Надежда Республики

Мой живот урчал, да и восходящая луна со спиной твердили, что пора на ночлег. Почти без слов, я заселился в тот мотель, на который мне указывали в офисе. Бабушка за столиком показала, куда можно положить свои кости, где скинуть одежду и одеться во что-нибудь поприличнее. Где есть и где есть туалет. В моей комнате бабка открыла шкаф с новой формой и роскошной бронекурткой, которые предназначались, конечно же, мне.

Это был бесподобный подарок, словно сигарета после прелюдии. Я затягивался им еще пару минут, пока не грохнулся на постель. На обшарпанном потолке висел вентилятор, медленно обдувал мое тело, ножки, которыми я дрыгал от счастья. Это была минута эйфории, под конец которой я заснул. В надеждах увидеть ее еще раз. В мыслях, как скоро продолжу дорогу мести.

Кошмары беспокоили меня и этой ночью. Их прервал дым, ворвавшийся в комнату. Скапливаясь у того же вентилятора, он почти дошел до высоты кровати. Мне пришлось покинуть покои и выбежать из здания. Я находился в состоянии полусна, все события той ночи, когда я выбегал из притона Шмотти, смешались внутри, и я испытывал дежавю.

На горизонте горела ферма. Пламя распространялось с ужасающей скоростью и приковывало взгляды всех, кто собрался на улице. Отчетливый визг свинушек прошелся по городу, пока мы, наблюдатели, не увидели ошеломляющий взрыв. Что-то сдетонировало в горящем свинарнике — черные доски полетели вверх, в воздухе осталась красивая шапка от взрыва, доносилась вонь гари и подгоревшего бекона. Все люди стояли с раскрытыми ртами. После подрыва они разделились: единицы побежали к свинопасу на помощь, а остальная часть стремилась уйти как можно дальше. Только я подумал, что в этом могла быть вина моих забытых мин, как меня сбили с ног. Я упал в грязь и, по-видимому, снова отрубился.

— Эй, ты. Ты живой? — меня попинали ногой. Я повернулся к источнику звука — свет восходящего солнца ослепил мои глаза.

— Поднимайся, парень. Сильно впечатлительный, что потерял сознание? — продолжал бормотать какой-то прохожий.

Я смог подняться на ноги. Когда у меня получилось посмотреть на чистое небо, я обернулся к ферме, чтобы оценить повреждения.

— Черт… — сказал я вслух.

— Тот, кто это сделал… надеюсь, их найдут и повесят. Сволочи такие…

Дальше я не слушал, потому что замер от увиденного. Хлев и пара деревянных строений просто исчезли. Столб дыма поднимался, указывая на их прежнее расположение. Уцелела половина того самого дома, где грохнулся Чечес.

— Он жив?.. — спросил я между строк.

— Да… он не выходит из здания, — после паузы ответил незнакомец и покинул меня из-за бессмысленности нашей беседы.

По улицам шли единицы с цветами. Блеклыми, почти засохшими пережитками прошлого. Вроде никто не умер, но любая трагедия объединяет людей. Сочувствие, скорбь и страх сковывают население, готовое отдавать потерявшему. Для свинопаса этой потерей не был кусок здания или бизнес. Для него ударом была бы утрата свинок. Не считая упомянутого «малого», конечно.

Я понимал, что причастен к этому всему самым прямым образом, хоть и был курьером. Просто выполнял указания компании, которые обернулись катастрофой. И она пока что не закончилась. Недалеко от офиса Рины скопилась толпа возмущенных людей, они кидали различные вещи в наемников. Камни, палки и бротошку. Среди торгашей, вояк и фермеров выделялась одна низенькая фигура, командующая парадом. Седовласый мужчина, который вешал лапшу на уши и подгонял население. Даже сейчас у него тлела сигарета в руке.

— Гогель, скользкий жук… — шепотом проговорил я, начиная свой путь из города долой, так как, видимо, на меня тоже открылся сезон охоты.

Ветер разносил пепел и пыль, а меня занесло прямо к дверям моего мотеля. Тут был второй, более парадный вход, вывеска над которым гласила «Шалая забегаловка». Надо забрать вещи, так что я ринулся внутрь, не ожидая никого встретить. Однако встреча произошла: бар заполнился другой недовольной толпой. Здесь седовласых фермеров не было, но… на меня обратил внимание рыжеволосый мужчина средних лет с лишним весом. Элегантные очки и разные украшения говорили о статусности.

— …АХ-ХА-ХА! Рина, да кто она такая? Не смешите меня, в нашем городе девушка не может управлять караванной компанией! Пф-ф, только представьте ее на должности министра, мэра. Это смешно! — гоготал он на свою аудиторию подвыпивших и готовых к действиям мужиков. Неудивительно, что ни одной девушки в его окружении не виделось

— В двадцать первом году, когда она начала споры с Грешницей, все было предельно понятно: ее компании ко-нец! Она сдулась, посмотрите. Ах! — смеясь, поперхнулся он. — А вот, скажите, ваше отношение к Рине?

Я понял, что указывают прямо на меня, еле идущего, побитого кабана, у которого заколотилось сердце.

— Я не имею к ней отношения.

— Все имеют, хах! Даже эта столешница имеет, потому что, — он постучал по ней, — наша владелица караванной компании!

В баре стоял гогот. Продолжительности его было достаточно, чтобы рыжеволосый осмотрел меня получше и заметил блеск жетона, мою одежду, руки.

— Так ты тот самый курьер, который угробил Чечесу ферму?..

— Я?! Я тут проездом.

— Да-да, так что же у нас получается. Вот, посмотрите, типичный сообщник Рины, которого она использовала как свою куклу. Ничего нового мы не узнали, потому что ее методы известны каждому в городе. Каждому!

— Наглая ложь, я не знаю ее.

— Пха-ха, твоя попытка замести следы ПРОВАЛИЛАСЬ с треском! Все факты работают против тебя, — он замахнулся, и бутылка из его рук полетела в мою сторону. Я попятился, но не от страха. — Ах-ха, ык. Ты, ты просто не дорос до понимания, что Рина пользуется любыми предоставленными возможностями для ведения грязного бизнеса. И, как можно заметить, ты, как бы тебя там не звали, теперь его часть.

— Что ты несешь?! Ты вообще кто? — скривился я.

— Я кто? Я в представлении не нуждаюсь. Целый город благодарен мне за маис, а народ кличет Лунаром…

— Матарио Лунар?.. — перебил я.

— Ты посмотри, учится неместный. Пха, да ты стоишь хоть тех денег, которые всунула Рина? Нравится быть ее проститутом? Не подскажешь, сколько она заплатила?

— Двести монет за то, чтобы назвать тебя законченным идиотом.

— ПХА-ХА-ХА! — его прорвало, как и толпу рядом. — Твоя одежда и мозги не стоят и початка маиса, не то что республиканских монет. Ты проиграл эту игру, скоро ни тебя, ни Рины в ней не будет. Я выведу каждого из тех, кто мешает городу развиваться и вдыхать в него республиканские идеалы.

— Идеалы Беланже тоже считаются? — в моей голове всплыли документы, которые лежали в сумке.

— Кого?! — на секунду потерял свой приличный образ Лунар, а после вернулся к нему с новой силой: — НЕ СМЕШИ меня! Ах, с такими ворами и преступниками тебе сидеть. Это кредо твоей жизни, только твоей, запомни его. Ты просто ду-урачок.

Фраза, ставшая последней из его уст в мою сторону, разделила мою самооценку на «мне все равно» и «в чем-то он прав».

— Нет времени, парни, на таких выродков. Гогель что, один будет добиваться справедливости?! — завершил рыжик и продолжительно засмеялся, поперхнулся и откашлялся. После рассмеялся снова.

Вся таверна покинула место действия в надежде отыскать Рину и что-то с ней сделать.

Мне хотелось побыстрее уйти из этого ада, взять вещи и сбежать из города. Почему они не застрелили меня или арестовали? Столько наемников, фермеров с вилами, оружием, но никакого насилия. Может, в более приличных городах устраивают суды? Эта загадка присоединилась к моей библиотеке тайн сего мира. От нервозности я потянулся в карман за сигаретой, но потом вспомнил, что ни разу не курил.

— Дать закурить? — неожиданно обратился старик, предложению которого я был несказанно рад. Его лицо не выглядело знакомым, но таким душевным и одновременно готовым закончить свою жизнь. Словно он приходит в таверну в надежде схватить сердечный приступ из-за водки. Но вместо того, чтобы пить алкашку, он смотрел на меня.

— Да… — дрожащим голосом ответил я и взял сигарету. Старец присел рядом, жадно наблюдая, как я давлюсь дымом.

— Цирк выехал на гастроли. Не бери всерьез сказанное им, этот человек не видит дальше своей земли с маисом. Он не поможет продолжить дорогу…

— Что?.. Что вам известно?! — сжался я.

— Слухи летят быстрее пули, мой мальчик. Как минимум два человека в Паддоке знают, что ты единственный выживший из своей Семьи. Не бойся, у меня нет намерений везти тебя обратно — наоборот, я желаю помочь, ведь дорога, которую ты избрал… — он все же сделал пару глотков водки, чтобы закончить сказанное.

— …она лежит далеко за границами твоего понимания. Я могу провести тебя до одной остановки, а дальше наши пути разойдутся. Ты, я уверен, сэкономишь время и составишь мне хорошую компанию. И пойдешь прямиком до Столицы. Ну, что скажешь?

— Вы кто?..

— Меня мало кто знает в Паддоке: чужак я тут. Сам родом из Столицы, а позже переместился в Щель, здесь неподалеку, — старец махнул в сторону какого-то окна, — туда я и направляюсь.

— И почему я вам должен верить? Хоть одному слову?!

— Я знаю фамилию твоего отца. Однако никогда его не встречал, к моему сожалению. Уж слишком коварны бывшие тоннели метрополитена.

— Фамилию?! — я закашлялся от сигареты и удивления.

— Китан. Инната.

— Инната?..

— Да, «прирожденный»... А насчет продолжения фразы можно спекулировать, ведь ты сам куешь свою судьбу. Пошли, Китан, нам предстоит долгая дорога домой.

Дорога без возврата, как он потом выразился. Я покорно согласился стать ведомым. Одного аргумента было достаточно, чтобы сесть на крючок если не доверия, то неиссякаемого любопытства. О моем прошлом. Отце. Семье. И будущей дороге.

Глава 5. Ненависть не прекращается ненавистью

Сигарета лениво догорала на брусчатке посреди улицы. Сапоги прохожих никак не помогали ей потухнуть, хотя они в буквальном смысле вмяли ее в камень. Все бежали и не останавливались ни на секунду — в тот вечер город не спал. Именно поэтому сигарета лежала в окружении сородичей: таких же окурков, маисовых трубок и бумажных косяков. И было сложно понять, в какую свалку превратился Паддок: есть ли у него будущее и какое оно?

На этот вопрос отвечали толпы людей, стоящие у караванной компании. Все собравшиеся выкрикивали свой вариант развития событий. Все разделились. Время разделилось на до и после подрыва. История пишется прямо сейчас, а мы — ее свидетели и вершители. Те, кто косвенно виновен в происходящем. Я понимал, что я далеко не желанный человек возле той толпы, что мое мнение, мягко говоря, не спрашивали. И если бы меня узнал кто-то помимо Лунара… этот день стал бы последним. Поэтому я, ведомый незнакомым мне стариком, проскользнул мимо всего уличного цирка. Мы шли по узеньким улочкам прямо до его квартиры где-то на окраине города. Ничем не примечательный дом соединялся с разрушенными многоэтажками, которые образовывали городские стены. Из-за окружающих развалин казалось, что здание скоро отправится на свалку истории. Но такая маскировка была кстати. Ведь это место не так легко заметить.

— Сюда, — старик толкнул вялую входную дверь, — когда бываешь везде и сразу, лучше быть тенью.

— Вы от кого-то прячетесь, зачем? — кинул я, поднимаясь по бетонной лестнице.

Он остановился, повернул голову и косо посмотрел, словно меня здесь не ждали. Пару моментов спустя мы продолжили движение в тишине. Но эта тишина длилась недолго: мы поднимались на второй этаж.

Утренний свет заливал квартиру через окна и разрушенную крышу. Проходя сквозь торчащую в бетоне арматуру и нечто, напоминающее черепицу, лучи солнца открывали до ужаса пыльную квартиру. Весь хлам, книги, статуэтки и никому ненужную мебель.

— Это ваша квартира? — осторожно начал я, учитывая прошлый опыт разговора.

— Нет, — старик подошел к столу в конце комнаты и поднес туда блестящую карточку. Стол издал легкий писк, внутри послышалась работа каких-то механизмов. — Нет, я ее проиграл у вот этого человека в карты.

Он достал из шуфляды досье с черно-белой фотографией.

— Если квартира не ваша, то мы что-то хотим украсть?

— Тот человек… давно лежит в могиле, — после этих слов он вынул из бумажек еще одну карточку, уже меньшего размера, и направился в другую комнату.

— А…

Мы зашли в ванную, откуда можно было пройти до кухни через дыру в стене. А после и спуститься по другой лестнице в подвальные помещения. Мои мысли запутались, потому что квартира казалась детской площадкой, лабиринтом. Мы заворачивали по коридорам, поднимались то выше, то ниже. И всякий раз я сбивался, считая этажи. В конце концов старец уперся в ржавую дверь, которая открывалась новой карточкой. Пару попыток, и мы вошли в мастерскую.

— Мы не задержимся здесь, у нас не так много времени. Так что советую воздержаться от еды, — он говорил и одновременно накидывал хлам с верстаков и стеллажей в походные сумки. Конечно, в этот список входили и консервы, на которые я жадно смотрел и глотал слюну. Но больше всего мое внимание привлек арсенал мастерской. Нет, тут не висели десятки винтовок и комплектов брони за стеклом. Полки не трещали от боеприпасов и гранат. Вместо этого на стене висела одинокая энерговинтовка. Даже тусклый свет не мешал разглядеть ее изгибы и причудливую конструкцию. У нее нельзя было выделить привычных частей. Тонкий ствол и газовая трубка более походили на рифленый тюбик, а на ствольной коробке искрился пламенем незнакомый мне энергетический блок. Винтовка висела в напоминание старой истории.

— Это единственное, что осталось от владельца квартиры. Ни записок, ни праха. Тому, кто его убрал, почти удалось уничтожить память о нем, — дедок снял энергооружие и повесил его за плечо, а мне выдал непонятную винтовку, которую я не встречал в своей жизни, и новую сумку с пожитками. Мое оружие, по сравнению с АК, было укороченным, а магазин и спусковой механизм находились позади спускового крючка. Разве так можно было?

— Что случилось с этим человеком? — спросил я про владельца апартаментов, рассматривая свое новоиспеченное оружие.

— Узнал слишком ценную информацию.

— Что случилось с этой информацией?

— Осталась в могиле, — выдержал паузу старик. — В тот день мы договорились встретиться, но он не явился в назначенный час. И я понял, что пора заканчивать свои дела, ведь одним камнем русло не изменишь.

Мне хотелось подобраться к вопросу о моем отце, но как это сделать, я не знал, поэтому продолжал балаболить по поводу увиденного.

— Дела с Республикой?..

— И она тоже туда входила. Честно говоря, мне давалось с трудом проворачивать у нее за спиной разные аферы. И в конечном итоге на меня все равно выходили люди с тонкими намеками закончить. Ты играешь либо за Республику, либо против нее, как ваши семьи в Грешнице. Я был между, — он задумчиво покачал головой. — Такого варианта никто не мог терпеть. Республика поставила ультиматум смертью информатора.

Мы спокойно собирались дальше, обдумывая сказанное. Скорее я погрузился в мысли, когда старик просто вспоминал старые годы, ностальгировал. Я боялся, что мне не удастся выйти из Столицы живым: из меня вытянут все сведения о всех людей в Грешнице. Используют и выкинут, как…

— Пошли, пора, — прервал меня дедок после того, как у него на руке загорелся индикатор. Точнее на его часах. — Похоже, в этом городе становится слишком жарко, чтобы здесь задерживаться.

— Что случилось?

— Не знаю и не хочу знать. Узнаем из слухов.

— Я не хочу, чтобы Рине кто-то навредил.

Эта фраза его быстро рассмешила.

— Ты не по тому адресу попал. Ей может навредить только один человек — она сама.

— Надеюсь, что все будет хорошо.

— Не надейся. Знай.

После мастерской мы зашли в темную каморку, до потолка забитую бочками. Символ на них указывал, что там содержались химикаты. Или все еще содержатся — этого я не знал. Лишь аккуратно ступал между ними, чтобы вдруг не задеть их своей неуклюжестью. Последняя дверь вела в заваленный проход, что теснился между двумя многоэтажками. Он не был изящно спрятан между складками ландшафта и не располагался в пещере. Просто какой-то идиот въехал грузовиком прямо в стену Паддока. Машину сплющило, а прицеп завернуло в сторону. Это и маскировало проход от посторонних глаз. Так мы и вышли из города незамеченными.

Ветер захватил мое дыхание и сковывал не только разум, но и телодвижения. Я почувствовал дрожь, острую боль в месте, где мне кололи стимпанк, и голод. Мне пришлось остановиться, чтобы восстановить работоспособность хотя бы одной части тела. Хотя бы ног.

— Пустошь, — заметил старец мое промедление. — Сразу понимаешь, когда ступаешь на ее территорию. Здесь так одиноко, как будто вся она принадлежит тебе одному. Но как только ты это осознаешь, она заберет твою жизнь.

— Я уже иду, просто… просто я…

— Да, ты привык жить в городе, в социуме. И его стены захватили тебя еще на пару дней: Паддок был качественным наркотиком. Я тебя понимаю… — он тихо задрал штанину коричневых брюк и показал свою ногу. Но, там не было ничего живого. Ничего, кроме металлического стержня с проводками.

— Это протез, не пугайся, — продолжил дед после моих вопросительных взглядов, — титановый, крепкий, служит уже десяток лет. И, знаешь, я почти забыл, что Пустошь забрала у меня ногу. Это была ошибка, которую я не хочу допускать во второй раз. Ты сам проделал нелегкий путь из Грешницы, полагаю. Так ведь?

— По правде говоря, я почти умер.

— Пустошь не прощает тех, кому там не место. Звери, рейдеры — кто тебя так?

— Все сразу. Сначала вудог, — я наконец-то ступил вперед, и мы начали движение в сторону, как я думал, Столицы. — А после меня спас какой-то караван, на который напали мародеры.