Надежда Республики

Все как один, снайперы с крыши полетели мониторить ситуацию со взрывом. И как принято, за любопытство надо платить: Нимитз тотчас подал сигнал своему капитану. От такого неожиданного поворота событий у нас заложило уши. Отряд, занявший старую аптеку, начал отстреливать вражеских снайперов со всех калибров.

Помимо знакомых мне винтовок, которые незаметно снимали людей на крыше, я наблюдал за чем-то очень жестоким: некоторые патроны пробивали не только плоть, но и стены почти насквозь. После того как уши немного отошли, мне удалось услышать этого зверя. Тяжелый грохот, отдающий в голову — но повернуться и взглянуть я почему-то не решался.

Когда дело клонило к концу, Генерал поднял кулак над головой и через секунду разжал его. Человек, лежавший с нами, поднялся и пошел к борделю. Даже идти ему было тяжело — в руках был гранатомет. Не дойдя двадцати метров, он вскинул его на плечо, как мог, прицелился и пальнул в стенку. Тут я уже догадался заткнуть свои ушные раковины, поскольку взрыв был впечатляющий. Нас накрыл ветерок, а вот солдата откинуло на землю. В стене притона образовалось еще одно отверстие около пяти метров шириной и два этажа высотой. Каждая сторона этой дырки истощала дикое пламя, которое разносилось и на крышу, и внутрь здания. До нас доносились дьявольские крики, а воздух истончал ароматы горящего пластика и кожи. Не успел я насладиться зрелищем, как раздался сигнал о штурме — это я понял по сорвавшимся с места бойцам. Конечно, я слегка отставал от них, пока мы бежали к новой «парадной двери» притона. Все прижались к стенке и ждали, когда огонь успокоится. Никакого волнения не возникало, ведь нас прикрывали два отряда элитных бойцов. В крови был только адреналин, глаза горели, и я держался уверенно.

Спустя минуты три Генерал обменялся с рацией парой слов и начал активно жестикулировать. Как я понял, мы должны были разделиться и зачистить первый этаж здания. Я стоял справа с братом, так что мы завернули, логично, направо. В нескончаемых коридорах нам помогали около десятка бойцов. Все выполняли приказы только Ноа, хотя среди солдат были закаленные военные, которые явно служили в армии Республики.

Что странно, на этаже почти никого не было — только два в панике бежавших охранника. Можно было подумать, что из-за огня многие покинули бордель или поднялись выше. Брат отдал распоряжение разделиться еще больше, обходя все комнаты. Мы же взяли тройку бойцов и пошли к главному входу.

— Ну и где же эта стерва прячется? — сжимая автомат, проговорил один из них.

— Спокойней, парни. Один на второй этаж, остальные прикрывают, — братец указал на лестницу и прижал автомат к плечу.

Солдат аккуратно продвигался по лестнице, а затем подал сигнал, что всё чисто. Мы попали в холл, где располагались комнаты для отдыха и разных утех. Это было понятно по пестрой отделке, всякими сердечками и непонятной тканью. Наш отряд решил подождать остальных бойцов, и после их появления, побежал дальше. На улице послышались выстрелы, но времени и окон, чтобы полюбопытствовать, почти не было; мы продолжили путь.

За парой поворотов нас ждала засада. Несколько кинутых гранат, перестрелка — и мы положили около восьми человек ценой наших пятерых… Мне посчастливилось отправить на тот свет одного, который замешкался в проходе. Никаких эмоций я не испытал, его кровь была для меня скорее неожиданностью. Однако свои же похвалили за реакцию и первое убийство.

Мы бегло осмотрели людей Шмотти и побежали дальше. Запутанная сеть коридоров сбивала нас с толку, заставляла плутать туда-сюда. И только неожиданная перестрелка рядом вывела нас из лабиринта. Мы незамедлительно побежали на звуки выстрелов и наткнулись на серьезную стычку. Пока солдаты Генерала растерянно держали оборону возле лестницы, сверху наступали враги, которых поддерживали штурмовики на втором этаже. Наша группа наткнулась прямо на этих штурмовиков, так что мало-помалу, но помогли своим.

— В укрытие, граната! — крикнул боец за креслом.

За секунды все легли на пол, а те, кто мог, скрылся за диванами, цветочными горшками и прочей утварью. К несчастью, взрывом задело несколько солдат, два из них скончались. В общей сложности нас было не больше пятнадцати человек.

— Сукины дети! Черт бы их побрал уродовать свой же бордель, — возмутился Генерал, явно адресуя свои слова засевшим сверху людям. Он незаметно перебрался к нам поближе и шепотом добавил: Сколько вас? Вижу восьмерых.

— Девять должно быть… Первый этаж чист, на втором ждала засада. Потеряли шестеро парней, — доложил Ноа, ожидая ответного рассказа.

— Вот старая потаскуха, — кинул Генерал и грязно выругался. — Первый дался нам жарко: легли четверо. Второй прошли без потерь, и только на лестнице разменялись три на шесть. Еще два на чертовой гранате подорвались.

Он сложил свое оружие и начал обшаривать павших рядом бойцов на наличие патронов.

— Спасибо вам за помощь. Лежали бы уже в могилах. — Нимитз отсоединил магазин от лежащего на трупе автомата и показал нам. — У вас хватает?

— Да. Думаю, да. Но, а… Мы слышали, как стреляли на улице. Куда подевались бойцы?

Генерал вздохнул и перевел взгляд на меня, как на самого молодого и неопытного.

— Они не уследили за тылом, и их застали врасплох. По рации передали, что капитан снялся с позиции без приказа, а остальные приняли неравный бой.

— Передал-то кто? Остались в живых?

— Один, — Генерал опустил голову и продолжил считать патроны.

— Значит они выиграли? Где он? — твердо спросил Ноа.

— Убит. Почти выиграли — двое раненых противников застали нас в коридоре. Видимо, это все, кто выжил на улице.

Я представлял себе, сколько трупов сейчас лежит на том холме. И залитую кровью траву, что отражала лунный свет. От этих мыслей меня передернуло, а лицо напрягло свои мышцы.

— На лестнице сидят минимум десять бойцов, которые не брезгуют разнести нас и второй этаж всмятку. Отступать нельзя — мы пойдем в обход, господа! — Генерал встал и вставил полный магазин в калашников. Было видно, как он переступил депрессивную паузу и восстановил свой командный дух. Это было как никогда кстати.

— Есть, Генерал! — поднялись бойцы и мы с братом.

Через минуту, когда солдаты обобрали трупы и в последний раз проверили снаряжение, мы выдвинулись на поиски еще какого-нибудь входа на третий этаж. Один задержался, чтобы спустя некоторое время кинуть наверх гранату. Мне объяснили, что так противник не сразу раскроет нашего маневра. По крайней мере это подарит нам пару минут.

Мы все же обнаружили дополнительную лестницу. По виду она предназначалась для обслуги борделя — бетонная и грязная. Наша группа забралась на третий этаж и тихо продвигалась по комнате с ободранными обоями. Сквозь голые стены редко доносились крики. По ним Нимитз сделал вывод, что Шмотти потеряла достаточно людей, и ненамного превосходит числом. Мы легонько приоткрыли дверь и прошли коридор, в конце которого открывался вид на главную лестницу и сидящих там бойцов. Жестами Генерал указал, что нам необходимо занять позиции для стрельбы. Ни один жест я до сих пор не понимал, так что братец любезно объяснялся шепотом. Мы с ним расположились за статуей, осмотреть которую не было времени. Справа от нас был диван, возле которого ждали приказа еще три бойца. Пара легла на пол, а остальные за ними. Генерал, слегка пригнувшись, махнул рукой на диван и передал что-то тем троим.

Когда он подал сигнал, они загородили проход этой кожаной махиной, а мы открыли огонь по лестнице. Практически все противники моментально легли: сыграл эффект неожиданности. Однако диван тоже жил недолго. Некоторые бойцы успели среагировать и прошили обивку, а также наших ребят насквозь. Отряд лишился еще троих. Даже такие незначительные потери дались нам нелегко: лица солдат делались только мрачнее, а мой брат снял свой шлем, распустив черные волосы. Положил его рядом с одним погибшим, похожим на одноглазого охранника оружейной, и прикрыл ему глаза. Мысль о достойных похоронах слишком быстро нас покинула.

Не задерживаясь секундой больше, мы побежали дальше, надеясь как можно скорее закончить с главой Семьи. Оставшиеся вершить правосудие, а нас было десять, через роскошно обставленный холл вышли к заветным дверям. По обе стороны красовались два медвежьих чучела, приглашавших зайти внутрь. Но мы понимали, что скорее всего нас ожидают.

— Наши действия, Генерал? — спросил один из бойцов.

— Стоит попробовать то, на что они бы не решились — взрывать все к чертям собачьим, — шепотом ответил глава Семьи и принялся исследовать содержимое своего рюкзака. — У нас осталась взрывчатка или, скажем, энергозаряды?

Наступило неловкое молчание. Ни у кого, по всей видимости, не было из приведенного списка. «Да и что такое энергозаряды, — подумал я». Мгновенно в мою голову забралась мысль, что мужичок в оружейной не скупился мне на подарок. И в моем вещмешке должен быть какой-то энергозаряд. Пока все молчали и смотрели друг на друга, я закопошился и достал заветную гранату, больше похожую на обмотанную проводами катушку.

— Молодец, малый, — похлопал меня по плечу Нимитз. — Ноа, возьми его и двух бойцов, обойдите коридор и поищите стену, прилегающую к комнате Шмотти. Установите заряд рядом, по команде — стреляйте.

— Затем брать штурмом ее апартаменты?

Генерал кивнул, и мы выдвинулись на поиски. Ноа решил поискать комнаты по правую руку, что привело нас к широкому залу с множеством допотопной фурнитуры. Удивительно, но коричневое дерево все еще блестело при свете слабых лампочек, а кресельная ткань не имела отверстий или трещин. На секунду мне стало жаль эти стульчики и диванчики — это же часть нашей старой истории.

Ноа аккуратно пробрался меж расставленной мебели и как можно тише положил заряд на полку шкафа. Она как раз располагалась на уровне груди, чтобы охватить взрывом всю стену. Мы засели подальше и стали ждать сигнала. Как только послышался крик Генерала, брат выстрелил в катушку, а мы заткнули уши. Не помогло: то, с какой силой громыхнул заряд, заставило нас зажмурить глаза и пригнуться. Взрывной волны не было от слова совсем: он сдетонировал в стенку, раздробив кирпичную кладку и выстрелив ее осколками внутрь спальной. Там, где раньше покоился шкафчик, теперь образовалась дыра в другую комнату. Вдобавок к первому прогремел следующий взрыв. Походу, Генерал одновременно подорвал двери в коридоре.

Отряхнувшись от досточек бывшей полки, мы зацелили наш новый проход. Поднятая пыль ограничивала видимость, однако непонятное перемещение в комнате мы заметили и тут же отреагировали очередью свинца. В ответ кто-то завопил, и прилетели встречные пули. Слева происходило то же самое: палили без разбору. Один из наших закаленных в боях бойцов додумался швырнуть гранату внутрь. Через несколько секунд Ноа кинул еще одну — я не решился пытать удачу.

Как только наши игры закончились, а люди по ту сторону перестали визжать, раздались звяканье патронов и металлический щелчок, словно что-то захлопнули.

— ЛОЖИСЬ! — скомандовали рядом, и я успел среагировать, поджавшись под кресло.

По комнате начали летать крупные щепки древесины, поддерживаемые осколками кирпича и бетона. Почти вся мебель превратилась в пух и ошметки кожи, заполонившие пространство. А вместе с ними и внутренности тех, кто не успел лечь на пол. Патроны пробивали камень, вылетали из человеческих тел и вгрызались в другие стены.

Носом я чувствовал мерзкий запах гари.

Минуту спустя грохот прекратился – явно крупнокалиберный пулемет перезаряжали. Выжившие с нашей стороны воспользовались моментом и подарили стрелку парочку свинцовых пуль — только звук удара мертвой туши о пол облетел комнату.

Несмотря на сильные потери с нашей стороны, раздался приказ о штурме помещения. Мы с братом обменялись взглядами, и он кивнул, одобряя услышанное. Снявшись с позиции, наш отряд быстрым шагом примкнул к отверстию, осторожно осматривая поле боя. Мы уловили рев Генерала, который уже ворвался в покои. Он осаждал оставшихся дождем из легкого пулемета, и наша группа решила его поддержать. Перед нами открылась картина, написанная лишь кровью. Десятки трупов размокали в красной жиже, мусоре и гильзах. Последние два человека покинули этот мир от выстрелов Нимитза, а в отдалении виднелась она. Глава ныне громадного семейства, старая и уставшая от жизни мадам. Элегантный полушубок покрывал ее морщинистые руки, кровавая брошка на нем подчеркивала статусность. Глаза горели от ненависти и были направлены на нас. Как и ее нога, вместо которой к бедру прикрутили мудреное приспособление с шестью трубками. Оно опиралось на стол и в секунды начало крутиться. Если бы я раньше понял, что это сраный миниган, присобаченный к живой старухе…

Шестистволка выплевывала сотни патронов в минуту, но хватило лишь пяти секунд, чтобы закончить. Эффект неожиданности теперь был не на нашей стороне. Первым упал Генерал: бронекуртка не выдержала ни единого попадания. Огромной тушей он свалился у наших ног. Пара бойцов следом, и очередь дошла до моего брата. Его стройное тельце прошило насквозь, выплевав пару кусков плоти на стену. Один неполный вздох дырявыми легкими, и он упал рядом. Меня оттолкнули назад, и я принялся кричать что есть силы. Контроль над собой сменился паникой и неспособностью что-либо сделать. Я смотрел на еще теплое тело черноволосого парня, и только слеза спускалась, чтобы проститься с ним. В это время все, кто стоял в комнате, были уже мертвы. Шмотти меня не видела, но знала, что я за стенкой, и открыла огонь на поражение. Пули полетели справа. Приближались к моей черепной коробке. Но смятение, в котором я пребывал, сменилось намерением отомстить. Поэтому умирать я точно не собирался. «Не сейчас, Китан, — сказал я себе».

Я понимал, что если нападу на старушку, то непременно окажусь в могиле. И принял единственное верное решение — бежать как можно дальше отсюда. Не поддаваться слабости, а спускаться на первые этажи и выходить из кладбищенского лабиринта. Миновав все лестницы и спустившись к выходу, я сбил своим весом какого-то бойца. Опомнившись, он хотел поднять пистолет, но быстро получил заряд дроби в свою грудь. Я взял его оружие и, перепрыгивая труп, выбежал из борделя. Смятение роднилось с яростью, глаза горели и слезились.

Передо мной открылся холм, откуда нас прикрывали два отряда. Никого в живых. Ландшафт разбавился трупными мухами, частями тел и огнестрелом — я моментально повернул в сторону, вспоминая дорогу. Ориентиром послужило высоченное здание института, целые стекла которого отражали лунный свет. Я не помню, сколько бежал до центральной улицы города, но дошел живым, не обращая внимания на усталость. В воздухе резко завоняло гарью, а все наркоманы куда-то исчезли.

Меньше, чем через десять минут, я увидел источник неприятного запаха. Нашу ферму охватило пламя, завод испускал клубы дыма, хотя труб для этого не было. Я не скупился более на слезы и побежал внутрь. Всё, что было мне домом двадцать шесть лет, превращалось в топливо для костра посреди Грешницы.

Я ворвался в здание завода и звал людей, но нашел лишь остывшие тела. Я искал помощника, но видел только останки. Я забежал в лабораторию — и осознал, что это конец. Человек в кожаном пальто сжигал наши записи и книжки. Мои руки сами навели Сайгу на огнеметчика и нажали спусковой крючок. Упав на пол, тело задело люк и свалилось куда-то вниз. Я подошел к выпавшему огнемету и пнул со злости ногой. Потом обратил внимание на его топливные баки и на свою Сайгу — затвор дробовика остался сзади. Это означало, что магазин пуст. Я вынул его и убедился в этом. Зря.

— Семьи больше нет. Мы сожгли вашу плантацию, а наша Мать позаботилась об Отце. Как видишь, это конец, — послышалось на лестнице вместе с щелчком предохранителя.

Я обернулся и увидел, что на меня смотрит солдат и его ствол. Наши глаза встретились, и он продолжил:

— Печально, что у тебя опустел магазин. Однако, это очень удачная ситуация для меня, не правда ли? — человек поднял бровь. — Ты предпочитаешь сгореть молча или все же скажешь последнее слово и умрешь быстро?

Огонь захватывал все больше и больше пространства лаборатории. Мензурки пугливо лопались, а пластиковые трубочки токсично плавились.

— Ладно, назовешь хоть свое имя? — солдат вздохнул и приготовился к стрельбе.

Мое сердце сжалось еще на первой фразе, и я не смог ничего выдавить, как и при смерти брата. Губы дрожали от бездействия остального тела. Оружия не было, разве что пистолет. Но пока его достанешь — труп. Да и скажешь слово, будешь молчать — тоже. «Нет выхода, — сказал я про себя, шагнув от страха назад». И провалился через люк. Сверху послышался отборный мат.

Труп внизу смягчил падение, а леденящая вода заставила мои мозги работать. Мне пришлось выбираться. Я оглянулся и понял, что стою по колено в луже, которая образовалась в тоннеле. Много слухов ходило про подземную железную дорогу, но своими глазами я ее увидел только сейчас. Старое метро со ржавыми рельсами, лопнувшими бетонными стенками и лестницей в мою лабораторию. По которой, как я смекнул, ко мне могут спуститься преследователи. Отойдя от воды и трупа, мне в голову стукнула мысль, что единственная возможность отомстить — это бежать отсюда. Потому что в этом городе меня ждет одна смерть. От огня или пистолета бандитской Семьи — неважно.

И я побежал, истощенный и израненный. Вперед, не разглядывая местные достопримечательности. Но куда потом? Как я смогу отомстить за последнего брата, имея пустоту в своей жизни? Ее необходимо было заполнить, иначе она обглодает мое тело похуже любой болезни. Нужно податься в такое место, где имелось достаточно возможностей и причин, чтобы положить конец грешному пятну на карте нашего мира. Лишь один город не имел себе равных в этом плане. Главный перекресток всех путей, караванщиков и компаний — Столица. Там я смог бы обрести себя, найти ту ниточку, что соединяет меня и мое предназначение.

Спустя какое-то время, пока я самоутвердился в сказанном, мои боты привели меня к еще одной лесенке. Довольно далеко от места падения: скорее всего это был выход.

Я начал жадно забираться по ней, тяжело хватая местный воздух. Силы иссякли, рана на плече зудела, но я продолжал. Исследуя каждый сантиметр железа, мои руки продвигались по вертикальным перилам. Ноги карабкались выше и выше. Глаза полыхали, смотря на потолочный люк, который придется сдвигать. Я знал, что останавливаться нельзя, и поэтому ускорил шаг. Меньше чем за час я сделал вторую ошибку, которая могла стоить мне жизни. Тяжело поставленная ступня оборвала ржавую ступеньку, и я полетел вниз.

* * *

И лишь капли стекают со стенок бывшего метрополитена. Легкий ветерок проносит их дальше по тоннелю. Прямо на мое лицо, наблюдающее за длинной щелью в бетоне. Оно замерло в ожидании спасения, слегка светится от падающего света приоткрытого люка и ощущает холод отравленной воды. Я лежу, закованный болью, посреди рельс и хлама, поросшего мхом. Казалось, я скоро сам впишусь в местную экосистему мокриц, растений и грибов. Интересно, что на мне вырастет: белоснежный цветок, что до конца жизни последует за светом, или гнильцы — плодовитые и вонючие грибочки. Может, это будет просто мох, как напоминание моей посредственной жизни. Вроде не ядовитый, растет и растет себе. Никому не сдался.

Мысль за мыслью сменялась внутри, иногда оставляя место для медитации. И тут появилась еще одна: если за мной гонятся, а я разлегся тут посреди тоннеля, думаю, преследователи не прилягут рядом. Просто застрелят — быстро и легко. Не надо будет корчиться от боли в ноге. Но тогда моя жизнь была напрасной — тоже аргумент. Пролежав какое-то время в своих фантазиях и воспоминаниях, взвесив все за и против спокойного или не очень сна в метро, я решил, что надо. Сука. Бежать.

Я поднял свою голову и сразу упал: подскочило давление. «Не семнадцать лет уже, — сказал я себе». Надо по-тихому, осторожно. Рана сзади слегка кровоточила, поэтому пришлось опираться сначала на руки, а только потом на правую конечность, аккуратно подтягивая левую. Я поднялся, держась за лестницу, и попытался встать на первую ступеньку — получилось. Крепко обхватил боковые перила перчатками, чтобы не переносить вес на левую ногу. Так и пошел до конца, пока не уперся в металлический люк. Сдвинул его одной рукой, но выбраться сразу не смог.

Меня тут же залило солнечным светом, обжигающим глаза. На секунды я полностью ослеп. Зажмурился и склонил голову, будто прося прощения у звезды за содеянное. Через минуту меня отпустило, я бегло вылез и осмотрел открывшийся мир. Одна пустыня без единого деревца: только кустики мелькают вдалеке, смешиваясь с силуэтами одиноких домиков. Солнце и выжженная земля — Пустошь, как мы ее называли.

И я побрел по ней. В поисках мести.

Глава 2. Пустошь забирает слабых

Резвая ящерка мелькала среди камней. Выползла, чтобы погреться в лучах утреннего солнца. В это время немного желающих разделить ее на завтрак, и она спокойно поднялась на самую высокую точку в округе. Здоровый кусок железобетона, что бросили тут как напоминание прошлому. Он совсем не в одиночестве отбывал свои деньки. Это было излюбленным местом ящериц, которые наслаждались солнечным купанием, и насекомых, что скрывались от дневного зноя. Не говоря уже о караванах. Солнце заставляло их часто останавливаться в тени, чтобы передохнуть и пополнить запасы у мелкого ручейка. Перед этим следовало убедиться, что вода пригодна, а на противоположном берегу не целятся в лоб. Впрочем, ни караванов, ни рек здесь не было.

Истоптанные вьючными животными тропы находились далеко: в более благоприятных для торговли местах. Там еще сохранились устья рек, вокруг росли низкие кустарники, сменяемые редкой травой. Где-то можно было встретить отголоски бывших дорог и придорожных забегаловок. В них уже не устроишь ночлег, но привал сделать можно. Особенно уставшему от десятичасового перехода отряду. Главное, не наткнуться на посторонних. Зверей или бандитов.

Такие караваны нередко сопровождали разведчики и охранники, отвечавшие за безопасность. Первые служили каравану глазами. Осматривали местность на километры вперед, дабы исключить возможность потерять все добро. Вторые держались товаров: их задачей была защита. Оружием, телом — неважно. Если дорога пройдена гладко, то им выплачивали премию. Не совсем гладко: два варианта. Либо ты умирал, и деньги сжирали мутанты вместе с караваном. Либо погонщик отдавал концы: монеты можно было прибрать к рукам.

Собственно, сам погонщик контролировал все происходящее, в особенности скот. Почти всегда он отвечал своей шкурой перед торговыми компаниями, реже — являлся владельцем личного каравана. В таком случае у него в запасе появлялась бесконечная харизма и сила воли. Иначе никто не желал каждодневно рисковать в Пустоши. Деньги, конечно, меняли положение дел. Ручки сразу тянулись вверх, на коленках заключались контракты, а походные рюкзаки шатались за спиной.

Хотя земля была протоптана, и караваны покорно шли по ней, никогда нельзя исключать шанс нападения. Многие решались начать свое дело, но судьба распорядилась, как всегда, ни с кем не советуясь. Напоминанием о таких отважных погонщиках стали разбросанные кости и деревянные ящики. Каждый километр дороги представляет собой маленькую историю и кусочек прошлого: величия, бедности, безысходности и смирения. Вокруг да около валялись черепа, пластиковый хлам, что не смогли поглотить звери. На замену не растущей траве приходили стекляшки, стреляные гильзы, точно градом укрывавшие землю.

Я неожиданно проснулся от скачущей по коже ящерицы. Видно, мой темный броник казался ей очередным горячим валуном. Отряхнувшись от пыли и остальных тварей, я взялся за голову. Она трещала, не давая вспомнить, что произошло и почему мое тело зарылось в песок. Люка, через который я покинул метро, рядом не наблюдалось, как и любых бетонных строений. Ни знаков, ни ответов. Одни только вопросы вылетали сквозь пересохшие губы. Я осторожно взглянул вверх. Солнце только встало — значит мне удалось выйти из Грешницы незадолго до восхода. Или… Целые сутки назад?! «За день я бы не выжил — это точно, — подумал я и попытался встать на ноги».

Жажда постепенно брала свое. Нулевая реакция, ноющие конечности и затуманенный рассудок мешали движению. Меня шатало, как любого торчка. Только наркотиком была обычная газировка, которую в Пустоши не сыщешь. Встречались грязные ручьи, сменяемые такими же грязными лужами. Каждый из них мог решить проблему «ломки» и добавить новые. Например, отравление. Но какое дело до состояния желудка, если основная цель — выжить.

При таком раскладе полуденная жара закопает меня раньше, чем любые охотники за головами. Но гнались ли они? Рыскали в метро, шурша автоматами? Ждать ли засады в ближайшем городе? Меня снова атаковали вопросы. Наверное, я последний выживший из Оханы — так величали нашу Семью и брата. А пока жив хотя бы один — живет и Семья. Это значило, что меня попытаются найти и закопать. Нельзя передать словами, как я негодовал из-за этих обстоятельств.