Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

— Ну что же вы так категоричны? — он позволил себе лёгкую усмешку. — Возможно, я приехал совсем по другому делу, а вы с порога обвиняете меня во всех смертных грехах.

А потом добавил про погоду и про то, что диалог лучше вести сидя. Честно говоря, мёрзнуть ему уже надоело. Да и стоять на пороге, когда внутри — та самая тишина, которую он только что распробовал на крыльце, было почти физически трудно.

Её следующий выпад про маньяка заставил его моргнуть. Маньяк. Она всерьёз предположила, что респектабельный мужчина, владелец строительной компании, поедет ночью в метель в глухую деревню, чтобы... что? Убить одинокую девушку?

— Если бы я был маньяком, поверьте, я не стал бы полчаса мёрзнуть на ветру и стучать в дверь.

Фраза вышла почти честной. Почти — потому что промёрз он не столько из вежливости, сколько из-за собственной растерянности. Но ей об этом знать не обязательно.

Когда она наконец отступила в дом, он перешагнул порог. Внутри пахло травами — полынью, мятой, ещё чем-то, чему он не знал названия. Пахло старой магией. Пахло Клавдией.

Пока он осматривался, Крис язвила. Про булки, про хамство, про то, что он ей никто. Сумрак слушал и чувствовал, как в груди поднимается знакомое раздражение. Она говорила с ним так, как не позволял себе никто. Давно. Очень давно. И это одновременно и злило, и — странное дело — восхищало.

Он вспомнил досье. Два года с абьюзером. Два года контроля и обесценивания. И вот она — стоит перед незнакомым мужчиной, который только что прижал её к стене тремя козырями, и продолжает дерзить. Не сломалась. Не прогнулась.

«Смелая», — мелькнула мысль. И он тут же её отогнал.

Когда он перешёл к заявлению Виктора, она сжалась. Он увидел, как дрогнули её пальцы на колене, как на мгновение исчез вызов из глаз. На секунду ему стало... неуютно? Нет. Просто он не любил бить лежачих. Но это был необходимый удар. Без него она бы не согласилась.

Она назвала его акулой. Он поправил — «переговорщик». И впервые за вечер улыбнулся открыто. Потому что она, сама того не зная, дала ему лучший комплимент.

А потом они пошли на кухню.

Он сидел за старым деревенским столом, смотрел, как она заваривает чай, и чувствовал эту невозможную, глубокую, как омут, тишину. Ради которой можно было простоять на крыльце и не полчаса.

Когда она поставила перед ним чашку, он поймал себя на мысли, что не хочет уходить. И это было самым опасным из всего, что случилось за сегодняшний вечер.

— Так что за предмет-то? — спросила она, садясь напротив. — Вы сказали, бабушка обещала его передать. Что именно вы ищете?

Сумрак поднял чашку, вдохнул пар и посмотрел на неё поверх ободка.

— Медальон, — сказал он спокойно. — С красным камнем. Овальной формы. Он должен быть у вас.

Сделал паузу, отпив ароматный напиток из чашки.

— Тот, что ваша бабушка спрятала в блокноте, — сказал он спокойно. — Полагаю, он всё ещё у вас. И, полагаю, вы никогда не пробовали вынуть его из обложки.

Её глаза расширились. На мгновение — лишь на мгновение — с лица исчезла колючая маска.

— Откуда вы...

— Я знаю о вас больше, чем вы думаете, Кристина. — Он отпил чай. — Но, поверьте, я здесь не для того, чтобы навредить. Я здесь, чтобы помочь. За небольшую ответную услугу.

— Я не пробовала, — призналась девушка. — Думала, это просто украшение.

— Это не просто украшение. — Он откинулся на спинку стула и посмотрел с лёгкой, едва заметной усмешкой. — Это артефакт. Очень старый и очень дорогой. Ваша бабушка обещала передать его мне при условии, что вы, как наследница, дадите согласие.

Она молчала. Смотрела на него — и он впервые за вечер не мог понять, что в её взгляде: страх, гнев или что-то третье. Потому что её мысли были для него закрыты. И это, как ни странно, делало разговор честнее.

За окном выл ветер. В старом доме пахло травами и чаем. И где-то в тёмном углу, невидимое никому из них, шевелилось то самое присутствие — фамильяр, проснувшийся от хозяйкиной ярости. Он наблюдал. И ждал.

Глава 5 — Кристина. «О сумасшедших миллионерах и наглых фамильярах»

Я молчала. Смотрела на него, а в голове билась единственная мысль: «Он сумасшедший. Точно сумасшедший. Респектабельный, богатый, в пальто за ползарплаты — но сумасшедший». Артефакт. Медальон. Бабушка спрятала в блокноте. Звучало как начало дешёвого фэнтези, которое продают на лотках у метро.

— Артефакт, — повторила я вслух, пробуя слово на вкус. — Вы серьёзно? Артефакт? Может, ещё скажете, что он исполняет желания? Или вызывает драконов?

Сумрак и бровью не повёл.

— Драконов не вызывает, — ответил он с той же спокойной полуулыбкой, — а насчёт желаний — смотря как использовать. Но это не игрушка, Кристина. Это древний предмет, который ваша бабушка хранила много лет. И обещала передать мне.

— Бабушка? — я фыркнула и откинулась на спинку стула. — Вы серьёзно думаете, что я поверю, будто моя бабуля, которая всю жизнь собирала травки и варила варенье из крыжовника, хранила у себя в блокноте некий «артефакт» и вела с вами переговоры? Она даже мобильником пользоваться не умела. До последнего звонила с городского.

— Однако переговоры мы вели. И довольно успешно.

— Да? И на каком языке? На языке цветов?

Он помолчал, потом чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла понять.

— Ваша бабушка была... непростой женщиной, Кристина. Думаю, вы это знаете не хуже меня.

Я вспомнила бабушкины глаза. Её улыбку — лукавую и мягкую, словно она знала что-то, чего не знал никто. Вспомнила пророчество, которое она прочитала мне накануне смерти. Чёрный кот. Теневой мужчина. Древнее дерево. Мурашки пробежали по спине, но я тряхнула головой.

— Ладно, — сказала я, скрестив руки на груди. — Допустим. На секунду. Вы хотите сказать, что эта штука в блокноте — ценная? И вы за ней охотитесь? Как Индиана Джонс, только в пальто?

— Скорее как коллекционер, который слишком долго ищет утерянный экземпляр, — он снова сделал глоток чая. — Медальон принадлежал моей семье. Очень давно. Потом был утерян. Ваша бабушка нашла его — или, вернее, он сам её нашёл. Она согласилась вернуть его, но на определённых условиях. Я здесь, чтобы выполнить эти условия.

— И что же это за условия? — я прищурилась. — Принести вам чай? Развлечь беседой? Или, может, станцевать?

— Для начала — просто не выгонять меня за дверь, — он усмехнулся. — А во-вторых — позволить взглянуть на медальон.

Я барабанила пальцами по столу. Чай давно остыл. За окном выл ветер. Господин Сумрак сидел напротив и смотрел на меня с таким выражением, словно мы обсуждали годовую отчётность, а не какой-то там артефакт. Я пыталась найти в его словах подвох, но пока не находила. Либо он гениальный мошенник, либо...

Либо он говорит правду. По крайней мере, в чём-то.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я покажу вам медальон. Но в руки не дам. И обещать ничего не буду.

— Этого достаточно.

Я встала, подошла к комоду и взяла блокнот. Тяжёлый, в твёрдой обложке. Провела пальцами по коже, нащупала знакомую выпуклость. Развернулась и показала Сумраку обложку. Камень тускло блеснул в свете лампы.

Он подался вперёд. Совсем чуть-чуть. Но я заметила, как изменилось его лицо. На мгновение исчез бизнесмен. Исчез переговорщик. На меня смотрел человек, который только что увидел что-то очень важное. Что-то, чего ждал много лет.

— Благодарю, — сказал он тихо.

Я закрыла блокнот и прижала его к груди.

— И что дальше? Вы посмотрели. Что теперь?

— Теперь, — он поднялся и одёрнул рубашку, — я ухожу. Сегодня вы устали, и я не хочу злоупотреблять гостеприимством. Завтра я приеду снова. Мы обсудим детали.

— Какие детали? Вы так ничего и не объяснили.

Он взял пальто, набросил на плечи, застегнул пуговицы. Движения были неспешными, отточенными.

— Детали сделки, Кристина. Медальон в обмен на помощь. Помощь — в обмен на сотрудничество. Мы оба получаем то, что нам нужно. Разве не в этом суть деловых отношений?

— А если я не хочу сотрудничать?

Он обернулся и посмотрел на меня долгим взглядом. Тем самым, тяжёлым, от которого хотелось и выпрямить спину, и спрятаться.

— Тогда заявление вашего бывшего ляжет на стол следователя, — произнёс он ровно. — Простите за прямоту, но вы сами спросили.

Я стиснула зубы. Вот же ж... акула.

— Вы мне угрожаете.

— Я напоминаю о реальности, — он взялся за ручку двери. — Доброй ночи, Кристина. Отдыхайте. Завтра будет трудный день.

— У меня каждый день трудный.

Он усмехнулся:

— Этот — особенно. Доброй ночи.

Дверь закрылась. Я осталась одна. Ветер за окном взвыл с новой силой, и где-то в трубе что-то загудело — протяжно, тоскливо.

Я стояла посреди комнаты, смотрела на закрытую дверь и пыталась переварить всё, что только что узнала. Медальон — артефакт. Бабушка — не просто травница. А этот мужчина... с ним явно что-то не так. Кроме очевидного — богатый, холёный, с манерами выпускника Кембриджа и повадками акулы, — было в нём что-то ещё. Что-то неправильное. Словно тени вокруг него лежали чуть гуще, чем нужно.

Я тряхнула головой. Глупости. Тени и тени. Просто свет так падает.

Так, надо заняться делами. Растопить печь. Разобрать вещи. Подумать о том, где взять денег на ближайшую неделю. О сумасшедших миллионерах, которые ищут артефакты в чужих блокнотах, я подумаю завтра.

Я уже направилась к чемодану, когда услышала это.

Тихое, едва различимое мурчание. Оно доносилось из-под старого дивана.

Я замерла. Мурчание продолжалось — ровное, глубокое, утробное. Как моторчик.

Медленно, очень медленно я наклонилась и заглянула в щель между диваном и полом. Из темноты на меня уставились два жёлтых глаза. Те самые. Те, что я видела в квартире Виктора. Те, что исчезли с глухим хлопком.

— Ты, — выдохнула я. — Ты... ты что, всё это время был здесь?

Кот зевнул, показав розовую пасть, и потянулся — так, как потягиваются животные после долгого сна. Потом грациозно выбрался из-под дивана, сел посреди комнаты и начал вылизывать лапу с таким видом, будто провёл здесь всю жизнь.

Я выпрямилась и уставилась на него. Чёрный. Абсолютно чёрный — даже подушечки лап, даже нос. Только глаза горели жёлтым, как два крошечных фонаря. Тот самый кот из пророчества. «Чёрный кот, что зашевелится в твоём доме, — не просто питомец. Он хранит тайны предков и дарует силы».

— Ну конечно, — пробормотала я. — Сначала сумасшедший миллионер с артефактом, теперь кот из пророчества. Что дальше? Дуб за окном заговорит?

Кот перестал вылизываться и посмотрел на меня долгим взглядом. Таким долгим, что мне стало не по себе.

— Ладно. Ты, наверное, есть хочешь.

Я подошла к чемодану и порылась в вещах. Еды было немного: полпачки крекеров, яблоко, которое дал Тишка, и плитка шоколада — наверное, ещё с Питера. Я разломила крекер на мелкие кусочки и положила на блюдце. Поставила на пол.

Кот неспешно подошёл, понюхал. Потом поднял голову и посмотрел на меня с выражением, которое я могла бы назвать оскорблённым, если бы речь шла о человеке.

— Что, не нравится? Извини, «Вискаса» в доме нет. Я вообще не планировала заводить кота.

Он фыркнул — буквально, как фыркают люди, — и отошёл от блюдца. Потом запрыгнул на диван, свернулся клубком прямо на клетчатом пледе и закрыл глаза. Всем своим видом давая понять: разговор окончен.

Я стояла посреди комнаты с открытым ртом. Меня только что проигнорировал кот. Кот, который, если верить бабушкиному пророчеству, «хранит тайны предков и дарует силы». Пока что он дарил мне только чувство глубокой собственной неадекватности.

— Ладно, — сказала я в пустоту. — Значит, ты остаёшься. Но учти: я тебя не звала. Сам пришёл — сам и отвечай за последствия.

Кот не ответил. Только хвост чуть дёрнулся. Я вздохнула и пошла разбирать вещи. Завтра приедет Сумрак. Завтра надо будет думать о документах на дом, о заявлении Виктора и о том, как убедить себя, что всё происходящее — просто дурной сон. А сегодня... сегодня у меня есть крыша над головой, горячий чай и кот, который питается не крекерами, а, судя по всему, моими нервами.

Не самый плохой расклад, если подумать.

6 глава —Сумрак. «Тишина в машине»

Машина мягко вырулила на трассу. Лопухинка осталась позади — тёмная, заснеженная, словно несуществующая. Только дуб ещё долго маячил в зеркале заднего вида чёрной кляксой на сером небе.

Сумрак вёл молча. Снегопад стих, и дорога теперь просматривалась далеко вперёд — пустая, ровная, без единой машины. Можно было разогнаться, но он не спешил. Тишина в салоне была почти такой же плотной, как та, что он ощутил на крыльце. Почти — потому что теперь к ней примешивался шум его собственных мыслей.

Он прокручивал в голове разговор.

Девчонка оказалась не такой, как он ожидал. В досье она выглядела просто: двадцать три года, неудачные отношения, работа на удалёнке, наследство не оформлено. Типичная история. Но вживую...

Вживую она оказалась колючей, дерзкой, яркой в своих порывах и совершенно не склонной прогибаться. Когда он надавил заявлением Виктора, она сжалась в комок — он видел это, — но через минуту снова сидела с прямой спиной и язвила так, будто это не её только что загнали в угол. Он вспомнил её фразу про маньяка и невольно хмыкнул. Всё-таки девчонка забавная.

И ещё эта тишина.

Он до сих пор не мог понять её природу. Почему рядом с ней смолкают чужие тени? Почему он не слышит её мыслей — ни одной, даже слабой, даже на периферии? Это не было похоже на защиту. Защиту он бы почувствовал. Это было... отсутствие. Как будто её сознание существовало в другом слое реальности, куда его дар не дотягивался. И это одновременно раздражало и манило.

— За триста лет ни одной женщины не встретил, чьи мысли я не мог бы прочесть, — пробормотал он, не отрывая взгляда от дороги. — И именно эту не получалось. Вот так наследница Клавдии.

Совпадение? Нет. Клавдия явно знала, что делала.

Он думал о медальоне.

Девчонка даже не пробовала достать его из обложки. Думала — просто украшение. Смотрела на него, Сумрака, с недоверием и насмешкой, когда он назвал камень артефактом. И ему пришлось применить все рычаги, чтобы она хотя бы показала блокнот — и то, в руки его не дала, держала на расстоянии, как гранату с выдернутой чекой.

Значит, бабушка действительно ничего ей не объяснила. Просто отдала и велела беречь. И теперь Крис сидит в старом доме с древним ключом к трону в руках и понятия не имеет, что с ним делать. Это было даже не смешно — это было почти нелепо. Но хорошо. Если она не знает, значит, и другие не узнают об этом. Артефакт в безопасности. Пока.

Теперь оставался вопрос: как действовать дальше.

Силой точно нельзя. Он мог бы забрать медальон прямо там, пока дом не защищён, но тогда дверь к трону захлопнется навсегда. Клавдия поставила условие: медальон должен быть передан добровольно. Именно добровольно — она подчеркнула это тогда, много лет назад, глядя на него с той самой лукавой улыбкой. И теперь, когда он сказал об этом Крис, пути назад не было. Она должна согласиться сама. И он должен сделать так, чтобы она согласилась.

Значит, оставалось то, что он умел лучше всего: договариваться. Искать слабые места. Нажимать, но не давить до перелома.

Заявление Виктора — хороший рычаг, но одноразовый. Дом — рычаг посерьёзнее: девчонка явно вцепилась в него, как в последнюю соломинку. Но если пережать, она упрётся и будет стоять насмерть. Её характер он уже успел оценить.

Значит, тактика на завтра такая: меньше давления, больше информации. Рассказать ей о бабушке. О мире, который она не знает и не видит. О пророчестве — в той мере, в какой это не навредит ему самому. Чем больше она узнает, тем быстрее поймёт, что сотрудничество — её единственный разумный выбор.

И ещё... завтра он приедет без пиджака. В чём-нибудь попроще. Хватит играть роль дельца — она и так не боится. Нужно быть мягче и показывать каким я могу быть в обычной жизни без налета цинизма и ауры власти. Может, хоть джинсы и свитер расположат ее на добрый лад и снизят градус её колючести.

Он поймал себя на том, что улыбается как мальчишка. Дернул уголоком рта. «Соберись. Ты не на свидание едешь».

Впереди показались огни Петергофа. Дорога уходила под колёса ровной лентой.

Сумрак нажал кнопку громкой связи. В динамике раздался сухой голос Андрея:

— Да, Дмитрий Александрович.

— Андрей, завтра к десяти утра подготовь сводку по Лопухинке. Всё, что есть по дубу, по истории участка и по роду Кошкиных. И ещё... найди мне хорошего юриста по наследственным делам. Не из наших. Обычного. Пусть подготовится к консультации.

— Будет сделано. Что-то ещё?

Сумрак помолчал. Потом добавил:

— Да. Узнай, не подавал ли Виктор Тарасов новых заявлений. И проверь, насколько крепко он сидит на своей должности.

— Понял. К утру будет.

Связь отключилась. Сумрак прибавил скорость и рванул в сторону особняка.

Завтра он вернётся и начнёт игру по-новому.

7 глава — Кристина

Проснулась я оттого, что кто-то нагло топтался по моим волосам.

Сначала я попыталась отмахнуться и зарыться лицом в подушку поглубже. Но топтание продолжалось — методичное, с лёгким мурчанием и периодическим похлопыванием лапой по голове. Это было уже слишком. Нервы сдали, и я вынуждена была разлепить глаза.

Надо мной, на подушке, восседал чёрный кот. Жёлтые глаза смотрели с выражением, которое я могла бы назвать «лёгкое презрение пополам с деловым нетерпением». Он мяукнул — коротко и требовательно, — затем спрыгнул на пол и деловой походкой направился к выходу. У двери обернулся и посмотрел через плечо: мол, давай, поднимайся, нечего разлёживаться.

— Ты серьёзно? — прохрипела я. — Ты меня будишь?

Кот зевнул и скрылся в кухне, цокая когтями по половицам.

Я повторила его зевок, села на диване, потёрла лицо и огляделась. В доме было холодно. Печь погасла, и за ночь комната выстыла до состояния «можно одубеть». За окном серело раннее утро. Снег наконец перестал идти.

Ногами я нашарила тапки, кое-как натянула свитер поверх домашней кофты и поплелась за котом. Тот сидел у пустого блюдца, куда я вчера положила крекеры. Крекеры, разумеется, остались нетронутыми.

— Ты издеваешься? — спросила я. — Другой еды в доме нет. Я же тебе предлагала.

Кот посмотрел на меня долгим взглядом. Я почти физически ощутила, как он думает: «Ты называешь ЭТО едой?»

— Ладно, — вздохнула я. — Пойду гляну, что бабушка оставила в кладовке. Может, найдётся что-то более достойное тебя, твоё величество.

Кот одобрительно дёрнул хвостом.

Растопка печи заняла добрых полчаса. Ещё полчаса ушло на исследование кухонных шкафчиков. В кладовке обнаружились банки с соленьями, мешочек гречки, засохший пучок какой-то травы и — о чудо — полпакета собачьего корма.

— Собачий корм будешь? — спросила я, глядя на кота. — Прости, другого нет.

Кот сунул морду в миску, понюхал, фыркнул и... начал есть. Медленно, с видом аристократа, которому подали фастфуд, но голод заставил.

— Вот и славно, — выдохнула я. — Значит, не помрёшь.

Я поставила чайник, умылась ледяной водой из рукомойника и уже собиралась налить себе чаю, когда в дверь постучали. Кот мгновенно исчез под диваном. Я одёрнула свитер и пошла открывать.

На пороге стоял Тишка. Румяный с мороза, в шапке, надвинутой до бровей, с неизменным любопытством в глазах.

— Доброе утро! — выпалил он. — Я ж обещал зайти. Проверить, как вы тут. — И, не дожидаясь приглашения, сунул нос в дверной проём. — Ого, у вас тут тепло.

— Доброе. Заходи, раз пришёл. Чай будешь?

Тишка быстро-быстро закивал и шмыгнул в дом. Я усадила его за стол, налила чаю, подвинула сахарницу.

— Как добрались вчера? — спросил он, дуя на чашку. — Дом-то открылся?

— Открылся. Не сразу, но открылся.

— А я ж говорил! Замок там хитрый.

Я хмыкнула. Ты, Тишка, даже не представляешь, насколько хитрый. Но вслух сказала другое:

— А ты чего в такую рань? Дел нет?

— Да какие дела. Тётка в магазин уехала, а мне скучно. Дай, думаю, проведаю вас. — Он отхлебнул чай и окинул взглядом комнату. — А тут у вас ничего так. Уютно. Только темновато. И пахнет травами, — сморщил нос парнишка.

— Это бабушка, — пояснила я. — Она травы сушила. Вон, целые пучки под потолком.

Тишка задрал голову, потом вдруг нахмурился:

— Слушайте, я ж вспомнил ещё кое-что. Про того мужика. Который Сумрак.

Я напряглась.

— Что именно?

— Ну, я у тётки вчера спросил. Она говорит, он не только участок купил. Он ещё про дуб расспрашивал. Очень подробно. И будто бы знал про него что-то. Тётка сказала, он и про вашу бабушку тоже спрашивал. Давно ли померла, кто наследник.

— И что тётка?

— Сказала, что наследница в городе живёт. А он спросил — приедет ли? И тётка ему ответила, что вряд ли. Потому что вы сто лет тут не появлялись и вам вроде как не до того.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Значит, Сумрак искал меня. Ждал. И когда я приехала, он узнал об этом в тот же вечер.

— А ещё, — Тишка понизил голос, — тётка говорит, он не просто бизнесмен. От него холодом веет. Будто из погреба. Она его чаем поила, так рядом с ним сахарница треснула. Сама. Просто взяла и треснула.

Я вспомнила, как тени вчера легли на лицо Сумрака, и мне стало не по себе.

— Может, совпадение? — сказала я неуверенно.

— Может, — легко согласился Тишка. — А может, и нет.

И тут из-под дивана раздалось громкое, протяжное «мя-я-я-у». Тишка подпрыгнул на стуле и чуть не опрокинул чашку.

— Это ещё что?!

Из-под дивана лениво выбрался кот, потянулся и уставился на Тишку жёлтыми глазищами. Тишка уставился на него в ответ.

— Это ваш?

— Ну... теперь, видимо, да. Вчера сам пришёл. Или приехал. Я ещё не поняла.

Тишка медленно сполз со стула, присел на корточки и протянул руку. Кот обнюхал пальцы и великодушно позволил почесать себя за ухом.

— Красивый, — прошептал Тишка. — Только глаза страшные. Как в той присказке, про которую бабушка говорила.

— Какой присказке?

— Ну, — Тишка замялся, — бабка Клавдия всегда говорила: «Придёт день, и чёрный зверь с глазами-звёздами отыщет дорогу домой». Я думал, сказка. А это, выходит... — он перевёл взгляд на меня, — это ваш, да?

Я сглотнула.

— Выходит, мой.

Кот посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то почти осмысленное. Почти понимающее. И мне стало ясно впервые за всё утро: это не просто кот. И бабушка была не просто травницей. И Сумрак — не просто бизнесмен.

Тишка снова уселся за стол, и я плеснула себе ещё чаю, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Слушай, — сказала я, глядя в чашку. — А ты бы согласился отдать вещь человеку, если бы он говорил, что она по праву его, но ты не уверен, что это правда?

Тишка задумался. Нахмурил брови. Потом выдал:

— Смотря какая вещь. Если яблоко — пусть забирает, не жалко. А если что-то важное — надо разбираться. И вообще... — он посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью, — бабка Клавдия зря не делала ничего. Если она вам эту вещь оставила, значит, так надо.

Я вздохнула. В словах тринадцатилетнего мальчишки было больше здравого смысла, чем во всех моих вчерашних размышлениях.

— Ладно, иди, — сказала я. — А то тётка потеряет.

Тишка кивнул, натянул шапку и уже с порога обернулся:

— Я завтра ещё зайду! Интересно же, что дальше будет.

— Я сама не знаю, что дальше будет.

— Вот и я посмотрю, — искренне сказал он и выскользнул за дверь.

Я осталась в тишине. Кот запрыгнул на диван и начал вылизывать лапу. За окном серело утро. В печи потрескивал огонь. И где-то в глубине дома, в комоде, лежал блокнот с медальоном, который — теперь я это знала точно — был не просто украшением.

Я допила чай и пошла к комоду. Пора было прочитать бабушкино письмо.

Я достала письмо из комода, присела на край дивана и повертела конверт в руках. Бумага была сухой и чуть шершавой, а внутри прощупывалось что-то маленькое и твёрдое. Я сглотнула, осторожно надорвала край и вытряхнула содержимое на ладонь.

Из конверта выпало серебряное кольцо.

Оно было старинным, с потемневшей от времени гравировкой — замысловатой вязью, отдалённо напоминавшей те узоры, что украшали наличники бабушкиного дома. В центре, в крошечных лапках-держателях, сидел красный камень — точь-в-точь такой же, как в медальоне. Только меньше.

Я поднесла кольцо к свету. Камень слабо блеснул, и на мгновение мне показалось, что внутри него что-то шевельнулось. Или просто блик. Я зажала кольцо в кулаке и развернула письмо.

Бабушкин почерк — мелкий, убористый, но аккуратный, поплыл перед глазами.

«Здравствуй, моя Кристя.