Когда свобода требует

— Нет, — рявкнул он.

Коротко. Почти грубо. Слово упало сразу, без раздумий. Пауза тянулась, но он не ушёл от неё. Челюсть была напряжена, вены на шее выступали чуть сильнее, чем нужно. Он сделал вдох, медленный, через нос, и голос, когда прозвучал снова, уже был ниже.

Рука снова легла на плечо. Ладонь осталась там, пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, будто фиксировали что-то под кожей. Он стоял так несколько секунд, не двигаясь, как будто привыкал к собственным словам.

Дариан смотрел на него долго. Не как на мальчишку. Не как на сына. Ровно. Потом едва заметно кивнул. Рейнар отвёл взгляд в сторону двери, за которой темнел вечер.

— Но как быть то?.. Если она вернётся в город...

Итан не смотрел ни на кого, взгляд уходил в сторону, мимо, будто там уже что-то происходило без него. Челюсть двигалась, как будто он сдерживал лишнее, но не всё удавалось удержать. За спиной послышалось шуршание сена и тяжёлое фырканье лошадей.

— Она будет думать, что виновата в происходящем.

Он провёл ладонью по лицу, медленно, как будто стирал что-то липкое. Не вышло. Слова остались в воздухе, тяжёлые, неустроенные. Итан коротко выдохнул, но дыхание сбилось на полпути.

— Она так делает. Берёт на себя. — Рука соскользнула с верстака, повисла в воздухе, потом опустилась, но не нашла, за что зацепиться. — Я боясь, что не смогу её помочь... Боюсь не справиться.

Голос ломался не в слове, а между ними. Он сделал вдох, но он был короткий, рваный, не наполнял. Плечи чуть опустились, как будто он наконец признал вес, который всё это время держал на себе. Никакой злости. Никакого контроля. Только голая, неровная пауза, в которой он не знал, что делать дальше.

— Вы друг друга стоите, — внезапно усмехнулся отец.

— Она уже проходила худшее. — Коротко заметил дед. Без нажима. Но так, что спорить с этим было бессмысленно. Он чуть наклонил голову, всматривался, будто проверял, доходит ли. — И держала себя. Когда надо было — держала. Вспомни её первые самостоятельные обращения.

— Она не слабая, — согласился Дариан, кивая на слова Рейнара. — И не дура, Итан. Сможет сложить два и два.

Отец чуть выдохнул, провёл пальцами по подбородку, как будто счищал напряжение, и только потом вступил, спокойнее, тише, но не мягче. Он не спорил с дедом — продолжал.

— Возвращаясь к метке... Мы приняли Аурелию. Приняли и это. — Он кивнул куда-то в сторону, не указывая, но ясно, о чём речь. — Отметина — это не сбой. Это то, как мы устроены. — Плечо у него чуть сдвинулось, будто он подбирал слова не из головы, а из тела. — Не всегда вовремя. Но нормально.

Он на секунду замолчал, потом добавил уже почти вполголоса, без акцента, как между делом, но это осталось.

— Мать твоя не просто так дергалась. Да и сейчас дёргается. Ей кажется, что рано.

Уголок губ чуть двинулся, не в улыбку — в что-то более усталое.

— А бабка твоя, — встрял Рейнар с широкой улыбкой, — весь день после вашего ухода твердила ей: «они взрослые».

Он перевёл взгляд на Итана, уже иначе. Не сверху вниз, не сбоку — ровно, как на равного, без скидки на возраст или состояние.

— Мы не закрывали на это глаза. Но и не делали из этого катастрофу.

Итан не отвечал сразу. Он стоял, чуть подавшись вперёд, будто собирался что-то сказать, но остановился на полуслове, даже не начав. Челюсть сжалась, пальцы разжались и снова сжались, как будто тело всё ещё не догоняло, что разговор уже закончился.

Он кивнул. Один раз. Чуть резче, чем нужно.

— Спасибо.

Слово вышло коротко, почти сухо, без веса, будто он специально обрезал всё, что могло бы за ним потянуться. Дед на это никак не реагировал, только чуть откинулся назад, будто и не ждал ничего другого. Отец смотрел дольше, чем нужно, но тоже не добавил ни слова.

Итан разворачивался не сразу. На секунду задержался, будто проверял, не скажут ли что-то ещё, но за спиной — только тишина и редкий скрип дерева. Он вышел во двор, дверь за спиной закрылась глухо, без хлопка.

Холод зацепился за лицо сразу. Итан втянул воздух глубже, чем нужно, как будто пытался вытолкнуть из себя остатки чужих голосов. Плечи чуть опустились, но не до конца — напряжение осталось, просто изменило форму.

Свет в окне их комнаты неожиданно отозвался в груди лёгким теплом. Тёплый, жёлтый, слишком живой для того, что у него внутри тогда крутилось.

Глава 5

Дверь ванной открылась без звука, только влажный воздух выскользнул в коридор первым. Аурелия вышла, проводя ладонью по мокрым волосам, собирая их за спину, но они всё равно липли к шее и щекам. На ней была мягкая домашняя кофта — чужая, чуть велика в плечах — и тонкие штаны, которые она подтягивала на ходу, будто тело всё ещё не было на месте. Кожа была чистая, тёплая после воды, но это тепло не держалось — под ним оставалось что-то сжатое, как будто мышцы забыли, как расслабляться до конца.

Она сделала пару шагов по коридору и остановилась. Дом был тихий, слишком тихий, как будто её здесь не ждали. И в этой тишине она вдруг поняла — она была не одна.

— Нам нужно поговорить.

Голос разрезал пространство сразу, без подхода. Эллиан стояла у стены, в полутени, как будто давно там была и просто не двигалась.

Аурелия вздрогнула не телом — взглядом. Глаза на секунду ушли в сторону, будто она искала, куда встать, чтобы это было проще. Не нашла. Остановилась напротив, чуть ссутулившись, как будто её только что окликнули не по имени, а по вине.

— Сейчас? — шепнула она.

— Да.

Она кивнула. Быстро. Почти автоматически, будто по привычке. Руки сами находили друг друга, пальцы переплетались, потом разжимались.

— Зачем ты её пугаешь? — перебил другой голос, мягче, но с точным нажимом, и напряжение будто дало трещину.

Марна появилась из глубины дома, не спеша, будто шла сюда не к разговору, а мимо, но взгляд сразу цепил их обоих. Она остановилась ближе к Аурелии, не касаясь, но достаточно близко.

— И, кажется, никто не умрёт от того, что разговор немного подождёт или не будет вестись в коридоре, — добавила она, чуть склонив голову, и в её голосе скользила лёгкая, почти неуловимая ирония.

Эллиан на секунду сжала челюсть. Не резко. Почти незаметно.

— Это не тот случай, — сказала она уже тише.

Марна кивнула, как будто соглашалась, но не отступила.

— Тогда тем более стоит выбрать место получше, чем коридор, — она перевела взгляд на Аурелию, коротко, без давления. — Пойдём.

Аурелия не отвечала. Просто сделала шаг. Потом ещё один. И только когда прошла мимо Эллиан, почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Гостевая комната встретила их тишиной, которая уже не давила, а держала. Здесь был мягкий свет — лампа у стены, приглушённая, тёплая, без резких теней. Кровать аккуратно застелена, кресло у окна, занавески чуть шевелились от сквозняка.

Марна прошла первой, чуть отодвинула стул, будто заранее готовя место, и только потом обернулась, давая Аурелии пространство выбрать — сесть, остаться стоять, прижаться к стене. Эллиан закрыла дверь. Не хлопнула — просто довела до щелчка, и этот тихий звук оказался громче любого слова.

Теперь уже не уйти в сторону.

Аурелия не садилась. Она остановилась у стены, пальцами нашла край рукава, сжала ткань, будто проверяла — держится ли она здесь вообще. Влага с волос капала на ворот, холод пробирался под ткань, но она не двигалась, только смотрела в сторону.

— Это слишком рано, — говорит она ровным голосом, но в нём слышится напряжение, как натянутая проволока. — Слишком быстро. Вы даже не понимаете, во что влезли.

Эллиан сделала шаг вглубь комнаты.

— Односторонняя метка — это не нормально. Это не… — она замолкла на секунду, подбирая слово. — Это опасно.

Аурелия чуть вздрогнула не от слов, а от того, как они падали — коротко, без смягчений. Она опустила взгляд, будто там, на полу, легче удержаться. Спину старалась держать ровно, но казалось, что от усилий она только сильнее начала болеть.

— Ты не знаешь, как это работает, — продолжает она уже тише, но не мягче. — Ни ты, ни он.

Аурелия сжала рукав сильнее, пальцы побелели, ткань скрутилась в узел. Губы приоткрылись, но звук не вышел сразу.

— Я… Я не планировала. — Слова вышли быстро, почти неровно, без попытки их оформить. — Это просто случилось.

Эллиан сделала вдох, будто собиралась ответить, но не успела.

— Хватит. — Голос Марны словно заставил все звуки замолкнуть, даже те, что были на улице. Она сделала шаг вперёд, теперь уже явно. — Ты уже всё сказала, Эллиан.

Она не посмотрела на невестку сразу, сначала перевела взгляд на Аурелию — коротко, словно проверяя, и только потом вернула его к ней.

— Они взрослые, — продолжила она спокойно, без нажима. — И это их выбор. — Эллиан сжала губы, но не перебила. — Ты можешь не соглашаться, — добавила Марна, чуть склонив голову. — Но это уже произошло.

Пауза растянулась, и в ней было слышно, как за окном что-то зашуршало — ветер или ветки, не разобрать. Марна сделала ещё один шаг, ближе к Эллиан, теперь уже прямо напротив.

— И если ты продолжишь давить, ты не отменишь это. Ты просто испортишь отношения с ней. И с сыном.

Аурелия едва заметно подняла голову. Не полностью — только настолько, чтобы увидеть силуэты, а не пол. Марна не отводила взгляд от Эллиан.

— И ты уже начала их портить.

Марна не отступала. Она выдержала взгляд Эллиана ещё секунду, потом чуть сдвинулась, как будто смягчила линию между ними, но не убрала её совсем.

— Ты думаешь, что это началось сейчас? — её голос стал тише, но от этого не легче. — Нет. — Она сделала короткую паузу, перевела взгляд на Аурелию — на руки, на сжатую ткань, на белые пальцы — и только потом вернулась обратно. — Сегодня утром... из-за твоих слов, которые ты сказала, не подумав.

Аурелия резко втянула воздух, почти неслышно, но плечи на секунду напряглись, как от удара. Марна не остановилась. Эллиан не двигалась. Её взгляд сначала ушёл в сторону, будто она не сразу поняла, куда его деть, потом вернулся — но уже не на Марну, а ниже, мимо, в пустое пространство между ними. Бабушка чуть выдохнула. Не резко. Как будто отпускала что-то внутри, но не полностью.

— Я не говорю это, чтобы тебя уколоть, — добавила она тише, и теперь в голосе появилась другое — не мягкость, а точность. — Я говорю это, чтобы ты поняла, где граница.

Она сделала шаг ближе к Аурелии, не касаясь, просто сокращая расстояние.

— Ты боишься за неё. За него, — продолжала она, уже спокойнее, ровнее. — Я тоже. Но страх — это не повод так себя вести. Или разговаривать, словно Аурелия не отметила Итана, а убила или покалечила.

Эллиан наконец двинулась. Очень медленно. Провела ладонью по лицу, задержала её на секунду, как будто нужно было за что-то зацепиться, потом опустила. Она не ответила сразу.

— Я… — голос сорвался на полуслове, и мама сделала паузу, короче, чем хотелось бы. — Я не знала... Не хотела...

Это звучало глухо. Без защиты. Аурелия чуть подняла голову, но не смотрела на Эллиан. Просто перестала отворачиваться полностью. Марна кивнула, едва заметно.

— Теперь знаешь.

Марна не торопилась продолжать. Она дала тишине выстояться, не разрывала её словами, только медленно опустилась в кресло, чуть в сторону от Аурелии, оставляя ей пространство, но не выпуская из круга.

— Посмотри на меня, — говорит она спокойно, без нажима.

Аурелия не сразу, но всё же подняла взгляд. Ненадолго. Будто проверяла, можно ли. Марна кивнула, почти незаметно, принимая этот короткий контакт как достаточный.

— С тобой ничего «не так», — произнесла она, и голос у неё был ровный, без попытки сгладить или приукрасить. — Это не сбой.с — Она чуть склонила голову, рассматривая её внимательнее — не оценивая, а будто сверяя. — Ты не первая... И не последняя.

Аурелия медленно выдохнула. Плечи опустились, но не до конца — напряжение не уходило. Эллиан чуть двинулась на своём месте, будто хотела что-то сказать, но Марна не давала ей зайти в разговор. Даже не глядя — просто продолжила.

— Метка — это не украшение, — говорит она, и в голосе появилась сухая жёсткость. — Это связь... Она тянет. Внутрь. К другому.

Аурелия невольно повторила это движение — пальцы нашли своё плечо, задержались, будто проверяли. Но оно было пустым.

— Запахи становятся громче, — продолжала она, медленно, как будто раскладывала это на столе. — Тело быстрее, чем голова. Раздражение — без причины. И… пустота, если ты далеко. Это пройдёт. Не исчезнет... Но станет тише.

Эллиан тихо выдохнула, опуская взгляд. Марна наконец перевела на неё взгляд, разрешая вступить в разговор, но без той враждебностью, что была ранее.

— Нас другое волновало, — произнесла она, посмотрев на Аурелию. — Он тебя не отметил.

Аурелия на секунду замерла, потом кивнула. Медленно.

— Я просила, — говорит она тихо, не поднимая глаз. — Он… отказался.

Марна не среагировала сразу. Только уголок губ едва заметно двинулся — не улыбка, но что-то рядом.

— Что он сказал?

— Что это не должно быть правильно, — отвечает Аурелия, с усилием подбирая слова. — Или честно. Что… этого должно хотеться.

Марна выдохнула через нос. Почти смешок, но без звука.

— Не глупый, — говорит она, уже чуть теплее. Она на секунду перевела взгляд на Эллиан, и в этом взгляде был короткий, точный укол. — Видишь, — добавила она спокойно. — Ты и Дариан воспитали из него хорошего оборотня и мужчину.

Эллиан не ответила, а просто села на край кровати. И чуть сильнее сжала пальцы на колене. Марна снова вернулась к Аурелии.

— Односторонняя метка — редкость, — говорит она уже мягче, но внимательнее. — Она держит. Но тянет криво. Сильнее с одной стороны.

Аурелия нахмурилась, не до конца понимая услышанное.

— Это не плохо, — добавила Марна сразу. — Просто… сложнее. — Она чуть подалась вперёд. — И если он не ответил сейчас — значит, держался. — Её голос стал тише. — Это лучше, чем если бы не смог.

Тишина вернулась, но теперь в ней была опора. Марна не меняла позу, только положила ладонь на подлокотник и провела по ткани большим пальцем, будто вспоминала что-то на ощупь.

— Метка — это не только про тело, — спокойно проговорила она. — Сначала — да. Жар, запах, кожа. Но потом она уходит глубже... Эмоции становятся громче, — продолжала Марна. — Не потому что ты слабая. Просто фильтр тоньше. Если тебе плохо — он чувствует. Не словами. Фоном. Как гул под кожей.

Эллиан слегка поморщилась, но смолчала.

— В полнолуние это усиливается, — добавила Марна, странно улыбаясь. — Не обязательно срыв. Иногда — просто тяга. Такая, что трудно думать о чём-то другом. Тело тянет раньше головы.

Аурелия опустила взгляд на свои руки. Пальцы чуть подрагивали — едва заметно, но достаточно, чтобы она спрятала их под рукава.

— Бывает и по-другому, — Марна чуть откинулась назад. — Я знала пару, которые решили разъехаться после метки. Думали, справятся. Через месяц он начал слышать её во сне. Не голос — дыхание. Она — чувствовать его пульс, когда оставалась одна. Они не сходили с ума. Просто... медленно переставали спать.

Тишина стала плотнее, но не пугающей.

— А бывает, что она молчит годами, — продолжала Марна. — Живёшь, как обычно. Работа, ссоры, тишина. А потом — щёлк. И тебя будто накрывает заново. Как будто метка только что появилась.

Эллиан подняла взгляд, хмурясь.

— Это редкость, — коротко бросила она.

— Да, — кивнула Марна. — Но бывало. — Она перевела взгляд на Аурелию. — И было другое. Когда связь вытаскивала. Я видела, как один вытащил другого из-под завала только потому, что знал — он жив. Не логикой. Чувством. — Марна выдержала паузу. — Метка не только тянет вниз.

Аурелия медленно подняла голову. В глазах — не страх, а попытка собрать всё это в одну линию.

— Это всегда был риск, — сказала Марна тише. — Но не приговор. — Она чуть наклонилась вперёд. — Главное — не бороться с ней вслепую. Да и не бороться вовсе. Природа всегда берёт своё.

Эллиан выдохнула через нос, уже без прежней жёсткости. Аурелия снова коснулась плеча. На этот раз не проверяя. Просто держала ладонь там, будто привыкала к мысли, что там возможно в будущем будет метка — связь с Итаном.

Мама Итана не сразу подняла взгляд. Пальцы были сцеплены слишком крепко, костяшки побелели, но голос, когда она наконец прозвучала, уже не резал, а ложился тише, почти осторожно.

— Я не против тебя, — сказал она, глядя куда-то мимо Аурелии, в край ковра. — Я просто… не хочу, чтобы ему было больно. — Она сделал паузу, короткую, как будто проверяла, не поздно ли замолчать. — Ты не понимаешь ещё, как это работает. Никто из вас не понимает до конца. И он… — взгляд всё-таки сорвался в сторону двери, за которой остался коридор, — он может думать, что держит себя. А потом нет.

Аурелия не отвечала. Только плечо чуть ушло назад, как от сквозняка, и пальцы сильнее сжались в ткани рукава.

— Я видела, как это ломало, — тише добавил он. — Не сразу. Медленно. И всегда казалось, что ты контролируешь, пока не становилось поздно.

Марна не перебивала. Дала договорить. Только когда тишина стала тяжёлой, она слегка наклонила голову, и в этом движении не было ни давления, ни спора.

— Никто не бывает готов, — сказала она ровно.

Эллиан сжала губы, но не спорила.

— Ни в первый раз. Ни во второй. Ни когда думаешь, что уже знаешь, как будет. — Она посмотрела на Аурелию, потом коротко — на дверь, туда же, куда смотрела Эллиан. — Это всегда был риск. Всегда. Но это уже произошло.

Марна встала с кресла и выпрямилась. Голос у неё стал чуть мягче, почти тёплым, но не успокаивающим — скорее собирающим.

— И они с этим справятся.

Аурелия медленно выдохнула. Не глубоко. Просто чуть дольше, чем обычно. Рука всё ещё была на плече, но уже не как защита — как привычка, к которой она ещё не привыкла.

Девушка лежала неподвижно, но глаза не закрыты, в темноте комнаты были видны только её слегка влажные волосы, рассыпающиеся на подушку, и тусклое отражение света из окна. Она услышала, как пол заскрипел — дверь медленно открылась и закрылась. Сразу почувствовала запах Итана. Кто ещё мог бы быть здесь в это время? Сердце билось чуть быстрее, но без паники. Он сел на край кровати, плечи были расслаблены, но взгляд — цепкий, внимательный. Она не двигалась, дала ему пространство, наблюдала за ним.

Через минуту он наклонился, лёг рядом и мягко обнял её. Тёплое давление тела, щетина на коже шеи и плеча — и мурашки пробежали по всему телу. Он поцеловал её волосы, спустился к шее, лёгкая щекотка, дыхание на коже. Аурелия вздохнула, ощущая, как напряжение дня растворялось в этом прикосновении, хотя внутри всё ещё тянул какой-то тонкий нерв, как будто весь день только что повторился.

— Завтра собирай вещи, — сказал он низко, почти шепотом. — После завтра едем обратно в город.

Аурелия мгновенно ожила. Одеяло сползло с плеч, руки потянулись к нему. Он улыбнулся, поглаживая её по открытой коже, по руке, затем осторожно — по груди. Они смотрели друг на друга в полутьме, глаза искали подтверждение.

— Серьёзно? — удивлённо спросила она, едва сдерживая дрожь. — Ты действительно хочешь, чтобы я вернулась?

Итан выдержал паузу, потом тихо сказал:

— Я думал... Я боюсь не защитить тебя там. Но хочу видеть тебя каждый день. Сейчас. Не ждать. Не скучать.

Аурелия прижалась к нему сильнее, ощущая его плотное тепло и дыхание на своей коже.

— Я устала ждать, — сказала она, едва шёпотом. — Устала гадать, когда ты придёшь. В лесу вообще-то не всегда связь есть.

Он обнял её крепче, так, что она чувствовала ритм его сердца. Гладил её шею, талию, грудь, руки. Лёгкая резкость в движениях, но она почти растворялась в прикосновениях, когда он скользил рукой к бедру, а губы блуждали по шее.

Аурелия откинула голову, почти смеясь, забывая про страхи, про отметину, про город.

— Ты больше не должен бояться за меня, — сказала она, широко улыбаясь. — Я взрослая. Я сама знаю, что делать.

Итан улыбнулся, и эта улыбка растеклась по лицу, нежная и опасная одновременно. Он поцеловал её в губы, и почти сразу углубился. Его руки скользили по её телу, нащупывали контуры, искали тепло и реакцию. Она отвечала, забывая, где страх, а где желание, чувствуя только этот момент — плотный, резкий и живой.

Он прижался к ней всем телом, щетина снова защекотала кожу, дыхание становилось частым. Девушка тихо стонала, чуть выгибалась под его прикосновениями, губы Итана находили её шею, затем плечо, затем грудь.

Мужчина слегка отстранился, посмотрел на неё в полутьме, потом снова поцеловал, медленнее, дольше, словно запоминая отпечаток дня. Аурелия закрыла глаза, ощущая, как его руки снова обвивали её, как мир сжимался до этой комнаты, до их тел, до этого дыхания.

Глава 6

Свет бил в окно без занавесок, полосой ложился на пол и на раскрытую спортивную сумку. Итан стоял на колене перед кроватью, складывал футболки плотными прямоугольниками, будто собирался не уезжать, а отчитываться. Его движения были короткие, экономные, без колебаний. Молния щёлкала, ткань шуршала. Рядом — вторая сумка, раскрытая шире и набитая не так аккуратно: мягкие свитера, чужие по цвету и стилю, майки, которые явно не были его выбором.

Он поднял бровь, даже не поворачиваясь к ней.

— Я рассчитывал на три-четыре сумки. Это что, облегчённая версия?

Аурелия стояла в дверях, плечо прижато к косяку, босая, в его футболке. Волосы были собраны небрежно, несколько прядей липли к шее. Она скрестила руки на груди, будто защищалась, но улыбалась спокойно.

— Не забывай, что одежду я брала у твоих сестёр.

Итан коротко хмыкнул, проталкивая внутрь очередной свитер, прижал его ладонью, чтобы застегнуть молнию.

— Я и не заметил, как мои сёстры повзрослели...

Она фыркнула, оттолкнулась от косяка и прошла внутрь, присела на край кровати. Смеялась тихо, без громкости, но по-настоящему. Воздух между ними не был натянут, не был колючим. Почти обычный.

Итан на секунду замер, когда она наклонилась, чтобы поправить край сумки. Его взгляд задержался на её колене, на тонкой ткани шорт, на том, как его футболка свободно висела на её плечах. Не оценивал. Или всё-таки да? Он смотрел чуть дольше, чем нужно. Потом отвёл глаза и застёгнул молнию до конца.

— Всё? — спросил он, поднимаясь.

— Почти, — ответила она и потянулась к прикроватной тумбочке, вытащила мелочи — резинку для волос, тонкую цепочку, зарядку. Сложила их в боковой карман, будто собирала не вещи, а следы своего присутствия.

Он взял обе сумки, прикинул вес.

— Тяжёлая.

— Я тоже, — бросила она, не задумываясь.

Он посмотрел на неё поверх плеча. Улыбка была медленная, уголком губ.

— С этим как-нибудь справлюсь.

Она встала, подошла ближе и, не говоря ничего, расправила ворот его рубашки, который он даже не заметил. Короткое касание. Пальцы задержались на секунду дольше. Он почувствовал это, но не комментировал. Только дыхание чуть изменилось.

Комната выглядела уже иначе — голая, освобождённая от её мелочей. Слишком чистая. Итан оглянулся, как будто проверял, не забыли ли что-то, но взгляд всё равно вернулся к ней. Она стояла посреди комнаты, и в этом доме вдруг стало тесно.

— Поехали? — спросил он.

— Только переоденусь, а ты спускайся.

На кухне пахло кофе и поджаренным хлебом. Окно было приоткрыто, занавеска медленно двигалась от сквозняка. Эллиан стояла у плиты, хотя завтрак давно был готов, и помешивала что-то в пустой сковороде, будто там всё ещё было дело. Сёстры, что вместе с братьями приехали на выходные, сидели за столом — одна листала книгу, вторая крутила в руках кружку, не отпивая, а третья доедала завтрак.

Итан поставил сумки у двери. Ткань глухо ударилась о пол.

— Мы поедем, — сказал он спокойно, без лишних слов.