Когда свобода требует

Мама обернулась не сразу. Выключила конфорку, положила лопатку на столешницу, вытерла руки о полотенце. Подошла ближе. Внимательно посмотрела на сына. Взгляд был прямой, даже немного виноватый, но уже без прежней жёсткости.

— Доедете — напиши, — сказала она Итану, быстро обняв его.

Сёстры, что были почти на одно лицо, одновременно подняли взгляды на старшего брата. Тут и Аурелия появилась на лестнице. Девушка перевязывала хвост на ходу и поймала на себе взгляд половины семейства.

Одна из сестёр вскочила первой, забыв про книгу. Подошла к Аурелии шустро, быстро обняла и замерла. На лице девушки появилась улыбка. Хоть она и путала сестёр Итана так же, как трех младших братьев, но эту узнавала всегда. Калиса подняла взгляд на девушку, что была на половину головы выше.

— Ты ещё приедешь? — пробормотала она и слегка отпрянула.

Аурелия улыбнулась шире и обняла Калису в ответ. Но тем временем подняла взгляд на Итана, словно спрашивая у него тот же вопрос. Итан держал руки в карманах джинс и слабо улыбался.

— На такой длительный срок вряд ли, а вот на праздники или выходные — точно, — сказала она тихо, отстраняясь от сестры.

Аурелия внезапно осознала, что относится к Калисе, как к собственной сестре, которой никогда не было. Они проводили каждые выходные вместе. Частенько пропадали в лесу вдвоём, купались, а потом приходили все мокрые и грязные. Марна с Эллиан первое время ругались, но со временем обе махнули на них рукой, когда они в очередной раз повторили то, за что на них ругались. Когда Итана не было, Калиса спала вместе с Аурелией. До поздна читали друг другу книги, а потом обсуждали героев, их поступки, и как они бы поступили на их месте. Сёстрам остался последний год в школе. Потому Калиса взяла с Аурелии слово, что та поможет ей подготовиться к выпускному.

Мила и Глафира тоже обняли Аурелию на прощание, но не более. Они дольше задержались на Итане. Всё-таки старший брат как ни как.

Эллиан подошла к Аурелии последней. Обняла, чуть задержалась, а после отпрянула.

— Береги себя, — произнесла она, глядя прямо на Аурелию. — И его.

Аурелия набрала в лёгкие воздух, а затем кивнула. Короткая пауза. Неловкая, но не тяжёлая.

Итан встретился взглядом с мамой. Несколько секунд — без слов. В её глазах был вопрос. В его — твёрдость. Он едва заметно кивнул. Она ответила тем же.

Он взял сумки и вышел на крыльцо. Аурелия прошла к двери последней. Перед тем как выйти, обернулась на кухню — стол, чашки, свет в окне. Всё было на месте. Как будто ничего не менялось. Только её в этом пространстве больше не было. Когда дверь закрылась за ней, вокруг стало вдруг тише.

Во дворе она выдохнула глубже, чем собиралась. Сама не понимая — стало легче или тяжелее. В далеке, на грядках были Марна с Рейнаром и младшие братья. Они все подняли головы в их сторону, дружно помахали, а затем вернулись к своим делам. Мальчишки, казалось больше баловались и мешали, чем помогали.

Машина мягко выкатились с травы на землю с песком, шины шуршали по сухой дороге. В салоне пахло тёплой кожей и слабым остатком её шампуня. Итан вёл спокойно, обе руки на руле, взгляд был прямой, сосредоточенный. Музыка была выключена. Слышно было только двигатель и редкие порывы ветра в приоткрытом окне. В стекле заднего вида были ещё видны провожающие силуэты.

Аурелия сидела, касаясь плечом двери. За окном мелькали поля, редкие дома, провода, тянущиеся вдоль дороги. Она смотрела вперёд, потом на его профиль — жёсткая линия челюсти, чуть сжатые губы. Он чувствовал её взгляд, но не повернулся к ней.

— В чём дело?

— У тебя ведь квартира… — начала она и провела пальцем по шву на сиденье. — Она маленькая.

Он коротко усмехнулся, переключая передачу.

— Да... Я ведь ещё и переехал. Квартира чуть больше прошлой, но всё равно не сравниться с домом стаи.

Она повернулась к нему, щурясь.

— Я привыкла к пространству. К тишине. К тому, что можно закрыть дверь и не слышать чужого дыхания.

— У меня ты будешь слышать всё, — ответил он спокойно. — Даже если не захочешь. — Машина вошла в плавный поворот. Он добавил, уже мягче: — Возможно, нам станет тесно друг с другом раньше, чем мы думаем.

Он улыбнулся краем губ, но пальцы на руле чуть сильнее сжали обод. Не шутка целиком. Аурелия выдохнула через нос, смотрела в окно, потом снова на него.

— Найдём другую. Лучше. Обязательно найдём. Только мне сначала нужно работу найти.

Он кивнул, не спорил. Она провела языком по губам, будто примеряла фразу, и бросила:

— Ты готов потерпеть меня в роли приживалы?

Он засмеялся — негромко, коротко, без раздражения. Смех был тёплый, живой.

— Ты правда думаешь, что я об этом думаю? — Она пожала плечом, но взгляд оставался на нём. — Мы со всем справимся, — сказал он ровно.

Девушка потянулась к его руке. Касание было короткое, почти случайное — пальцы легли поверх его запястья, где выступала жила. Тёплая кожа. Пульс под пальцами. Он на секунду убрал одну руку с руля, перевернул ладонь и сжал её пальцы. Без слов.

Они смотрели друг на друга дольше, чем нужно для дороги. В этом взгляде не было обещаний, но было согласие.

Потом он вернул руку на руль. Она убрала свою, опустила её на колено. За окном дорога вытягивалась прямой полосой. Аурелия закрыла глаза на несколько секунд, ощущая лёгкую вибрацию машины под собой. Итан время от времени бросал на неё короткий взгляд, проверяя, но не спрашивая.

Дорога тянулась вперёд. И они ехали.

Сначала на горизонте появилась сероватая полоска — неровная, будто кто-то провёл карандашом по линии неба. Потом — крыши, вышки, стеклянные блики. Машин стало больше, они сбивались плотнее, перестраивались резче. Шум просачивался в салон даже через закрытые окна.

— Я успела забыть шум города...

Итан чуть сбросил скорость. Пальцы уверенно лежали на руле, взгляд стал внимательнее — он чаще проверял зеркала, чаще щёлкал поворотником. Машина перестала плыть — теперь она двигалась рывками.

Аурелия выпрямилась на сиденье. Рука, лежавшая расслабленно на бедре, постепенно сжалась в кулак. Ткань джинсов мялась под пальцами. Она разжала ладонь, провела ею по колену, будто стряхивала невидимую пыль, и снова сжала.

Дома становились выше. Бетон ближе. Люди на тротуарах шли быстрее, чем в посёлке. Кто-то перебегал дорогу на красный, машины сигналили коротко и зло.

Она смотрела в окно. Но взгляд будто скользил по стеклу, не цепляясь ни за вывески, ни за лица. Отражение её собственных глаз в окне казалось резче, чем всё остальное. Дышала глубже. Один раз. Второй. Плечи поднимались чуть выше, чем нужно, и медленно опускались. Она облизывала пересохшие губы.

Итан бросил на неё быстрый взгляд.

— Всё нормально?

Она кивнула, не поворачиваясь.

— Да.

Голос был ровный. Слишком ровный.

Машина остановилась на светофоре. Красный свет залил салон глухим оттенком. Аурелия моргнула, будто этот цвет её раздражал. Пальцы снова сжали ткань на колене — теперь до побелевших костяшек. Свет сменился. Машина тронулась.

Город уже не был на горизонте — он был вокруг. Шум, плотность, движение. И в этом шуме что-то цеплялось за неё изнутри, как тонкая заноза, которую не видно, но невозможно игнорировать.

Она отвернулась от окна и посмотрела прямо перед собой. Не на дорогу. В пространство. Итан снова проверял зеркала. Она — своё дыхание.

Поток машин начал теряли ритм, стоп-сигналы загорались один за другим, будто кто-то нажал паузу. Итан убрал ногу с газа, подался вперёд, щурился. Впереди была плотная масса людей. Кто-то шёл прямо по дороге, лавируя между машинами. Кто-то стоял, подняв руку с плакатом.

— Дерьмо, — выдохнул он почти беззвучно и включил поворотник.

Он пытался уйти вправо, но там уже было заперто. Слева — то же самое. Машины были зажаты, как зубы в капкане. Люди подходили ближе. Сначала просто проходили мимо. Потом начали останавливаться.

Аурелия выпрямилась, как будто позвоночник сам натянулся струной. Её пальцы нашли ремень безопасности, потом отпустили. Она смотрела в окно — лица были слишком близко. Губы двигались, что-то кричали, но через стекло слова звучали глухо.

Кто-то постучал по капоту. Один раз. Второй. Резко.

Итан нажал на сигнал — коротко, потом дольше. Звук тонул в общем гуле. Машину обтекали со всех сторон, плотнее, ближе. Чья-то ладонь хлопала по стеклу с её стороны. Она вздрогнула.

— Не вздумай выходить, — сказал он спокойно, но голос был жёсткий, без вариантов. — Я выйду и посмотрю, что там на этот раз...

Она кивнула, но дыхание уже сбилось. Сначала почти незаметно — грудная клетка начала подниматься чаще. Глаза бегали от одного лица к другому, цеплялись за детали — щетина, красная куртка, вспотевший лоб, палка с плакатом. Пальцы впивались в ткань на бедре, костяшки белели.

Кто-то проходил слишком близко, задевая зеркало. Машина качалась едва ощутимо.

Итан посмотрел на неё. Слишком быстрое дыхание. Слишком широкий зрачок. Он видел это раньше. Тогда — на площади, когда толпа полукровок и оборотней говорили о том, что город — это клетка, и она вдруг замолчала, глядя куда-то поверх чужих плеч. Тогда она сказала что-то и пошла в толпу. Она сказала, что видела мужчину. Она говорила про отца.

Он понял это только сейчас.

Сейчас её взгляд был такой же — расфокусированный, цепляющийся за лица так, будто среди них было одно, которое она боялась узнать.

Он потянулся к ней. Взял её лицо в ладони — аккуратно, но крепко, чтобы она не отвернулась. Тёплая кожа под его пальцами была холоднее, чем обычно. Он заставил её посмотреть на него. Наклонился и медленно поцеловал в лоб. Не торопясь. Его дыхание коснулось её кожи.

— Дыши... Я знаю, что тебе страшно. Но ты не одна. Слышишь? Я не выйду из машины, если ты этого боишься.

Снаружи кто-то снова ударил по капоту. Кто-то что-то закричал. Машина дрожала от шума.

Она моргнула. Раз. Второй. Глаза фокусировались на нём. Губы приоткрылись, воздух вошёл рвано, потом глубже. Её пальцы медленно разжались на ткани, оставляя смятые складки. Он не убрал рук сразу. Ладони остались на её щеках, большие пальцы чуть касались скул. Он не смотрел на толпу. Только на неё.

Её дыхание выравнивалось постепенно. Шум снаружи никуда не исчезал, но внутри машины стало чуть тише. Она кивнула едва заметно, почти касаясь его лба своим.

Он остался. И не открыл дверь.

Итан откинулся на спинку сиденья, но не расслабился — плечи всё равно оставались напряжёнными. Смотрел сквозь лобовое стекло на людей, будто изучал не их, а траекторию возможных движений. Фары впереди отражались в чужих куртках, в пластиковых плакатах, в стекле витрин.

— Это то, о чём я говорил... Митинги.

Он произнёс это ровно, без раздражения. Как если бы говорил о пробке или погоде.

За окном кто-то шёл вдоль машин, стучал кулаком по капоту соседнего внедорожника. Там кричали в ответ. Плакат с перекошенными буквами мелькал в свете фар — слово «права» перечёркнуто чёрной полосой. Чья-то ладонь в воздухе сжалась в кулак, вены проступали под кожей.

Аурелия повернула голову медленно, будто движения давались с усилием. Смотрела не на плакаты — на лица. На открытые рты. На напряжённые челюсти. На женщину в тонком пальто, которая держала телефон и снимала, но сама дрожала от холода или страха.

— Против кого? — спросила она, и голос вышел тише, чем ей хотелось.

Он пожал плечом, не отрывая взгляда от толпы.

— Против оборотней. Против нашего присутствия. Против того... что мы вообще есть.

Где-то сбоку засигналила машина, коротко, зло. Люди не расходились. Один парень в капюшоне обернулся на звук и улыбнулся так, будто его это развлекало. Итан чуть наклонился вперёд, локти уперлись в руль.

— Мы часть жизни. Нравится им это или нет...

Без вызова. Просто сухая констатация.

Аурелия снова смотрела вперёд. В толпе были растерянные — они стояли чуть позади, держали плакаты неуверенно, будто не знали, куда деть руки. Были злые — их было видно сразу, по резким движениям, по тому, как они толкали плечами соседей. Были те, кто просто пришёл посмотреть.

Чей-то взгляд зацепился за их машину. Мужчина лет сорока, с усталым лицом и слишком внимательными глазами. Он не кричал. Просто смотрел. Дольше, чем нужно. Словно пытался разглядеть через затемнённое стекло.

Итан заметил это первым. Его пальцы едва заметно сжались на руле.

— Не двигайся, — сказал он медленно и негромко. — И не смотри на него в ответ.

Аурелия уже смотрела. Мужчина чуть наклонил голову, будто проверял догадку. Потом сделал шаг ближе к дороге. Его губы что-то произносили — слов не слышно, но по форме рта это не было приветствие.

Внутри машины стало теснее. Воздух тяжелел, пропитывался запахом нагретого пластика и её духов. Итан включил поворотник — бессмысленный жест, потому что ехать всё равно было некуда. Жёлтый свет мигал ритмично, как пульс.

— Они разойдутся, — произнёс он, не как обещание, а как расчёт. — Сегодня же воскресенье...

Снаружи кто-то начал скандировать. Голоса сливались в гул, который вибрировал в стёклах. Мужчина с внимательными глазами отступил на шаг, но взгляд не убрал.

Аурелия провела языком по пересохшим губам и первая отвела глаза. Не к Итану — вниз, к своим ладоням. Они лежали на коленях слишком ровно, будто чужие. Итан заметил это движение и на секунду закрыл глаза, будто считал что-то внутри себя. Потом снова посмотрел вперёд. Машина оставалась на месте. И он — тоже.

Они вырвались из потока, когда летнее небо уже теряло цвет. Сначала машины начали двигаться рывками, потом медленно ползли вперёд, будто пробовали дорогу на вкус. Никто не сигналил. Толпа рассасалась не сразу — люди ещё стояли по обочинам, переговаривались, снимали на телефоны, но между ними уже можно было проехать. Итан не ускорялся, хотя пространство перед капотом наконец освободилось.

В салоне пахло застоявшимся воздухом и её шампунем, который теперь казался резким. Окна запотели по краям, и мир за стеклом расплывался, как если бы город смотрел на них сквозь воду. Аурелия сидела неподвижно, колени сдвинуты, пальцы лежали на бёдрах безжизненно, как будто их туда положили. Она больше не следила за дорогой. Смотрела вперёд, но не фокусировалась ни на светофорах, ни на вывесках.

Сумерки густели быстро. Фонари загорались один за другим — жёлтые пятна в сереющем воздухе. Тени от прохожих вытягивались по асфальту, ломались под колёсами. Город звучал иначе: меньше голосов, больше глухого шума шин, редкие сирены где-то вдалеке.

— Всё, — сказал Итан, когда они наконец свернули на более пустую улицу, что вела к дому, где он живёт.

Она не ответила. Даже не повернула голову. Только моргнула медленнее обычного, будто усталость давила на веки изнутри.

Он бросил на неё короткий взгляд. Его челюсть была напряжена, на виске пульсировала тонкая жилка. Он приоткрыл окно на пару сантиметров — в салон ворвался холодный воздух, резал кожу, приносил запах пыли и сырости. Аурелия вздрогнула, но не попросила закрыть.

Проехали знакомый перекрёсток, кафе с облупленной вывеской, аптеку, где она когда-то заказывала подавители. Всё было на своих местах, но как будто отодвинуто дальше, чем было. Витрины казались темнее. Люди — чужими. Даже свет в окнах домов выглядел настороженным, как если бы за шторами кто-то наблюдал.

Итан остановился на красный. Машина тихо вибрировала. Он провёл ладонью по лицу, медленно, словно стирал что-то невидимое. Потом положил руку обратно на руль.

— Почти приехали, — произнёс он, не глядя на неё.

Аурелия кивнула едва заметно. Её губы были сухие, она облизывала их машинально и тут же сжимала, будто вкус был неприятен. Плечи опущены, спина касалась сиденья полностью — раньше она так не сидела, всегда немного подавалась вперёд, будто готовая к движению. Сейчас она будто позволила креслу держать её.

Квартира встретила их тишиной, в которой слишком отчётливо слышался щелчок выключателя. Свет зажёгся не сразу — лампа моргнула, будто раздумывая, и только потом залила коридор бледным жёлтым. Итан зашёл после неё. Дверь закрылась глухо. Он повернул ключ один раз, потом второй. Металл в замке скрипел коротко, уверенно.

Комната оказалась узкой: диван почти вплотную к стене, стол у окна, на подоконнике пыль, подсвеченная фонарём с улицы. Частицы медленно кружились в воздухе, как будто здесь давно никто не двигался резко.

Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Пальцы скользили по спинке стула, по краю стола, будто она проверяла, настоящее ли это. После дома родителей — с его лестницей, с дверями, которые можно было не закрывать, — здесь всё было сжато. Стены ближе. Потолок ниже.

Итан поставил сумки у стены и провёл ладонью по затылку. Рубашка на нём была помята, ворот расстёгнут.

— Всё нормально, — сказал он, не глядя на неё. — Я пока не освободил тебе полки. Завтра можешь сама решить, что и куда. Пока я буду на работе.

Он произнёс это спокойно, без оправданий. Она кивнула слишком быстро. Её взгляд скользнул по полкам — на них были книги, аккуратно выстроенные, несколько папок, какие-то мелкие вещи, которые не хотелось трогать.

— Хорошо, — ответила она. Голос звучал ровно, но она прочистила горло, будто в нём застряла пыль.

Итан подошёл ближе и коснулся её плеча. Не сжал. Просто положил ладонь — тёплую, тяжёлую. Она ошутила это прикосновение сразу всем телом, будто кожа стала тоньше. На секунду её плечи поднялись, потом опустились обратно.

— Не так я хотел этот выходной провести...

Аурелия кивнула и прошла к окну. Стекло было холодным, когда она коснулась его кончиками пальцев. С улицы тянул влажный воздух, внизу проезжали машины, их фары скользили по потолку короткими вспышками. Где-то вдалеке слышалась сирена — протяжная, усталая, как будто и она не хотела никуда спешить.

Итан стоял сзади не подвижно. Рука, что лежала на её плече, мягко массировала кожу под тканью. Девушка прикрыла глаза, наклонившись к нему. Между ними остался тонкий зазор — несколько сантиметров воздуха, которые вдруг казались важнее всего остального.

Глава 7

Утро в управлении началось не со света, а со звука. Скрипнула тяжёлая входная дверь, где-то внутри коротко трещала рация, и сразу же запах — крепкий кофе, дешёвые сладости из картонной коробки, старая бумага. Воздух был густой, тёплый, будто его не меняли со вчерашнего вечера. Итан прошёл через рамку металлодетектора, кивнул дежурному и не остановился. В коридоре ещё было пусто — несколько офицеров у стойки, уборщица с ведром, пара включённых ламп под потолком. Он приходил раньше большинства, и это было удобно: меньше разговоров, меньше чужих лиц.

На стене возле лифта висела доска с фотографиями сотрудников. Новая. Часть мест пустовала. Фамилии, которые раньше висели под логотипом Серого Контура, теперь были приколоты рядом с обычными полицейскими жетонами. Без отдельного отдела. Но хотя бы с отдельным кабинетом.

Итан провёл пальцем по шраму на лице. Кожа там была плотнее, чуть холоднее остального. Движение было короткое, почти механическое. Он делал это, не глядя в зеркало, просто проверял — как проверяют карман, где лежит удостоверение. Дальше пальцы прошлись по металлической цепочке и рулетке с бейджем, показывающему всем, что он — оборотень.

Лифт гудел медленно. Внутри пахло металлом и старым одеколоном. Когда двери открылись на третьем этаже, коридор уже просыпался: кто-то ставил коробку с делами на стол, кто-то спорил над рацией.

Разговоры стихли на секунду, когда он прошёл мимо. Некоторые кажется демонстративно не смотрели. Просто делали вид, что заняты. Один офицер листал бумаги слишком внимательно, хотя страницы давно перевёрнуты. Другие смотрели. Дольше, чем нужно. Итан чувствовал это спиной. Не обернулся.

Он прошёл мимо кофейного автомата. Пластиковые стаканчики громыхали внутри механизма. Двое патрульных стояли рядом, один из них тихо рассказывал о том, как на вчерашнем митинге несколько людей устроили драку, а они даже не сразу начали их разнимать. Это их забавляло. Итан иногда проклинал свой волчий слух. Потом мужчины резко замолкли, когда оборотень оказался в двух шагах. Второй провёл взглядом по его лицу, задержался на шраме.

— Утро, — сказал Итан ровно.

Они ответили не сразу. Один кивнул. Второй сделал вид, что не услышал.

Итан пошёл дальше. Дверь в их кабинет стояла в конце коридора. Табличка была новая — обычная полицейская, без знака Серого Контура. Просто фамилии. Каллен Вирт. Роан Хальвек. Итан Рейк.

Он на секунду задержал взгляд на имени Роана, как и каждый раз до этого. Всё никак не мог привыкнуть, ведь раньше было наоборот.

Итан открыл дверь. Внутри было прохладно, окно приоткрыто. Свет ещё не включён, только серый утренний воздух лежал на столах. Три стола, шкаф с делами, доска с фотографиями и схемами, которые уже начинали перекрывать новые бумаги.

Он поставил сумку на стул, расстегнул ветровку. Пальцы сами тянулись к вороту рубашки. Ткань немного жала там, где под кожей осталась отметка. Он поправил ворот, как будто это обычная складка.

Шаги в коридоре проходили мимо. Кто-то смеялся. Кто-то хлопал дверью.

Итан сел за стол и открыл папку с делом. Бумага сухо шуршала. Через стекло в двери он видел, как двое полицейских остановились в коридоре. Один рассказывал о своих детях, второй смотрел прямо в кабинет. Секунду. Потом они пошли дальше.

Итан не поднимал головы. Но страницу переворачивал чуть медленнее, чем нужно.

Каллен пришёл без стука. Дверь толкнулась плечом, ударилась о стену и вернулась обратно на пружине. В кабинет сразу вместе с ним вошёл запах улицы, табака и крепкого кофе. Он нёс пластиковый стаканчик, из которого уже расползалось тёмное пятно по крышке.

Он упал на стул, вытянул ноги под столом и шумно выдохнул, будто только что пробежал лестницу. Куртку даже не снял. Стаканчик поставил рядом с папкой, пролистал несколько страниц, криво усмехнулся и бурчал об отчётах Сайлы себе под нос, почти не открывая рта. Бумага шуршала у него лениво, как будто дело — просто способ занять руки.

Итан сидел напротив. Спина ровная, локти на столе. Он читал отчёт медленно, двигая пальцем вдоль строк, будто проверял, не пропустил ли чего. Шум в коридоре проходил через дверь глухо — шаги, голоса, звон посуды где-то в комнате отдыха. Он не смотрел на Каллена, но слышал каждое его движение: как тот скрёб ногтем по краю стаканчика, как переворачивал страницу слишком резко.

Роан появился вскоре за Калленом. Его почти не было слышно. Он сел у окна, аккуратно разложив перед собой бумаги. Папка раскрыта ровно, отчёт прижат ладонью, чтобы не сворачивался. Он читал молча, иногда делал пометки коротким карандашом. Карандаш почти не скрипел.

Каллен вдруг остановился на середине страницы. Поморщил нос. Он посмотрел на Итана поверх края папки.

— Рейк… ты что, наконец перестал жить как монах?

Итан поднял глаза не сразу.

— Что?

Каллен ухмыльнулся шире. Он снова втянул воздух носом, демонстративно, как собака на следе.

— От тебя пахнет.

Пауза тянулась коротко, но ощутимо. Роан поднял глаза от отчёта. Движение тихое, почти незаметное. Его взгляд остановился на Итане — спокойный, ровный. Слишком внимательный. Каллен откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Подружку завёл?

Итан уже открыл рот. На секунду.

Перед глазами вспыхнула городская площадь, другой день — кровь на асфальте, рваная кожа на руке Каллена, бинты в руках Сайлы, лицо Аурелии, искажённое болью. И Роан, стоящий рядом, слишком спокойный, когда вокруг уже кричали.

Он закрыл рот. Взял ручку.

— Да. Появилась.

Каллен хмыкнул, будто услышал долгожданную новость. Он снова взялся за кофе, отпил и поморщился — напиток, похоже, уже остыл. После фыркнул и встал со стула. Снял куртку и небрежно повесил на вешалку. Затем закатал рукава рубашки. Взгляд Итана невольно упал на шрамы левого предплечья Каллена. Те, самые, что оставила Аурелия в день помешательства.