Квантовая зависимость

Седоватый Анатольевич резво поднялся и, подойдя, встал за спиной Ежова. Владимир Львович отклонился для удобства читающему, да и его самого интересовала мимика Анатольевича. Но Сёмкин в процессе лишь хрипловато дышал над ухом, не торопясь, фильтруя письмо редактора и напрягая Ежова табачным запахом. Его сорокапятилетнее серое лицо, до синевы выбритое вокруг рта и на массивном подбородке, с крупным носом, чёрными лохматыми бровями, мешками под глазами, плавно переходящими в широкие обвислые щёки, будто те раскатали скалкой, как тесто под пельмени, словно застыв на морозе, ничего не выражало при чтении. Ежов, не вытерпев, спросил первым:

– Ну, что скажешь?

– По-моему, тебя послали, хотя и не факт… – многозначительно изрёк Анатольевич, выпрямляясь и поправляя большой узел тёмно-бордового галстука, – но меня сейчас беспокоит другое, оттого затекстовую мысль не улавливаю.

– Я и вижу, ты сегодня с утра не в себе.

– Забыл предупредить шефа, что москвичи приедут с утра, а не в обед, – прояснил свою озабоченность Сёмкин.

– Ну и что, ведь не приехали ещё?

– Звонили, едут, – отвечая, Анатольевич возвратился на своё рабочее место.

– Предупреди сейчас.

– Поздно, на ковёр Сашеньку вызвал…

– Ну и что, сильно зверствует?

– Иди, послушай…

Владимир Львович, не имевший привычки подслушивать, но всегда доверявший Сёмкину, зная по опыту, что тот не станет на чём-то понапрасну заострять его внимание, моментально переключился на офисную тематику. Забыв о личном, он вышел в пустующую приёмную и мягко, будто артист на сцене для зрителей, подкрался к двери начальника. Ожидал услышать повышенный тон и мат, а тут… постанывание в такт ритмичному поскрипыванию… И в этот напряжённый момент, у стоящего сзади Сёмкина заработал рингтон мобильника, звонили с вахты первого этажа, как обычно предупреждая по телефону о посетителях, но эффект создали грандиозный. Лицо Анатолиевича ещё больше посерело, можно сказать, что оно на глазах поменяло цвет с синюшного на белый.

– Выручай, дружище! – взмолился Сёмкин, уставившись безумными глазами на Ежова.

– Так что делать?! – слегка запаниковал и Ежов.

– Давай к лифту и покатайся! – скомандовал Сёмкин и, в качестве напутствия, стукнул Владимира между лопаток тяжёлой пятернёй так, что из тёмно-оливкового пиджака Ежова вырвалось серое облачко пыли, как мука из халата мельника, будто всё не вычищенное супругой за год собралось в месте удара.

Владимир Львович метнулся по коридору, как школьник на переменке после звонка, словно ему не тридцать лет с хвостиком, а тринадцать-четырнадцать. Замедлился уже в лестничном вестибюле. У дверей лифта стояли двое: молодая сотрудница в мини-юбке и полупрозрачной белой кофточке, рекламный агент из соседнего офиса, и мужчина с деловой сумкой на правом боку, едва цепляющейся длинным ремешком за плечо, скорей всего, её клиент. Поздоровавшись, Ежов поинтересовался, давно ли ожидают лифт. «Минуты три стоим», – ответила девушка, переступив красивыми ножками в чулках телесного цвета. Владимир Львович, не раздумывая, рванул обратно, но не в приёмную, а напротив, по коридору – в бухгалтерию, где и начальствовала Александра Александровна.

– Девчонки, спасайте! – с порога крикнул он двадцатилетней румяной Инночке и миловидной, полненькой и уже давно перешагнувшей последний рубеж бальзаковского возраста Марии Ивановне.

– Вытащите свою начальницу под любым предлогом от шефа, мы с Сёмкиным не можем, ибо с раннего утра биты Евгением Иванычем, а тут к нему гости внизу из Москвы, а он не знает, – импровизировал на ходу Ежов.

– С вас шампанское! – деловито произнесла кассир Марья Ивановна, и её правая рука, вся в кольцах и перстнях, потянулась к телефону.

– Коньяк, что вы задолжали нам, пойдёт в зачёт! – торговался Владимир.

– Хорошо, – согласилась кассирша, поправляя мелированный локон, прежде чем приложить трубку к уху.

Ежов не стал слушать телефонной беседы, вернулся в приёмную. Минут через пять из кабинета шефа вышла пунцовая главбухша, в тон своего эффектного малинового платья прямого покроя с вырезом горловины «лодочка» и рукавами три четверти. Не поднимая глаз, с прижатой к груди чёрной папкой и с телефоном в руке, она стремительно шагнула в коридор чёрной остроносой туфелькой на среднем каблуке, в проёме кокетливо мелькнул хвостик её рыжей косы с фиолетовым бантиком на конце. Вид у неё был приличный – не потрёпанной курицы, как ожидалось Ежову, ведь её приверженность к женственному стилю и положение в фирме не позволяли рассчитывать посторонним на иное видение. «В этом и есть вся Сашенька! – восхитился Владимир, а затем неожиданно подкорректировал ход своих мыслей, бросив взгляд на сексуальные ягодицы под малиновой тканью, оценил: – Шурочкино кредо!» Сёмкин тут же нырнул за двойные двери начальственного кабинета исправлять положение с московской делегацией.

Вечером Сёмкин проставлялся за спасение бутылочкой сухенького. Это было обычным делом, как и во многих фирмах, слегка расслабиться после напряжённого трудового дня. «Релакс» – дал меткое название такому процессу Сёмкин. По негласной традиции пить пиво в офисе запрещалось. «У нас не пивнуха», – ругался шеф. Крепкий алкоголь – только на троих. Начальство иногда возглавляла Релакс, и тогда опустошался шкалик коньяку или водки. Были совместные процедуры с бухгалтерией – здесь варианты: шампанское, коньяк или то и другое. Сегодня пили вдвоём, все уже разошлись, оттого благородное вино и минимум сервировки, закусывали шоколадкой. Естественно, разговор пошёл о начале рабочего дня…

– Вот ты в писатели стремишься, – после первого осушительного глотка заговорил Анатольевич, – а простых вещей в людях не замечаешь. Нужно тренировать взгляд, любить подсматривать за людьми, как делал Максим наш Горький, всегда в жизни пригодится, да и для писателя самое то.

– Я в жёлтой прессе не собираюсь авторствовать, – защищался Ежов. – Да и не видно, что они любовники…

– А они не любовники…

– То есть как?

– Я и говорю, нужно быть проницательней, – продолжал туманно изъясняться Сёмкин.

– Анатольич, не води за нос, выкладывай! – потребовал Ежов.

– А что тут выкладывать, гарем у нас производственный, – просто и без затей охарактеризовал ситуацию Сёмкин. – Раз-два в месяц имеет каждую сотрудницу фирмы, заметь – на добровольной основе. Так он депрессию гасит.

В мыслях Владимира Львовича моментально развернулись сексуальные образы не кокетливой Инночки, а аппетитной Марьи Ивановны, сорокапятилетней молодой бабушки с закруглёнными формами. Он уже хотел уточнить у Сёмкина о кассирше, но тот опередил его:

– Да-да, все без исключения, кто не желает – на выход…

– Думаешь, почему у нас нет секретарши? Этот тип работников, что жёны дома, ревнивы и скандалистки. Были у нас до твоего прихода две попытки завести их – не сложилось, не выдержали, начали склочничать, пришлось уволить.

– Мрак!

– Ты смотри там не вздумай писать на такую тему, – предупредил Сёмкин.

– Я пишу фантастику, проза меня не интересует.

– А тут жизнь, как фантастика, – засмеялся Анатольевич, разливая остатки вина по фужерам. – Давай лучше твоим ответом из редакции займёмся, там мысль какая-то за текстом, словить её утром пытался…

Допив вино, они стали заново просматривать рецензию.

– Ну, я же говорил, разводят тебя на деньги, направляя в агентство.

– Я думаю главному написать, прояснить статус этого Ивушкина.

– Вот это правильно, так и действуй. А вообще, тебе с этим Ивушкиным нужно дружбу заводить, я советчик плохой, – подытожил Сёмкин. – А, что домашние?

– Для них я – белая ворона со своими писаниями, прослушать даже не хотят, не то что читать.

– Понятно, значит, я слушатель для тебя, как в том фильме.

– Выходит так.

– Замучаешься проставляться, – засмеялся Сёмкин, обнажив редкие зубы с желтоватым налётом, то ли от табака в связи с многолетним курением, то ли от чёрного крепкого чая, употребляемого многократно за день, но уж точно не от спиртного. Разве может сухое столовое вино, употребляемое пару-тройку раз в неделю, так раскрасить зубы? «Да, ни в жисть!» – так ответил Анатольевич, если бы его спросили на такую тему.

«Здравствуйте, Александр Владимирович.

Огромное спасибо за отзыв на мою работу, как я понимаю, Вы могли его мне и не прислать.

В основном я согласен с вашими замечаниями и постараюсь их исправить (уж там как получится).

Пишу по горячим следам, оттого, возможно, эмоционально, но так как у меня нет опыта общения в таких случаях (с рецензентами, корректорами и редакторами), кажется, что отвечать должен немедленно.

Теперь по существу отзыва.

Мне хотелось уточнить по началу, которое затянуто, а именно – тексты про Древний мир и историю карт также подлежат сжатию?

Про повтор трёх последних страниц – досадная случайность, подгонял под технические требования издательства и вставил текст дважды (поверьте, сам озадачен).

Про Аркана. Аркан – это «камень» на душе человечества, который уже не убрать. И он должен быть, иначе забудут. (Здесь символизм, хотя блуждающие камни в действительности на земле присутствуют.)

По мифологии бог наказал Аркана бессмертием, но ему нет нигде места, он «неприкаянный». Значит, его не должно быть ни в «правильном мире», который каждый пытается создать для себя, ни на «грешной земле», тогда получается, он где-то на «переходе».

Есть объяснение на стр. 176 про Аркана в диалоге Алёны и Зелёновы, почему он оказался в Красноярске.

В принципе идея развернуть в прологе «сказку» об Аркане интересна, но вот что выходит, пропадет таинственность, всё жевано и пережёвано, а так, глядишь, полезут молодые в «Инет» искать, кто такой Аркан, и пойдут дальше по цепочке.

С уважением, Владимир Ежов».

Анатольевич одобрил послание рецензенту, называя его на свой манер – рецензором. Составили письмо и главному редактору, на том и остановились. Вино закончилось, и время поджимало, пора по домам, семьи ждут.

Уже на следующий день пришёл ответ от Евгения Щвеца, обязывающий Владимира Львовича работать с ответственным редактором Ивушкиным.

А через пару дней получил ответ и от Ивушкина. И вот тут-то у них пошло дело…

«Здравствуйте, Владимир!

[RE (цитата из предыдущего письма): Мне хотелось уточнить по началу, которое затянуто, а именно, тексты про Древний мир и историю карт также подлежат сжатию?]

Не думаю – это интересно. Но сюжет должен раскручиваться с первых страниц, как в детективах. И какие-то провалы и неумелости героев при знакомстве с персонажами надо оставить, так достовернее. Мастерство автора в том и сказывается, чтобы «закрутить» сюжет.

[RE: Про Аркана. Аркан – это «камень» на душе человечества, который уже не убрать. И он должен быть, иначе забудут. (Здесь символизм, хотя блуждающие камни в действительности на земле присутствуют.)

По мифологии, бог наказал Аркана бессмертием, но ему нет нигде места, он «неприкаянный». Значит, его не должно быть ни в «правильном мире», который каждый пытается создать для себя, ни на «грешной земле», тогда получается, он где-то на «переходе».]

В романе этого нет, вот из этого можно развернуть историю об Аркане. Одно "но" – роман научно-фантастический, а бог уже мистика. Из смешения жанров хорошего не получится, недаром Аркан у вас оставлен в тумане. Тут нужно что-то придумывать.

[RE: Есть объяснение на стр. 176 про Аркана в диалоге Алёны и Зеленовы, почему он оказался в Красноярске.]

«Тех, кто бывал на переходе, Аркан не оставляет в покое»? А почему?

[RE: В принципе идея развернуть в прологе «сказку» об Аркане интересна, но вот что выходит, пропадет таинственность, всё жевано и пережёвано.]

Да, в начале лучше загадочнее. С подробностями об Аркане и другом карточном раскладе Алёна может в «параллельном мире» ознакомиться, но это тоже будет «сказочка». А окончательное разъяснение в финале.

[RE: …а так, глядишь, полезут молодые в «инет» искать, кто такой Аркан, и пойдут дальше по цепочке.]

В конце романа надо расставить точки. Кто убийца, кто Аркан, и зачем всё это? Иначе никуда не полезут.

Успехов в работе, Александр».

Пришлось Ежову соглашаться с Ивушкиным. А что делать? Сотрудницы фирмы принимают условия шефа – получают хорошую зарплату, так и ему: чтобы продвинуться к публикации, придётся поступиться принципами и писать под диктовку ответственного редактора. Начальник Евгений Иванович – милый пятидесятилетний толстячок с надутыми щеками и тонкими мускулистыми конечностями, про таких в народе говорят: «Пузырь на палочке». Его круглое туловище с первым номером размера грудей, широкая спина с отсутствием признаков талии, не безобразный, но заметный животик, для солидности, как он сам поясняет, вступали в диссонанс с худыми ягодицами, одним словом: узкая попа соответствовала юношескому возрасту. Рыхлое лицо с плавными закруглениями, бегущие карие глазки – маленькие пуговки, красные белки, как у поросёнка, когда употребит спиртное, массивная шея и второй подбородок. Не мачо, толпы женщин на него не бросаются, хотя отталкивающим облик его не назовешь, есть в нём какой-то скрытый природный магнит. Но он постоянно подвержен депрессиям. Ему, видите ли, жить не хочется, соответственно, и работать. И вот нашёл способ бороться с недугом. Так и Ежову, чтобы избавиться от душевных терзаний, стоит пошевелить серым веществом для выработки правильных текстов. Проза жизни.

От всплывшей рефлексии Ежова мир вокруг не менялся, наоборот, он как бы призывал Владимира: «Оглянись, ты же такой, как все, из крови и плоти, не будь инородцем, шагай со всеми в ногу». Но на душе было неспокойно, а в голове бродили странные мысли: «Графоман снаружи оплёван, но чист внутри, а писатель причёсан и надушен, но непонятная сила сжимает грудь, пытаясь выдавить что-то инородное из сердцевины, стискивает так, как пальцы юноши прыщ на лице, пока тот не взорвётся содержимым».

«Бред какой-то! Откуда мне это знать? Писателем я никогда не был», – гасил непонятные мысли Ежов, но получалось как в поговорке – пожар керосином не тушат.

На работе всё по-прежнему: советовался с Сёмкиным, проставляясь за прослушивание; стал более проницательным – не пропустил терапевтический сеанс шефа с Марьей Ивановной. В отличие от своей начальницы, кассирша вышла счастливая, с достоинством поднимая подбородок, с блеском в прищуренных глазах и едва заметной улыбкой на сжатых губах. «Ну прямо Джоконда», – Ежов мысленно в тот момент сравнил натуру с портретом выдающегося художника. Её полноватое фигуристое тело при ходьбе радостно подёргивалось в утягивающем трикотаже тёмного платья классической длины. Вечером Анатольевич ненароком поведал то, что нечаянно обронил ему шеф. На вопрос Ежова о критических днях сотрудниц, Сёмкин изрёк: «Так у них и другие отверстия имеются…»

Промучившись с неделю и ощутив дрейф в сторону писательского контента, Ежов внёс коррективы в процесс: перекроил заново миф, отчитался письмом редактору.

«Здравствуйте, Александр Владимирович.

Примите, пожалуйста, мой краткий отчёт о проделанной работе над ошибками.

В борьбе со стилистическим многословием добрался до 20 главы, а там «Миф о творце», теперь уже можно сказать, камень преткновения.

Отталкиваясь от пятого пункта Вашей рецензии, я переделал этот миф в соответствии с замечаниями, думаю оставить его на прежнем месте, в 20 главе. Хотелось бы узнать Ваше мнение о выполненной работе (миф отдельным приложением в файле «Аркан»), это позволит мне двигаться дальше. Для информации: сократил начало (описание быта деревни), объединил главу 3 и 8. Но самое главное и «серьёзное» – это миф, если Вы его одобряете, то я пойду дальше, поэтому жду вашего слова.

С уважением, Владимир Ежов».

Мучительно дожидался ответа, заряжаясь терпением и мужеством от взглядов сотрудниц. Теперь ему казалось: они знают, что он в курсе их дел…

Привыкая к новому психологическому климату, Владимир Львович стал попадать в неловкие ситуации. Общаясь с Александрой Александровной, обронил невзначай: «У вас критические дни?» Молодая женщина резко повернулась. Её вытянутое лицо с длинным носом, с полноватым, мясистым кончиком, средними крыльями и маленькими ноздрями, с ровной кожей, но неоднородными и частыми веснушками встрепенулось и замерло. Левая бровь слегка опустилась, то ли под воздействием спадающей рыжей массивной чёлки, то ли от формирования мимическими мышцами пристального взгляда зеленоватых глаз. После заметной паузы она уточнила: «Откуда вам известно? И что вы имели в виду?» Стушевавшись и краснея, Ежов пояснил: «Я о чёрной полосе в жизни…» Над ним посмеялись: «Жаль, у мужчин нет критических дней. Они бы не путали… белое с чёрным!»

Назвать несчастливым данный отрезок жизни Ежов не мог, формулировка «критический» подходила ближе. «Жаль, что женщины заняли такой термин!» – сетовал Владимир Львович. Ответ пришёл лишь через двадцать дней.

«Здравствуйте, Владимир!

[RE: Я переделал этот миф в соответствии с замечаниями, думаю оставить его на прежнем месте, в 20 главе. Хотелось бы узнать ваше мнение о выполненной работе (миф отдельным приложением в файле «Аркан»), это позволит мне двигаться дальше.]

Извините за задержку с ответом. Миф прочитал – не понравился. Решил повременить, но перечитал, и впечатление то же.

Я упоминал про бритву Оккама – не надо умножать сущностей. Но вместо упрощения появляются Демиург, Рода, Правд, и всё еще более запутывается. Вспомните миф об Агасфере – всё просто. Почему бы так не об Аркане?

[RE: Для информации: сократил начало (описание быта деревни), объединил главу 3 и 8.]

Сокращение не самоцель, главное – удержать внимание читателя. Зацепили в начале, прочитал он сколько-то страниц, и надо обновление – удержать это внимание дальше. О построении сюжета целые книги пишут. К сожалению, так тщательно работать с вашим романом у меня не получится – просто нет времени.

С уважением, Александр».

Да! Путь к признанию оказался на самом деле тернист. Не представлял Владимир Львович такого поворота, не думал, что придётся ломать себя. И Сёмкин, чувствуя почтовый нерв, вскользь намекнул: не пора ли определяться, отбросив надуманное, продолжить вести привычную жизнь…

Но не удавалось Ежову отбросить дурацкие предрассудки – если стремление к писательству можно так называть. Есть сила воли и понимание текущего момента. Сумел же он преодолеть неприязнь к сотрудникам из-за вновь открывшихся фактов. Простил им всем скелеты в шкафу, хотя и не было у него самого ни шкафа, ни тараканов в голове, но душа-то ныла… Делались попытки не писать, выбросить из головы навязчивые идеи, проследовать из варяг… в князья, то есть из графоманов в писатели… Да! Он уже и квалифицировал себя. Сёмкин поддержал его в этом… опять! Ему казалось, что это самообман: тревожные ощущения проходят не от процесса изложения мыслей на бумагу, а сами по себе, когда о них перестаёшь непрестанно думать, занимая голову текстом. Но… Душа ныла и постанывала, как слабо-больной зуб, вытягивая по ниточке, по волосинке терпение, и когда оно кончалось – дорога к врачу как спасенье. Так и у Ежова: когда сил терпеть не оставалось, то клавиатура и курсор – снимали напряжение. И Владимир Львович снова проявил слабость, продолжил дружбу с графоманией. Его «Матрёшка» ожила, роман в письмах продолжился, подспудно чувствовал – разборных кукол намного больше, чем эти две вскрытые.

«Здравствуйте, Александр Владимирович.

Высылаю Вам отредактированный текст и новый синопсис. Надеюсь, что они стали лучше, потому как исправления вносились согласно вашим рекомендациям.

По поводу бритвы Оккама… У нас просто разные системы взглядов. У Вас присутствуют принципы методологического редукционизма, принцип бережливости. Когда я придерживаюсь нового холизма, т.е. всё, что уже есть, оно должно быть, и неважно, что мы не можем это объяснить методом логики, значит, метод выбран неправильно или несовершенен.

Для примера можно взять аппендикс у человека. Каково его предназначение в нашем организме? Согласно бритве Оккама, он просто не нужен: не выполняет никакой функции и является эволюционным пережитком. Но время идёт, и теперь это представление уже считается устаревшим. Так что я поддерживаю взгляд Аристотеля: «Целое больше суммы отдельных частей».

По поводу Аркана и камня. Камень – интерфейс между мифом и реальностью, т.е., кроме символизма, о котором я писал ранее, ещё один удалённый план, объединить реальное с нереальным. Видимо, мне это не удалось, и Вы на это прямо указали. Зачем пишу об этом? Чтобы меня поняли, не мой текст, а меня – автора, почему именно так, почему упирался… Возникает вопрос, зачем исправлял? Так это я к Вам, а не Вы ко мне, и потом, опыта-то нет. Мне почему-то кажется, что моя искренность действительно внесёт ясность и позволит Вам по-новому взглянуть на моё творчество.

По синопсису.

Синопсис состоит из трёх частей, первые две – требования издательства, от них никуда не уйдёшь, ну а третья часть, собственно, и есть обозрение всего романа. Вам судить, насколько она удачно излагает сюжет произведения.

Надеюсь, что наше сотрудничество не стало для вас обузой, я старался не докучать Вам своими комментариями, но и без них, согласитесь, тоже не обойтись. Какое бы решение Вы ни приняли по тексту, Вам большое спасибо, что приняли участие в его обсуждении, ведь на это, кроме времени, всегда должно быть желание, и оно у Вас было, так мне показалось. А для начинающего автора это уже многое значит.

С уважением, Владимир Ежов».

Интуитивно Ежов ощущал: что-то идёт не так, как должно. Продолжая переписку с редактором, чувствовал и внутреннее раздвоение. Как в народе говорят: на кол не сесть – и рыбку не съесть. Так вот – присаживаться не хотелось. Уступать далее не имело смысла, текст менялся до неузнаваемости, становясь чужим и неинтересным самому автору. Переписанный не один раз – по Толстому: «…с кровью и мясом в чернильнице!» – текст превратился в того самого духа-надсмотрщика, но уже не мистического, а вполне реального. С укоризной говорящего: «Зачем?! Покориться ради публикации? Кому она нужна тогда!»

Но малюсенькая надежда ещё теплилась: вот откроется вторая кукла, и осчастливит взор расписная удача-девица, получит он своё авторское удовлетворенье, и перестанет грызть его дух-самоед. И он продолжал верить в чудо, а переписка измывалась, как проститутка над юнцом с папиными денежками в кармане, зная наперёд, что куш достанется ей задаром, чуть-чуть лишь испачкаются простыни от поллюций.

«Здравствуйте, Владимир.

[RE: Высылаю вам отредактированный текст и новый синопсис. Надеюсь, что они стали лучше, потому как исправления вносились согласно вашим рекомендациям.]

На серьезную переработку романа надо куда больше времени. Просмотрел – чуть лучше, но прежние вопросы остались и появились новые. Зачем в интродукции внук шамана, какое отношение он имеет к основной проблеме романа? Почему какой-то другой Аркан? Так и не прояснен конфликт. И т.п. Это в советские времена над текстом работали литконсультант, редактор, корректор, и все получали жалованье. Сейчас так не будут. Возьмите книгу по технике письма, например Н.Басова "Творческое саморазвитие, или Как написать роман», – и, если последуете рекомендациям, должно получиться. Или в ТА "Симпис", может, кто захочет подработать. У меня времени нет.

Всего наилучшего, Александр».

С интернетом хорошо. Любую книгу достать можно. Последовал совету, обзавёлся Басовым, пока читал – душа терпела. Сёмкин даже заинтересовался: «Почитаю и я на досуге!» Когда Владимир Львович ознакомился, появились новые мысли – воплотил их в текст. Помялся, помялся и снова полез в пасть крокодила.

«Здравствуйте, Александр.

Вы, наверное, успели позабыть о моём романе «Матрёшка», но я решился Вас побеспокоить в крайний раз (слово «последний» у многих не в чести), так как Вы единственный из профессионалов, кто читал мой текст полностью. В соответствии с Вашими рекомендациями я проштудировал Н. Басова «О творческом саморазвитии…», полезная книга, сделал правки в тексте. Теперь конфликт прописан чётче, устранена ошибка «Острова сокровищ», выкристаллизован новый Аркан (я вернулся к истокам первоначального варианта и там сделал изменения), поменялась интродукция и, соответственно, синопсис.