Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

Таша Фокс

Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

Глава 1 - Кристина

Наше время. 2025 год. Россия, Санкт-Петербург

Крис стояла посреди квартиры, и сердце колотилось где-то в горле. В голове звучали обрывки воспоминаний: как он смеялся, как говорил, что она никогда не сможет уйти. Но теперь, когда она почти сделала этот шаг, гнев переполнял её до краёв. Ей хотелось уничтожить всё, что ещё связывало её с ним.

Она схватила первую попавшуюся вещь — его любимую футболку с ярким логотипом группы. Ткань поддалась с противным треском. Звук отозвался где-то глубоко внутри, как музыка. Крис швырнула обрывки в угол — они приземлились с глухим шлепком.

Следом пошли джинсы — старые, потёртые, когда-то любимые им. Ножницы легко вошли в шов, и ткань затрещала, разрывая тишину квартиры. Каждый новый разрыв словно выдёргивал занозу, но облегчение длилось недолго: скребущее чувство в груди возвращалось, стоило перейти к следующей вещи.

Она подошла к рабочему столу. Компьютерные комплектующие — гордость его увлечения, предмет бесконечных разговоров и хвастовства. Крис схватила жёсткий диск и с размаху швырнула его об пол. Удар вышел оглушительным; внутренности рассыпались по паркету, как её собственные нервы. Она почувствовала мрачное удовлетворение. Его мир разлетался на куски — так же, как и её собственный.

Виктор. Такой правильный снаружи, такой образцовый. Гнилой внутри. Она давно подозревала: что-то не так. Но окончательно убедилась только вчера, обнаружив переписку с любовницей.

Теперь настала очередь видеокарты — мощной и дорогой. Крис сжала её в руках, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках, и с силой ударила о край стола. Металл издал резкий, жалобный звук. Трещины на корпусе вызвали у неё улыбку. Крушить и ломать — так, чтобы ни единого шанса вернуть всё назад.

Она продолжала, пока квартира не превратилась в хаос. Осколки, обрывки, остатки его жизни — всё вперемешку. Это завораживающее зрелище легло целительным бальзамом на израненную душу. На мгновение Крис почувствовала себя свободной. Свободной, как никогда.

Когда дело было сделано, она смахнула капельки пота с лица, взяла видавший виды чемодан и принялась собирать свои немногочисленные пожитки. С таким «мужчиной» особым скарбом она не обзавелась.

Вещи уже лежали в чемодане, когда она вспомнила про бабушкин подарок. Старинный блокнот с непонятными записями и медальон, впаянный прямо в обложку. Поистине шикарная вещица — овальная, с замысловатыми завитушками по краям и насыщенно-красным камнем в центре. Камень переливался таинственными бликами даже в скудном свете комнаты.

Крис достала свёрток из потайной полки и прижала к груди. В мысли тут же ворвались воспоминания о бабушке. Как та незадолго до смерти передала подарок и велела хранить пуще жизни. Никому не показывать, никому не отдавать. Тогда, в глубокой старости, бабушка сказала ей странные слова. Юной Крис они казались старческим бредом, но вместе с тем вселяли непонятную тревогу.

С её-то плохой памятью — но пророчество она помнила дословно:

«Слушай меня, внучка. В ту ночь, когда луна станет кроваво-красной, а звёзды затрепещут, как свечи на ветру, ты услышишь зов. Он покажется лишь шёпотом в темноте. В этот час, когда мир перевернётся и тени станут длиннее, ты получишь откровение о себе.

Запомни: чёрный кот, что зашевелится в твоём доме, — не просто питомец. Он хранит тайны предков и дарует силы. Когда он заговорит с тобой — под его глазом, сверкающим, как звезда, ищи знаки. В его взгляде скрыты мелодии утра и мрак ночи.

Встань на рассвете у окна, когда луна будет блуждать, как заблудший дух. Закрой глаза и прислушайся к шороху. В доме появится мужчина — теневое видение, с которым ты не знакома. Он носит тайны давно забытых дней. Его слова будут обманчивы, как тень на воде. Не бойся, но будь начеку — с ним придут и испытания.

Недалеко от древнего дерева, что помнит все ветры и все шёпоты, ты найдёшь путь к своему истинному «я». Там, где корни прорастут в серое, ты поймёшь мистику крови и звёзд. Небо откроет твой дар, и ты станешь тем, кем должна быть: охотницей света и тьмы.

Помни: когда мир потемнеет и звёзды затмятся — именно в тени найдётся сила для света. И лишь тогда, когда всё вокруг станет непонятным и тревожным, твоя истинная судьба начнёт раскрываться».

Вот уж воистину — озадачила бабуля. Крис тогда решила, что это шутка, но, заглянув в серьёзные бабушкины глаза, поняла: нет. Однако в тот момент она не придала словам особого значения и вскоре забыла. Теперь же воспоминания отзывались дрожью и холодком в теле.

Уже почти на выходе раздался непонятный звук. Сначала глухой хлопок, а потом — едва слышимое цоканье по паркету. Вот тут ей стало по-настоящему жутко. Ледяной холодок пробежал по спине, волоски на руках встали дыбом.

В здравом уме никто бы не пошёл проверять, но извечное любопытство потянуло Крис в очередную авантюру. Несмотря на парализующий ужас, она на цыпочках двинулась в сторону гостиной. Дойдя до проёма, замерла в изумлении.

В углу, в самом тёмном месте квартиры, вспыхнули два жёлтых огонька. Только глаза — и больше ничего. Секунда-другая — и они исчезли с таким же глухим хлопком, что и появились.

— Чертовщина какая-то! — выдохнула Крис, встряхивая головой. — Либо глюки от переживаний... мерещится непонятно что.

Обмирая от страха, она взяла телефон, включила фонарик и направила луч туда, где видела глаза. Но, несмотря на весь ожидаемый ужас, в углу никого не оказалось. Она выдохнула и прикрыла глаза.

Подхватив чемодан, она встала в проходе гостиной и с удовлетворением окинула взглядом учинённый хаос. Потом неторопливо надела кроссовки, куртку и вышла из квартиры — в темноту непогоды.

В голове не было никаких мыслей: куда идти, где остановиться. Но это и не важно. Главное — она скинула ненавистный груз с плеч. Дальше как-нибудь разберётся.

У подъезда она замерла. Гулкое отупение и тишина в голове захватили её целиком. Взгляд устремился вдаль, лицо ничего не выражало. Только где-то в глубине глаз проскальзывала тоска. По чему? Вряд ли кто-то смог бы ответить.

Простояв так минут двадцать, Крис развернулась и направилась к метро.

Злые льдинки снега летели в лицо, жалили щёки, лоб, то и дело норовили попасть в глаза. Голодные пчёлы, не щадящие никого. «Вот это весна», — подумала она, натягивая капюшон и закрываясь от холодного ветра с ледяной крупкой. Порывы скрывали дорогу, и в двух шагах ничего нельзя было разглядеть.

Люди, шедшие навстречу, переваливались с боку на бок, как пингвины. Основательно пьяные пингвины. Картина вызвала у Крис робкую улыбку.

Спустя несколько минут борьбы со стихией и не очень адекватными прохожими ей удалось дойти до подземного входа в метрополитен. Она сняла капюшон и подставила лицо под тёплые струи воздуха. Те мягко прошлись по щекам, скулам, губам — как руки любимого, посылая тысячи мурашек по телу.

Немного отогревшись, Крис вздохнула и разблокировала телефон.

— Так, надо подумать, куда податься и где пристроить косточки.

Подруг у неё особо не было: все контакты в своё время обрезал её благоверный. На съём квартиры средств точно не хватит. Значит, надо искать вариант с минимумом затрат.

И тут она вспомнила про бабушкин домик. Да, неказистый, обветшалый, но это всяко лучше, чем ночевать на вокзале или на улице.

— Решено. Еду в Лопухинку.

На метро она доехала до Балтийского вокзала и села на электричку. Народу было много, но не как в подземке, и ей удалось занять уголок в конце вагона у окна. Она уткнулась лбом в холодное стекло и погрузилась в мысли. За окном бушевала непогода. Снежная пурга завывала на все лады, а стук колёс задавал ритм. Вместе эти звуки складывались в мистический мотив — песню без слов.

— Станция Старый Петергоф! Следующая — Калище!

Крис вздрогнула, схватила чемодан и рванула на выход, едва успев до того, как двери захлопнулись.

— Вот дурище! Чуть не пропустила... — пробормотала она, зябко сжимаясь от пронизывающего ветра, и направилась к зданию вокзала.

Снег закончился, но ветер всё так же бушевал, швыряя в лицо колючие хлопья, поднятые с сугробов. До деревни предстояло добираться на автобусе, а там ещё минут десять-пятнадцать пешком. С такими сугробами — не меньше получаса. Но не беда. И не такое проходили. Справится.

---

Первым делом Крис уточнила расписание и заняла место у окна. В зале ожидания было немноголюдно: несколько сонных пассажиров коротали время до своих рейсов. Никто не мешал мыслям течь своим чередом.

Но едва она успела погрузиться в себя, как вздрогнула от громкого хлопка двери и возмущённого крика. Мужчина гнался за вихрастым мальчишкой. Паренёк петлял между сидений с ловкостью дворового кота: соломенные волосы развевались, глаза горели азартом пополам с испугом.

— Дядь, ну дядь! Не брал я ничего! Чего пристал?

— Ты мне не ври, паршивец! Я видел, как ты яблоко спёр. Либо плати, либо отдавай по-хорошему!

Мужчина запыхался. Возраст давал о себе знать: лицо раскраснелось, покрылось бусинами пота, каждый выдох вырывался со свистом. Но дядя не сдавался.

Крис прыснула, прикрыв рот ладошкой. Сцена напоминала неуклюжий танец. Ей стало жаль парнишку. Она поднялась и направилась к ним с твёрдым намерением разрешить дело миром.

— Мужчина, можно вас на минутку? — Голос прозвучал ровно, с лёгкой хрипотцой. — Я хотела поговорить насчёт этого сорванца.

Продавец разогнулся, уперев руки в боки. Лицо всё ещё пылало — то ли от гнева, то ли от пробежки.

— А вы кто ему? Сестра? Мамаша? Следили бы лучше, чем советы раздавать! Он у вас яблоки ворует!

— Никто я ему, — спокойно ответила Крис. — Просто не люблю, когда кричат так, будто он корону Британской империи украл, а не яблоко за тридцать рублей.

Продавец опешил, но быстро пришёл в себя:

— Тридцать рублей или тридцать тысяч — воровство есть воровство! У меня семья, дети!

— Понимаю. — Крис полезла в карман. — Я заплачу. А вы впредь не гоняйтесь за мальчишками по вокзалу — сердце поберегите.

Она протянула пятьдесят рублей. Мужчина посмотрел на купюру, потом на Тишку, замершего мышонком.

— Сдачи не надо, — добавила она. — Считайте, что парень купил яблоко с доставкой.

Продавец хмыкнул, но деньги взял. Пальцы у него были красные, обветренные.

— Ладно. Но ты, пацан, запомни: ещё раз увижу — разговор будет короткий.

Тишка закивал. Мужчина сунул купюру в карман фартука и пошёл к выходу. На полпути обернулся:

— А вы, девушка... зря это. Такие на шею садятся.

— Спасибо за совет. Я уж как-нибудь сама.

Когда дверь захлопнулась, Крис перевела взгляд на мальчика. Тот стоял, втянув голову в плечи, но смотрел изучающе — как бездомный кот, которому вдруг дали колбасы. И хочется схватить, и непонятно: вдруг отравят?

Крис вернулась на место. Ей не нужно было продолжение разговора — она сделала, что считала нужным. Но Тишка не ушёл. Помялся у двери, потом подошёл и сел через сиденье. Достал из кармана то самое яблоко — помятое, но целое. Протянул ей.

— Забирайте. Вы заплатили — значит, ваше. Я чужого не ем.

Крис посмотрела на яблоко, потом на парня.

— А украл, значит, чужое? Логика так себе.

— То другое. Я не голодный. Надо было доказать.

— Кому?

— Пацанам. Поспорили, что струшу. А я не струсил.

Она вздохнула.

— Герой. Как тебя зовут-то?

— Тихон. Все Тишкой кличут.

— А я Крис. То есть Кристина. Так вот, Тишка: споры на воровство до добра не доводят. Сегодня яблоко, завтра кошелёк, послезавтра — срок. Сколько тебе лет?

— Тринадцать, — буркнул он и с вызовом добавил: — А вы мне кто — мамка, чтоб нотации читать?

— Никто. Но я за яблоко заплатила, так что имею право на маленькую нотацию. Бонус к покупке.

Тишка неожиданно фыркнул.

— Ладно. А вы куда едете? К родным?

— В Лопухинку. Там у меня бабушкин дом.

Парень оживился:

— Да ладно! Я сам оттуда. У тётки живу, при станции. А чей дом-то? Там на краю только бабка Клавдия жила, но она... померла по осени.

У Крис сжалось сердце. Больно было слышать это от чужого мальчишки.

— Это моя бабушка. Клавдия.

Тишка смолк. Потом посмотрел на неё иначе — с новым интересом.

— Так вы... её внучка? Про вас разное болтали. Будто у Клавдии дар был и она его внучке передала. Травы там, заговоры... Глупости, короче. Но вас в деревне всё равно побаиваются. Вернее, её боялись, а теперь, наверное, и вас будут.

Крис хотела ответить, но динамик прохрипел расписание. Объявили автобус до Лопухинки.

Автобус был старый, с продавленными сиденьями и мутными окнами, зато тёплый. Крис села у окна, Тишка — через проход, всем корпусом к ней.

Сначала расспрашивал про Питер: правда ли, что метро уходит под Неву на сто метров, и сколько ждать развода мостов. Крис отвечала коротко, но без раздражения. Потом разговор перетёк на Лопухинку.

— Вашу бабушку тут каждая собака знала, — понизив голос, сказал Тишка. — Люди болтали, будто она ведьмой была. Вы не думайте, я в сказки не верю.

Крис промолчала, только посмотрела на него спокойно. Парень истолковал молчание как разрешение.

— К ней из соседних деревень тайком ходили. Кому травы, кому заговор, кому совет. Она вам не рассказывала?

— Бабушка много чего не рассказывала.

Тишка хмыкнул и покрутил яблоко.

— Дуб её тоже все знают. Вернее, боятся. За огородом стоит — огромный, старый. Говорят, при Екатерине ещё посадили. Никто не пилит, ветки не ломает. Один мужик сучок спилил — руку свело, месяц не работал. — Он помолчал. — Я сам не видел, врать не буду. Но я туда и не хожу. У этого дуба какой-то холодный огонь внутри. И тени под ним не такие. Будто кто-то стоит и смотрит. А когда уходишь — спина мокрая.

Крис промолчала, но внутри всё сжалось. «Холодный огонь». Она помнила, как сидела под этим дубом в детстве, и бабушка говорила: «Он видит тебя, Кристя. Ты ему нравишься».

— А ещё, — разошёлся Тишка, — недавно сюда один приезжал. Из Питера. На чёрной тачке, пальто до колен. Важный, как директор кладбища. Расспрашивал про дома, про землю. А потом выкупил кусок у околицы — там, где ваш дом. И участок у дуба прибрал.

— Как его звали? — Голос Крис прозвучал спокойнее, чем она ожидала.

— Фамилия странная. Сумрак. Точно, Сумрак. Тётка полдня крестилась: «Имя-то нехристьянское».

«Сумрак». Фамилия легла на язык тяжёлым камнем. Что-то знакомое — словно нота из забытой мелодии.

За окном мелькали поля. Тишка замолчал, видя, что Крис ушла в себя, и только крутил яблоко, время от времени косясь на неё с любопытством и осторожностью.

---

Автобус высадил их у пустой остановки с покосившимся расписанием. Солнце клонилось к закату, деревня лежала перед ними тихая, словно затаившая дыхание. Редкие дома, мшистые заборы, чёрные ветви яблонь.

— Вам туда, — Тишка махнул в сторону околицы. — Прямо, потом поворот к лесу. Дом последний, не промахнётесь. А мне сюда.

Он помялся и вдруг сунул яблоко ей в руку.

— Возьмите. Вы заплатили — значит, ваше. А я чужого не ем.

И побежал. Уже обернулся и крикнул:

— Я завтра зайду! Проверю, как устроились! Замок там хорошенько поищите, он просто так не открывается!

Крис смотрела вслед, пока фигурка не скрылась. Потом убрала яблоко в карман. Тёплое ещё, от мальчишечьей ладони.

Дорога заняла минут двадцать. Снег здесь лежал плотным настом; она шла по колее, пробитой чьими-то колёсами. Вокруг стояла глубокая, осязаемая тишина. Где-то вдалеке прокричала ворона — и этот одинокий крик только подчеркнул безмолвие.

Она отвыкла. В Питере тишина всегда с примесью — гул машин, голоса соседей за стеной. А здесь — нетронутая, как снег на полях.

Дом показался из-за поворота, и Крис остановилась.

Всё тот же. Чёрные, чуть покосившиеся стены, белые наличники с резными узорами — не цветы, а что-то похожее на буквы. Крыльцо просело, но стояло. Скамейка у входа завалилась набок. А за домом, тёмной кроной на сером небе, высился дуб.

Огромный. Больше, чем она помнила. Ветви раскинулись широко, и даже без листвы он казался живым. Не деревом — существом, которое наблюдает и ждёт. Никакого свечения. Но тени под ним лежали странно густые — будто вечер наступал там быстрее.

Крис тряхнула головой и пошла к двери.

Замок не поддавался. Она попробовала ключ — металл упирался и не поворачивался. Тот ли ключ? Тот. Ещё попытка — ничего.

Вспомнила слова Тишки: «Он просто так не открывается». И ещё — как бабушка никогда не запирала дверь на замок, а просто прикладывала ладонь и что-то шептала. Крис тогда думала — старческая привычка.

Теперь она стояла перед закрытой дверью и чувствовала себя нелепо. Взрослая женщина не может попасть в собственный дом. Она уже хотела обойти вокруг, но вместо этого зачем-то прижала ладонь к двери и тихо, почти шёпотом сказала:

— Бабуль, ну пусти.

Дверь мягко подалась внутрь. Без скрипа, без щелчка — просто открылась.

Крис замерла. Потом усмехнулась: «Совпадение. Перекос коробки от старости». Но где-то глубоко внутри знала — нет.

Она подхватила чемодан и вошла.

Внутри было темно и пахло сухими травами. Тот самый запах — горьковато-сладкий, с нотами полыни и мяты, и ещё чего-то, чему она не знала названия. Запах бабушкиного дома. Запах детства.

Она поставила чемодан у порога и нащупала выключатель. Лампа мигнула, мигнула ещё раз и разгорелась ровным жёлтым светом. Крис сняла куртку, повесила на крючок и медленно обвела взглядом комнату.

Всё почти как она помнила. Большая комната — и гостиная, и кухня. Старый диван под клетчатым пледом. Массивный комод с фотографиями в рамках. Пучки трав под потолком: одни высохли, другие — как вчера повешены.

Она взяла фотографию. Мама, молодая, смеющаяся. Крис помнила её другой — уставшей, с потухшим взглядом. А здесь мама была счастлива. Рядом — другая рамка: Крис, совсем мелкая, у бабушки на коленях. Бабушка держит её за плечи и смотрит в камеру с той самой улыбкой — мягкой и чуть лукавой. Словно знала что-то, чего не знал никто.

Крис провела пальцем по стеклу и поставила фотографию на место.

У окна стоял бабушкин стол — массивный, под старой вышитой скатертью. Фарфоровая сахарница, стеклянные банки с травами. В углу — часы с маятником. Они стояли. Крис помнила, как засыпала под их мерный стук.

И тут она заметила письмо.

На столе, придавленное бронзовым подсвечником. Конверт из плотной желтоватой бумаги. Два слова бабушкиным почерком: «Кристине. Лично».

Дыхание перехватило. Она взяла конверт. Бумага — сухая и чуть шершавая. Внутри, кроме письма, что-то прощупывалось — небольшой предмет. Она хотела открыть сразу, но что-то остановило.

Не сейчас.

Положила конверт обратно и отошла к окну. За стеклом стемнело; только чёрный силуэт дуба угадывался на фоне неба. Никакого свечения. Никаких неправильных теней. Просто дерево. Просто ночь.

И всё же ей было не по себе.

Она задёрнула занавеску и повернулась к чемодану. Разобрать вещи, растопить печь, проверить, есть ли еда. Простые понятные действия. Они помогут отвлечься.

И тут она услышала шорох за дверью. Мягкое, почти неразличимое скольжение по крыльцу.

Крис замерла.

Тишина. А потом — три чётких, неторопливых удара.

Сердце забилось быстрее. Не от страха — от странного, необъяснимого предчувствия. Она ждала этого стука. Он был частью всего, что произошло за последние сутки.

Крис выдохнула и пошла открывать.

Глава 2 — Двейн Свайрон, он же Дмитрий Сумрак

Санкт-Петербург, Английская набережная. Кабинет на втором этаже старого особняка.

Дмитрий Александрович Сумрак сидел за массивным столом из чёрного дерева, подперев голову рукой, и просматривал сметы. Цифры складывались удачно. Строительство коттеджного посёлка в Лопухинке обещало выйти на окупаемость через три года, а то и раньше. С основным участком не выгорело - там объявилась наследница. Но земля за дубом и подъездная дорога ушли с торгов по смехотворной цене. Никто, кроме него, на эту глушь не претендовал. А наследница, судя по всему, вообще не интересовалась бабкиным имуществом — ни разу не появилась у нотариуса за полгода.

Он отложил сметы и потянулся за чашкой с остывшим чаем. День был долгим: переговоры с подрядчиками, согласование документации, два совещания, которые затянулись затемно. Обычная деловая рутина. Ему нравилось это — вести дела в мире людей. Здесь всё было просто. Цифры, договоры, конкуренты, которых можно просчитать. Никаких кровавых ритуалов, никаких интриг Теневого Совета, никакой древней магии, требующей жертв. Только бизнес. Только холодный расчёт.

Он встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом чернела Нева, подсвеченная редкими огнями проходящих судов. Снег валил крупными хлопьями. Город внизу жил своей обычной жизнью, не подозревая, что в этом самом особняке уже больше ста лет обитает существо, которое они назвали бы чудовищем или богом — в зависимости от эпохи.

Сумрак усмехнулся. Чудовище. Бог. Смешные слова. Он был просто Принцем Теней, вынужденным жить в человеческом мире из-за того самого пророчества, которое когда-то загнало его сюда. Смещённый наследник, которому для возвращения трона нужен был проклятый артефакт. Артефакт, спрятанный где-то в роду потомственных ведьм, последней из которых была старуха Клавдия.

Он уже хотел вернуться к столу, когда что-то изменилось.

Сумрак замер. Он не услышал и не увидел этого — почувствовал. На периферии сознания, в том слое реальности, где обитают тени и древние силы, произошёл резкий сдвиг. Кто-то только что активировал очень старую, очень сильную магию. И произошло это не где-нибудь, а в Лопухинке.

Он медленно повернул голову к углу кабинета.

Там, на специальной полке у книжного шкафа, стоял артефакт — магическая карта, вплавленная в тёмное стекло. Внешне она напоминала антикварный барометр: овальная рама из чернёного серебра, тусклое стекло, а под ним — серебристая сетка энергетических потоков северо-запада России. Обычные люди, бывавшие в кабинете, принимали её за декоративную безделушку. Истинное назначение знал только сам Сумрак и его ближайший теневой слуга.

Карта изменилась.

Там, где ещё утром было бледно-серое пятно — ровное, спокойное, угасающее, — теперь пульсировал ярко-красный огонёк. Магический фон в районе бабкиного дома взлетел до значений, которых Сумрак не регистрировал уже много лет. Это была не просто вспышка. Это была активация. Кто-то из рода вошёл в дом.

— Внучка, — произнёс он вслух.

Слово повисло в воздухе.

Клавдия умерла осенью. Он знал это точно: его теневые слуги доложили в тот же день. С тех пор дом стоял пустой, и магический фон медленно остывал, как зола в камине. Сумрак не торопился. Он ждал, пока истечёт срок наследства, чтобы выкупить участок легально — так было проще, чем связываться с неизвестной внучкой, которая могла бы предъявить права на землю. Но теперь внучка приехала сама.

И она только что активировала защитный контур дома. Случайно или намеренно — неважно. Важно то, что это сработало.

Сумрак подошёл к карте ближе. Всмотрелся. Красный огонёк пульсировал ровно, как сердце. Рядом с ним, по краям, проявлялись другие точки — более слабые, синеватые. Так реагировали артефакты, спрятанные в доме или рядом с ним. Значит, старуха оставила наследство не только в виде земли и старого дуба.

— Интересно, — пробормотал он.

Он вспомнил, как много лет назад пытался договориться с Клавдией. Приходил лично, предлагал хорошие деньги. Она отказывала — всегда спокойно, с мягкой улыбкой. «Эта земля не продаётся, господин Сумрак. Она не ваша и никогда вашей не будет. Приходите, когда придёт время». Он тогда не понял её слов. Решил, что старуха просто тянет цену. Но теперь...

Сумрак потёр подбородок. Внучка. Наследница. Та, кому Клавдия передала дар. Если верить старым записям, сила ведьм этого рода раскрывается в определённый момент — после инициации. Если девушка ещё не прошла её, то она опасна только потенциально. Но если она каким-то образом уже активировала дар...

Он не мог рисковать. Нужно было ехать немедленно. Пока она не разобралась в том, что оставила бабушка. Пока не начала копаться в доме и не нашла то, что искать не следует. Пока не привлекла внимание тех, кто тоже охотится за этим артефактом уже несколько столетий.

Сумрак взял телефон и набрал номер.

— Андрей, машину к подъезду. Я выезжаю в Лопухинку. И подготовь досье: всё, что есть по внучке Клавдии. Имя, возраст, место жительства, круг общения. Особенно — кто её мужчина.

— Будет сделано, Дмитрий Александрович, — ответил сухой голос помощника. — Вас ждать к утру?