Озарение. Истории и рассказы проклятого мира

Квирк замер, перестал тереть. Так и стоял, чуть наклонившись, дымясь, как потухший костёр после дождя. Ядвига постепенно перестала смеяться и, фыркнув, снова уселась на кровать, внимательно наблюдая за ними из-под спутанных прядей волос.

— Повторить сможешь?

— Что? Плюнуть? — девушка смачно набрала слюны в рот и плюнула на пол перед ботинком Медведя. На камне расползлась прозрачная, вязкая лужица.

— Не так. Как до этого, — кивнул Потап на дымящегося напарника.

Ядвига снова злобно ухмыльнулась, обнажив кривые жёлтые зубы. В тот же миг всё её тело словно дёрнуло изнутри. Обвисшая кожа, что секунду назад свисала тяжёлыми складками, зашевелилась, пошла волнами и начала меняться. По ней, будто по живому полотну, прорастали новые отверстия и искажённые органы. Рты раскрывались там, где их не должно быть. Глаза вспухали под кожей и прорывали её фиолетовым блеском. Влагалища мерзко хлюпали, раскрываясь и сжимаясь. Уши и носы вырастали криво, перекошенно, как наросты на больном дереве. Всё это возникало беспорядочно. Из множества ртов торчали жёлтые клыки. Фиолетовые глаза смотрели в разные стороны, не мигая.

И в следующий миг из всех этих искажённых отверстий хлынули жидкости. Из одних потекла густая кровь. Из других вытекли чёрные слёзы. Из третьих брызнула фиолетовая слюна.

Кровать, стол, стены и пол мгновенно покрылись этой мерзкой смесью. Маски успели вскинуть плащи, прикрываясь, но даже ткань зашипела и задымилась. Дерево мебели на глазах вздувалось, темнело, становилось рыхлым, будто старый сыр, который забыли в подвале на годы. Материя на кровати съёживалась и шла пузырями. Предметы мебели стали больше похожи на дуршлаг, чем на цельный кусок дерева и ткани. Лишь маски и их одежда оставались целыми, отражая в себе эту жуткую картину.

— Ну что, бховастый, подхожу я вам, куда-то там, или убьёте?

Ядвига захохотала всё тем же злым, сорванным смехом. Лишние отверстия на её теле начали медленно исчезать. Искажённые рты захлопывались, фиолетовые глаза втягивались под кожу, уродливые наросты оплывали и расползались, снова превращаясь в отвисшие, дряблые складки плоти. Тело возвращалось к прежнему, измождённому виду. За исключением горба, его не было.

Смех захлебнулся. Ядвига закатила глаза и пошатнулась. Ноги подогнулись, тело повело в сторону, и она начала падать. Финист среагировал мгновенно. В один прыжок оказался рядом, подхватил её под плечи и, придерживая, неожиданно тяжёлое тело, бережно уложил на продырявленный матрас. Девушка уже не дёргалась. Дыхание стало ровным. Маски переглянулись и направились на выход.

С их плащей всё ещё поднимался сиреневый дым, ткань тихо шипела, но стоило им переступить порог во вторую комнату, как дым тут же рассеялся. Потап запер дверь на ключ. Подошёл к выходу с уровня, коротко бросил стражнику у двери, чтобы позвал Коллет, и тяжело опустился на стул, снимая маску. Финист тоже снял свою, провёл ладонью по лицу и выдохнул.

— Заметил, Потап Михайлович?

— Заметил, — протянул орман. — Думаю, она нам подойдёт. Но её придётся выучить и выдрессировать, иначе сама себя погубит.

Сокол, повисший перед стеклом, коротко и резко крикнул. Квирк и Потап подошли ближе, вглядываясь в комнату.

— Быстро же, — тихо бросил Потап. — Значит, точно пригодится.

Все трое молча наблюдали, как горб, исчезнувший прежде, медленно снова наливается плотью. Кожа на спине Ядвиги натягивалась, уплотнялась, будто под ней перекатывалось что-то живое и тяжёлое. Девушка спала, сжавшись на истерзанной кровати, дышала неровно, но глубоко.

С каждым мгновением рассмотреть происходящее становилось всё труднее. Сиреневый дым, поднимавшийся от разъеденных пятен на полу и мебели, густел, стлался по комнате, тянулся к стеклу бледными, едкими языками, и фигура Ядвиги постепенно тонула в этом мутном мареве.

Рассказ О… Великолепном Зиги, который просто обожает лечить.

867 год после Озарения

— Эгегегей, народ! Подходи шшкорей, излечи нeдуг швой, хоть магичешшкий, хоть физичешшкий! А ешшли у ващ шуществует неизвешшнoе образовaние, ш меня шкидочкa!

Это был гном. Обычный, хотелось бы сказать. Но он все же был необычный. Одет он был в большой балахон, похожи