — Ты — неизвестная переменная. Я не люблю неизвестные переменные. Но я знаю, как их решать.

Отражение Крис моргнуло. И улыбнулось. Не своей улыбкой — чужой, холодной, как лёд.

— Скоро, — пообещал Лорд Лжи. — Скоро мы узнаем, из чего ты сделана.

Отражение рассмеялось беззвучным смехом и растаяло. А Лорд Лжи уже шагал дальше, разворачивая в воздухе нити будущих интриг.

В зале Совета воцарилась тишина. Чёрная гладь под ногами оставалась неподвижной. Но где-то на её поверхности, в самой глубине, дрогнула и погасла крошечная алая точка — там, где на карте была Лопухинка.

Совет принял решение.

Игра вступила в новую фазу.

Глава 11 — Кристина. «Эхо прошлого»

Время перевалило за полдень и плавно шло к закату к тому моменту, как Кристина проводила Дмитрия на выход. Она смотрела в окно, как он спускается с крыльца, садится в автомобиль и медленно скрывается за поворотом. Чёрная, лакированная, такая неуместная на просёлочной дороге — как и её хозяин.

Я медленно выдохнула, пытаясь скинуть с себя груз всего произошедшего, но облегчения не ощутила. Потому что мысли в голове всё ещё роились и закручивались — тяжёлые, вязкие, они наматывали круги, как заезженная пластинка.

Совет Пяти. Теневой мир. Гончие. Мой дар Прерывания. И Дмитрий Сумрак — принц теней и сексуальный идол всех женщин на несколько тысяч километров вокруг. Хищник, который манит жертву в свою ловушку. Прожжённый циник и прагматик до мозга костей. Тот, кто только что сидел на моей кухне без рубашки, весь в крови, а потом озадачил заявлением, что не хочет, чтобы со мной что-то случилось и я пострадала.

Что это? Симпатия с его стороны или голый расчёт, чтобы я отдала ему медальон?

Так, стоп. Я прижала руку к горящей щеке. Вот же ж обольститель. Соберись уже, Крис. Он, конечно, красавчик и влажная мечта всех девчонок, но не как цель для романтических глупостей.

Кот спрыгнул с подоконника и уселся посреди кухни, кидая на меня осуждающий взгляд своих пронзительных жёлтых глаз.

— Что? — огрызнулась я. — Вот даже не смей на меня так смотреть!

Он моргнул. Медленно, по-кошачьи. Но в этом взгляде я ощутила столько скепсиса, что даже стало чуточку обидно.

— И вообще, — я ткнула в него пальцем, — ты кто такой, чтобы меня осуждать? Жуй свой собачий корм и молчи.

Кот зевнул, открывая розовую пасть, медленно потянулся и подошёл к пустому блюдцу. Обнюхал. Поднял голову и посмотрел с выражением «Ты серьёзно, мать? Тут пусто вообще-то».

— Ладно, — сдалась я. — Пойду дойду до магазина, пройдусь. Ты со мной, пушистый?

Кот лишь махнул хвостом и запрыгнул на диван, свернувшись в клубок. С таким видом, будто я глупая кошка, которой почему-то не сидится дома в тепле.

Магазин в Лопухинке был один. Маленький, покосившийся домик с облезлой краской на вывеске и сводящим с ума запахом свежего хлеба, который проникал в душу быстрее, чем я успела захлопнуть дверь. За прилавком сидела румяная тётенька с бирюзовыми тенями на веках и с выражением лица, в котором смешались уверенность, что ей тут все обязаны, и цепкость ретивого дознавателя, который любыми методами достанет из вас правду.

— Добрый день. Будьте добры, дайте буханку хлеба, пачку молока и упаковку гречневой крупы, — перечислила я. — И скажите, у вас есть кошачий корм?

— Есть. — Тётка полезла за прилавок и вытянула пакет сухого и парочку маленьких с влажным кормом с этикеткой сомнительного содержания. — Питомцем обзавелись? Видела я тебя, как ты к дому Клавдии шла. Внучка её, что ли, пропащая? Во девка бессовестная. Бабуля-то твоя померла, так мы всей деревней похороны организовали, а от тебя — ни слуху ни духу. Явилась, называется Ни стыда, ни совести.

Продавщица назвала сумму, я быстро оплатила и ретировалась от столь недружелюбного приёма. На душе скребли кошки. Я до сих пор корила себя за то, что не смогла попрощаться с бабулей. Но в том моей вины по сути не было

Воспоминания

Бабушка умерла осенью.

Я узнала об этом от её соседки — та позвонила мне на мобильный. Голос у соседки был тихий, сочувствующий, и я сразу поняла: случилось что-то плохое. Она сказала: «Клавдия отошла во сне. Врачи сказали, что это сердце. Господь храни её душу. Похороны будут в четверг. Ты приедешь?»

Я сказала «да» и положила трубку. Села на пол в прихожей и просидела так, наверное, полчаса. Виктор пришёл с работы, увидел меня и спросил, что случилось. Я рассказала ему. Он промолчал, потом вздохнул и произнёс то, чего я совершенно от него не ожидала:

— Конечно, поезжай. Вот деньги на билет.

Я уставилась на него, не веря. За два года он ни разу — НИ РАЗУ — не отпускал меня никуда без скандала. А тут предложил сам. Я расслабилась, даже подумала: может, он не такой уж мудак? Может, в трудную минуту он способен на что-то человеческое?

О, Крис. Наивная и глупая Крис.

За день до похорон Виктор ушёл на работу и не вернулся.

Сначала я не волновалась. Ну задержался, ну пробки, ну дела. К десяти вечера начала звонить ему — абонент был недоступен. К полуночи я впала в панику. Обзванивала всех его друзей, всех коллег, чьи номера нашла в его записной книжке, но никто не знал, где он. Один сказал: «А он разве не к маме поехал?» Другой: «Я думал, он в командировке». Никто не знал. Никто. Никогда. Ничего. Не. Знал.

Я не спала всю ночь. Звонила во все больницы. В морги. В полицию. Мне отвечали: «Таких не поступало». И я не знала, радоваться этому или плакать.

Наступило утро четверга. День похорон. Я сидела в прихожей на чемодане, с билетом в руке, и смотрела на телефон. Мой поезд ушёл. Потом второй. Потом стемнело.

Бабушку похоронили без меня.

В пятницу Виктор вернулся как ни в чём не бывало. Я услышала, как ключ поворачивается в замке, и вскочила, ещё надеясь на чудо. Может, что-то случилось? Может, беда? Может, он сейчас всё объяснит?

Он зашёл с бутылкой пива. Свежий и довольный. В чистой рубашке.

— Ты где был?! — заорала я.

— У Серёги. А что?

Он даже не потрудился изобразить удивление.

— Ты ты что, серьёзно? Я тебе звонила! Я всех обзвонила! Я думала, с тобой что-то случилось и ты умер!

— Прекрати нести бред. Я разве не говорил, что к Серёге поеду? Говорил. Ты просто не слушаешь, как обычно.

И от этого «как обычно» меня затошнило. Потому что ничего он не говорил. Потому что я бы запомнила. Потому что я сидела на чемодане сутки, пока мою бабушку закапывали в мёрзлую землю, а он в это время пил пиво и смотрел футбол у какого-то Серёги.

— Ты что, не поехала? — спросил он, открывая бутылку. — Ну и дура. Я ж тебе деньги дал.

Я не заплакала. Я просто развернулась и ушла на кухню. Что-то сломалось у меня внутри в тот момент. Окончательно и бесповоротно. Наверное, это была та самая ниточка, на которой ещё держались наши отношения.

Но добила меня не ложь и не исчезновение. Даже не похороны, которые я пропустила. Добило то, что спустя два дня он сказал:

— Слушай, ну я не понимаю, чего ты злишься так. Она старая была, всё равно бы умерла. А ты бы что сделала? Цветочки положила? Ну положи мысленно. Какая разница.

Вот тогда я поняла, что не просто разлюбила. Я его ненавижу.

Вынырнув из воспоминаний, я направилась домой.

Кот встречал меня у калитки, хотя я точно помнила, что пушистый оставался в доме. Сидел, обернув хвост вокруг себя, и щурился, глядя на закатное солнце.

При виде пакета с кормом он лишь дёрнул ухом.

Дома я высыпала корм в миску и замерла.

Кот не ел. Он просто стоял на месте, склонив голову над миской. Не двигался, застыв словно статуя.

— Ты чего? — спросила я.

И тут я впервые поняла, что он чувствует. Я ощутила это непонятным образом. В голову словно пришёл образ или эмоция. Он скучал. По бабушке. По её рукам, по её старческому голосу, по тем вечерам, когда она гладила его за ухом и называла «хорошим мальчиком». Он помнил её и ждал. И не мог понять, почему она больше не приходит.

Я присела на корточки и протянула к нему руку.

— Эй, — тихо позвала я. — Я тоже по ней очень скучаю.

Кот поднял голову, и в его жёлтых глазах мелькнуло что-то нечеловеческое, но почти осмысленное. Он ткнулся лбом в мою ладонь. Я почесала его за ухом.

— Ничего, мой хороший, — прошептала я. — Мы обязательно со всем справимся. Вместе.

Он не ответил, но в груди потеплело, и это тепло не было моим. Оно было нашим.

Я сидела на полу кухни, гладила кота по спине и думала о том, что мир окончательно сошёл с ума. Ещё неделю назад я жила с Виктором и терпела все его выходки, а теперь я живу в деревенском доме, у меня есть загадочный кот-фамильяр и теневой принц, который обещал вернуться завтра, но почему-то до сих пор не приехал.

— Как думаешь, хвостатый? — спросила я кота. — Почему он не приехал?

Кот потянулся и боднул меня головой в руку.

А потом я озадачилась: кот до сих пор был не назван. Надо придумать ему какую-то кличку. Взвесив все варианты, я начала перечислять вслух:

— Как тебе имя Черныш? Нет? Хм-м может, тогда Уголёк? Тоже нет?

Кот фыркнул и повернулся пушистой попой.

— Так, нужно подумать Какие у тебя есть качества, кроме чёрного цвета? Ты тихий и почти незаметный, иногда шуршишь и пугаешь? Ну и точно ты ещё тот наглец. — Я подпёрла подбородок пальцем и воскликнула: — Кажется, я придумала! Как тебе имя Шорох?

Кот встрепенулся и уставился на меня удивлённо-одобрительным взглядом. Затем одобрительно завёл протяжное «Мя-я-я-у» и начал тереться об ногу.

— Ну и чудесненько, что мы определились с твоим именем.

Я уже собралась встать и заняться своими делами, но тут кольцо обожгло мне палец ледяным холодом.

Я подскочила. Кот зашипел и вздыбил шерсть, глядя на дверь. Я медленно, стараясь не шуметь, подошла к окну и выглянула, прикрываясь шторкой.

У калитки стояла женщина.

Высокая, стройная, в элегантном деловом пальто, которое стоило больше, чем моя годовая зарплата. Она не шла. Никого не звала. Просто стояла и ждала. Увидев в окне меня, она улыбнулась — широкой, приветливой улыбкой, от которой у меня лишь разлился холод в руках, медленно пробираясь внутрь.

— Кристина, здравствуйте! — донёсся до меня мелодичный голос. — Меня зовут Вероника, и я хотела бы с вами поговорить.

А в голове пронеслась едкая мысль: «Что-то стало слишком много тех, кто хочет со мной просто поговорить. А по факту потом выясняется, что хотят отжать что-нибудь или получить».

Кот зарычал. Кольцо опять напомнило о себе леденящим холодом.

— Я хотела бы поговорить о вашей бабушке, — продолжила женщина с улыбкой на лице. — И о человеке, который представляется Дмитрием Сумраком. Он вам не друг. А я бы могла им стать.

Кот выгнул спину дугой и зашипел ещё пуще. В его глазах читался не страх — предупреждение. Он словно говорил в моей голове, так ясно и отчётливо: «Ну что, хозяйка, сейчас начнётся самое интересное. Готова?»