Озарение. Истории и рассказы проклятого мира

Водрузив маску на лицо, он ощутил, как одежда и обмундирование изменились мгновенно. Ткань засверкала золотом, а поверх появился длинный чёрный плащ с капюшоном, полностью скрывающий облик. Лук и сокол исчезли, словно их никогда и не было.

Заметив, что напарник принял подобающий вид, орман тоже достал из отделения на поясе такую же золотую маску, ничем не отличавшуюся от маски парня.

На нём были тёмные шаровары и вязаная обувь. Длинная, до колен, зелёная рубаха открывала накачанную, густо поросшую волосом грудь, в районе сердца виднелась татуировка солнца. Рубаха была подпоясана кожаным ремнём, к которому крепились несколько подсумков, а по обе стороны висели два боевых топора. Их узорчатые рукояти были украшены изумрудами, вкраплёнными в основание древка. Нос — картошкой, пухлые щёки, густые брови. Короткие русые волосы и подстриженная густая борода придавали лицу суровость. Одно ухо было подрано так, словно его почти не осталось, во втором висела серьга-кольцо с аккуратно закреплённым золотым медальоном, на котором была выгравирована маска. Ростом он был даже выше среднего ормана и вполне сходил за великана, но родословную, как ни старайся, всё же не обманешь.

Надев маску, он преобразился так же, как и его напарник: золотое облачение вспыхнуло мягким блеском и тут же скрылось под тяжёлым чёрным плащом.

Почти сразу после этого на горизонте показалось каменное ограждение с башенкой стражи, а за ним — небольшой замок. Дубовые ворота были столь велики, что в них свободно разъехались бы две кареты. Двое мужчин в плащах и золотых масках подошли к створкам. Сбоку находилась узкая дверь для пеших, полувеликан негромко постучал в неё костяшками пальцев.

Выдвижной глазок открылся, почти сразу захлопнулся, и дверь поспешно распахнулась. Страх стражника ощущался почти физически — словно холодный ветер по загривку.

— Это же вы… А для чего? Нас не предупреждали…

Потап молча достал свиток, скреплённый королевским сургучом, и протянул его струхнувшему стражнику.

— А я разве… могу?

Маски не ответили и даже не кивнули. Стражник помялся несколько секунд, затем всё же решился сломать печать и развернул письмо. Его глаза быстро пробежали по строкам. Закончив, он аккуратно свернул свиток и протянул его обратно полувеликану.

— А… ну что же, пойдёмте, я вас провожу к госпоже Коллет, — он повернулся ко второму стражнику у ворот, более сдержанному и не проявлявшему ни паники, ни испуга. — Я скоро вернусь.

Тот, однако, даже не кивнул — подобно маскам. Лишь закатил глаза и закрыл дверь.

Стражник поправил меч на поясе, указал рукой в сторону каменного здания и зашагал вперёд, провожая гостей. Здание было одноэтажным, протяжённым — размером с несколько избушек, сбитых в один тяжёлый каменный прямоугольник. Вход — всего один. Маски шли за ним молча. Внутри тянулся коридор, по обе стороны которого располагались большие открытые помещения. В них стояли кровати, стулья, тумбы, стойки для брони и оружия. На нескольких лежанках спали люди, орманы, дворфы и даже один великан, кое как свернувшийся на двух кроватях. В конце коридора, напротив входа, виднелась лестница, уходящая вниз. Именно к ней и подвёл масок трусливый страж.

— Вот, собственно, вам сюда. Я дальше идти не могу. Покажите бума…

Человек и полувеликан не остановились ни на секунду и, не ответив, продолжили путь, начав спуск по ступеням. Где-то между верхним и первым подземным уровнем рыжий снял маску — иллюзия мгновенно рассеялась — и хлопнул друга по плечу.

— Видел, как обосрался тот пустошный? Я уж думал, не выдержу — обоссусь от смеха прямо там. Новенький, наверное… Давай на обратном пути дожмём его. Скажем, что мы пришли за ним. Вот же будет умора.

— Обхохочешься, Финист. Маску верни. Мы на задании, — голос ормана оставался искажённым и приглушённым под маской.

— Да что такого? Никого нет. А я подышать хочу, пока могу, а то внизу воздуха, поди, и вовсе не будет.

В ту же секунду сокол, до этого смирно сидевший на плече, резко и злобно крикнул по-птичьи.

Рыжий от неожиданности даже отшатнулся, покосился на птицу, сделал небрежный жест — мол, «да ладно тебе», — закатил глаза и водрузил маску обратно. Иллюзия вернулась, плащ лёг тенью по плечам.

— Скапыжные вы. И скучные.

Как раз показался проход на четвёртый подземный уровень. Предыдущие три они миновали без остановки. Короткий коридор упирался в тёмную дверь. На ней слабо светился выгравированный знак. Символ солнца, внутри которого росло большое древо. Его ветви и корни уходили прямо в солнечный круг, переплетаясь с ним в единую, странно гармоничную композицию. Потап взялся за ручку и потянул на себя. Дверь отворилась без скрипа, и маски вошли внутрь.

Помещение встретило их холодной белизной стен. Комната была разделена надвое перегородкой с широким окном из толстого стекла. В ближней части стояли несколько столов, заставленных склянками, банками и вытянутыми, непривычными инструментами, назначение которых угадывалось с трудом. От некоторых сосудов тянуло резким, горьким запахом.

Во второй части находилось нечто, отдалённо похожее на жилую комнату. Узкая кровать с истёртым матрасом, стол, перекошенный стул, у стены ведро для отходов. Белые стены были изрезаны царапинами. Местами это выглядело как бессмысленные каракули, будто их выводили в припадке злости или боли. Но в некоторых местах смысл всё же проступал. Автор этой наскальной живописи явно был не в восторге от каких-то людей с длинными носами.

Обитатели этих двух комнат были соответствующие. За стеклом, на кровати, спиной к окну, лежала девушка. Из-под ткани виднелась лишь спутанная копна длинных чёрных волос, местами свалявшихся в жёсткие пряди. Она была прикрыта грубой серой материей и свернулась в тесный, защитный комок, прижав колени к груди, словно пыталась спрятаться. Из-под края ткани торчала одна пятка, бледная и неподвижная. Было трудно понять, дремлет она или нет.

В ближайшей комнате, за заваленным бумагами столом, сидела другая девушка. Человек. Чуть полная, низкая, с длинными тёмными волосами, стянутыми в хвост, в котором пробивались несколько седых прядей. Густые брови. Один глаз был скрыт повязкой с вышитым символом глаза на раскрытой книге, второй же светился мутным, болезненно-красным блеском. Кожа была бледной, почти прозрачной, и на кистях рук под ней проступали вены с сиреневым отливом. На ней был мужской военный костюм с аксельбантом, аккуратно подогнанный по фигуре, но лишённый брони и оружия. Белый халат был небрежно перекинут через спинку стула. Девушка что-то быстро выводила пером на пергаменте, полностью погружённая в записи и не замечающая вошедших масок. Рядом на столе лежала вытянутая кожаная маска с длинной трубкой, похожей на хобот насекомого.

У дальней стены комнаты стоял дворф, мужчина. Он был на удивление полностью лысым. Ни волос на голове, ни бороды, ни даже бровей. Кожа на черепе тускло блестела, из-за чего он казался почти выточенным из кости. На нём был белый халат. Дворф внимательно рассматривал доску со стеклянными трубками, закреплённую на стене.

Когда маски вошли, он едва заметно вздрогнул и повернулся на звук.

— Командир. Маски пришли. — Произнёс он тихо, и тут же отвернулся обратно к своему занятию.

Девушка за столом продолжала писать в пергамент, не удостоив гостей даже взглядом. Перо скрипело по бумаге ещё несколько мгновений, прежде чем она закончила последнюю строку. Лишь после этого она неторопливо положила перо, аккуратно отложила лист в сторону и только тогда повернулась к вошедшим.

— Приветствую, приветствую. Что же привело наших доблестных защитников на этот раз?

Потап молча протянул письмо со сломанным сургучом. Девушка взяла его, даже не поднимаясь со стула, с явным раздражением фыркнула на треснувшую печать и развернула свиток. Пока её взгляд скользил по строкам, символ на повязке над глазом едва заметно блеснул золотом.

— Иди отдохни. У тебя перерыв. Вернёшься, когда эти уйдут, — она свернула письмо и небрежно швырнула его на стол, словно ненужную тряпку.

— Я слежу за… — начал дворф, не оборачиваясь от доски с трубками.

— Я знаю, за чем ты следишь. Иди, я сказала! — Её голос сорвался в тонкий, неприятный писк. Человек за стеклом немного задвигался.

Дворф несколько секунд стоял неподвижно, затем всё же молча повернулся и, не глядя на масок, прошёл мимо них к выходу из помещения. Как только он вышел, девушка тоже поднялась. Она подошла к двери, задвинула щеколду, затем вернулась к столу и тяжело опустилась на стул. Пальцы сжались на переносице, лоб она потерла резко, будто от накатывающей боли.

— Может, снимите это дерьмо? У меня от ваших блестяшек башка свербит.

— Не имеем права, сотский Коллет. Наши лица должны быть скрыты, — орман остался у входа, словно врос в пол, а рыжий тем временем неспешно прошёл к стеклу. Его походка сразу стала прежней, наглой и развязной, будто маска и не надевалась вовсе.

— Не мели чепухи, Михалыч. Скапыжа… Уирик, ты хотя бы сними, и то полегче будет.

— Он Финист. Просить снять у нас маску то же самое, что просить тебя снять твою повязку. К слову, если ты её снимешь, твоей голове действительно станет легче.

— Потап Михайлович, да ладно тебе. Все свои. — Рыжий уже снял свою маску и положил в подсумок, а в его голосе звучала привычная дерзкая насмешка.

Сокол подлетел с плеча и сел на стол, прямо перед девушкой.

— А, Квирк, это ты, глуподырый, — девушка повернулась к соколу и почти ласково провела пальцами по перьям у него на голове. — Прости, Уирик.

— И я тебе рад, загузастка, — рыжий криво усмехнулся и показал ей неприличный жест рукой.

— Рад тому, что вы наконец увиделись. Финист, верни маску. Мы на задании, — в голосе полувеликана сквозило сдержанное раздражение.

Сокол коротко просвистел в сторону Потапа.

— Не положено.

Сокол просвистел снова, громче и настойчивее, хлопнув крыльями так, что перья вздрогнули. Орман несколько секунд молча смотрел на птицу, потом тяжело выдохнул и всё же снял маску, убирая её в подсумок.

— Если она нам не подойдёт, её придётся убить, — произнёс Потап уже тише.

Он сделал несколько шагов к стеклу и остановился рядом с рыжим, вглядываясь в силуэт человека на кровати.

— Спасибо, Уирик, — нежно сказала учёная.

Сокол мягко переступил когтями по её пальцам и устроился на руке, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь к её голосу. Коллет позволила себе короткую улыбку и лишь потом поднялась со стула, медленно приблизившись к гостям.

— Да, я уже поняла это из письма. И без снятия масок вы бы её убили. Жаль. Моё лучшее творение. Сочетание магии крови и яда от образца номер ноль вышло почти безупречным. Первое на моей памяти порождение с двумя элементами. И, между прочим, это моё достижение.

— Как ты этого добилась?

Коллет усмехнулась одними губами, в этой усмешке не было радости, только гордость.

— Это уже семнадцатый образец. Сначала мы пытались просто повторить образец номер ноль, но тот яд, что использовал этот трус из Нидрона, так и не смогли воссоздать в чистом виде. Первые попытки были даже не жалким подобием нулевого. Это были кучки невнятной плоти, которые кричали и умирали быстрее, чем я успевала делать пометки.

Она провела пальцами по краю стекла, будто машинально стирая с него невидимую пыль.

— Потом я начала работать с бракованными образцами. Думала, что смогу извлечь хоть что-то полезное из этих доходяг. В итоге мои коллеги умирали один за другим, а образцы будто бы только крепли. Приходилось их устранять, да, симпапуля? — Коллет рассеянно почесала загривок птицы. — Всех коллег-вампиров потеряла. Слабые несмысли. Так им и надо.

— Стерва, — тихо бросил рыжий, лениво устраиваясь на стуле и закидывая ногу на ногу.

— Заткнись, глуподырый, и слушай! — Когда Коллет злилась, её голос срывался в тонкий писк, от которого даже сокол на её руке непроизвольно съёжился и прижал перья.

— И вот мне приводят этого зверька, — она довольно кивнула в сторону девушки за стеклом.

Все трое гостей синхронно поморщились и недовольно посмотрели на неё.

— Ладно, ладно, привели «образец», обидчивые мои. Ох и дикая же она. Чтобы её усмирить во время экспериментов, пришлось использовать шамана. Согласно нашим данным, именно это и повлияло на успех.

— То есть лучшие учёные не справились без королевских магов? Помнится, кто-то был недоволен тем, что Влади прикрыл вашу шарлатанскую лавочку в Нидроне и отдал ваши злоты на открытие новой школы магии, — Финист злобно усмехнулся, нарочно задержав взгляд на Коллет, явно стараясь задеть побольнее.

— Ты когда-нибудь затыкаешься, чёрт недалёкий? Мне твои комментарии вообще тут не упёрлись. И можешь идти с ними в задницу.

— О, в твою жирнеющую задницу я с радостью схожу, — Квирк потянул руку в сторону её бёдер с нарочито похабным выражением лица.

— Хватит. Потом будете свои отношения выяснять. Сейчас задание. Сотский, что нам ещё нужно знать перед разговором? — На лбу у Потапа даже можно было разглядеть вздувшуюся вену.

Коллет выдохнула, прикрыв глаз, машинально погладила сокола по голове, будто искала в этом утешение, и только потом продолжила.

— Она порождение двух элементов. С ней нужно быть осторожным. Она не распространяет яд, как образец номер ноль, и в одном помещении с ней находиться можно. Но лучше всё-таки надеть маски, на случай если ей вдруг станет интересно, — она кивнула в сторону кожаной маски с трубкой, лежавшей на столе. — Особенно тебе, Квирк.

— Наши не подойдут?

— Дай взгляну, — Потап достал золотую маску из подсумка и показал, но когда она попыталась взять её в руки, орман тут же убрал ладонь в сторону.

— Не-а. Так смотри.

Коллет недовольно скривилась и тихо цокнула языком.

— Скапыжа… Ладно.

Она внимательно рассматривала маску, не касаясь её. Символ на накладке вновь тихо засветился золотом. Второй глаз Коллет слегка прищурила, затем раздражённо потерла висок и отвернулась.

— Каждый раз удивляюсь, сколько напихали в эти блестяшки, и как вас ещё не разорвало на куски мяса от того, что вы их носите, — пробормотала она, снова потерев голову, видимо та снова заболела. Полувеликан молча убрал маску обратно в подсумок. — Да, подойдёт. Защиты хватит. Но всё равно лучше её не злить.

— Добро. Ты сказала, что элементов два. Второй кровь? Нам стоит этого опасаться?

— Верно понял, — Коллет слегка облизнула клыки. — Но эти и от этого защитят.

— Так если она даже ничего сделать не сможет, почто она нам? — скучающе протянул Финист.

— Научиться, — резко отрезала Коллет. — Она делает это инстинктивно. Так же, как дети вампиров выпускают клыки при виде тёплой крови. Но дети мало опасны. Их нужно обучать. Взращивать.

Девушка поднялась и подошла к стеклу. Пальцы легли на холодную поверхность.

— Образец семнадцать идеальна. Поверьте мне. Я знаю, о чём говорю.

— Идеальна или нет, мы это выясним, — спокойно сказал Потап. — Добро, сотский Коллет. Нам лучше поговорить с ней наедине. Дай нам время.

— Если всё-таки решите её убить, позовите меня, — сказала Коллет. Она убрала ладонь со стекла и машинально поправила одежду, на миг опустив взгляд.

— Что, прикипела к той, над кем издевалась? — рыжий хитро прищурился.

— Нет, Квирк. Это полезно изучить. Для нас, учёных, даже смерть лишь часть процесса.

Коллет подошла к двери, разделяющей помещения. Положила ладонь на знак, похожий на нижнюю челюсть зверя. Символ коротко вспыхнул и погас. Затем она прошла к шкафчику у входа, вытащила связку ключей и небрежно кинула её Потапу.

— Ладно, доблестные защитники. И ты, Квирк, — она бросила на рыжего короткий взгляд. Тот вновь ответил ей неприличным жестом. — Пусть Велес вам поможет и бла-бла-бла. Разберётесь сами.

Коллет стянула со спинки стула халат, накинула его на плечи и направилась к выходу.

— Я буду в трапезной, где она поди разберётесь. У входа оставлю кого-нибудь, — бросила она через плечо и, не оборачиваясь, вышла, оставив масок в первой части помещения.

— Ну что ж, пошли, Потап Михайлович. Пора изучить этот «образец», — на последнем слове рыжий сделал особенно выразительный жест руками, не скрывая презрения. — Для этой тетёхи все лишь образцы. Сквернавецъ! Тьфу. — Он сплюнул, нарочито метя прямо на стол, за которым ещё недавно сидела Коллет.

— То есть ты её по этой причине поносишь, а не потому, что она предпочла твоего брата? — спокойно заметил Потап.

— Ой, да на это мне плевать. Скучна она в постели, и даже посмотреть не на что.

Сокол невольно резко вскрикнул, расправив крылья.

— Твои вкусы, это твоё дело. Мои не тронь! — огрызнулся в саркастичной манере Финист, бросив на птицу косой взгляд. — Главное, что она смотрит на всех, и даже на нас с тобой, как… вон, на жидкость в той склянке. Ни искры уважения.

Он скривился, словно проглотил что-то горькое, подошёл к стеклу и задержал взгляд на девушке за перегородкой. В голосе впервые прорезалась не насмешка, а глухая, неприятная тень злости.

— И ладно я, или ты, Потап Михайлович. Но они же живые.

— Вот ты расчувствовался, — глухо отозвался полувеликан. — Пошли. Говорить буду я.

Орман надел маску и шагнул к двери. Квирк дождался, пока Уирик подлетит и усядется ему на плечо, после чего тоже водрузил маску на лицо. Потап вставил ключ в замочную скважину и медленно повернул. Металл негромко щёлкнул. За стеклом девушка шевельнулась и резко села в углу, прямо на сбитую подушку. Грубая ткань соскользнула с её плеч и комком упала на пол. Движения были дёрганые, нервные. Теперь маски могли разглядеть её во всей пугающей красе.

Девушка была ногой. Худой до нелепости. При этом кожа на животе и груди, как и сами телеса, свисала плотными волнами, тяжёлыми складками. Кожи было заметно больше, чем плоти под ней. Это напоминало дряхлость перед самой смертью. Почти везде тело было покрыто крупными гематомами неестественного тёмного цвета, будто синь впиталась. Ногти на руках и ногах давно не стригли. Они загибались уродливыми крючьями в разные стороны и лишь из-за толщины ещё не обламывались. Спутанная копна чёрных волос спадала на лицо, но не скрывала его полностью. Длинный тонкий нос резко выделялся на лице. Губы были сжаты до тонкой линии, потрескавшиеся и местами кровоточащие. Чёрные глаза смотрели на вошедших злобно и настороженно, как у зверя, загнанного в клетку. На спине вздымался горб. Под кожей в нём словно переливалась жидкость двух оттенков, сиреневого и бордового, будто что-то жило внутри, медленно перекатываясь. Руки и ноги были изрезаны во множестве мест. Открытых ран не было, но шрамы различались по давности. Одни ещё свежие, розоватые, другие старые, поблёкшие, словно их оставляли много лет подряд. Девушку трясло, будто от холода, хотя в комнате не могло быть сквозняков.

Рыжий сел на стул у стены, закинув ногу на ногу. Потап остался стоять у входа.

— Здравствуй. Прошу, не стоит нас бояться. Мы пришли лишь поговорить. Меня зовут Медведь. Это Финист. А как зовут тебя?

Девушка медленно перевела взгляд с одной маски на другую. Чёрные глаза блеснули недоверием.

— Медведь? Ты что, звейь? Не человек?

— Хотя, в каком-то смысле я все же зверь. Но и не человек. Орман.

— Ты сказал, что медведь. А тепеь говолишь, что охмин. Вьёшь? — Жёлтые зубы у девушки скрежетнули друг о друга.

— Орман, это как человек, только… — Потап бросил короткий взгляд на Финиста. — Только повыше. А зовут Медведь. Так как твоё имя?

— Жихная и хоботы зовут меня обазец семнадцать.

— Их тут нет, и мы не хотим звать тебя «образец». — Подал голос Финист. В его тоне было меньше шутки, чем обычно. Потап едва заметно повернул голову в его сторону, но промолчал.

Девушка перестала скрежетать зубами и трястись. Она повернула голову в его сторону, словно зверь, изучающий добычу.

— Ядвига. Так меня звала настоятельница в пхьиюте. — Она хрипло хмыкнула. — Тепеь я, навехное, и не Ядвига. Но вы так звать можете. Мне всё хавно. А ты тоже охмин?

— Нет, я человек. Как и ты. Этот здоровяк хоть и не человек, но ближе к человеку, чем та «жирная». Сколько тебе лет?

— Лет? Не знаю. Забали, когда было десять.

— Что тут с тобой совершали? — Потап заговорил снова

Девушка прищурилась, в глазах вспыхнула злая искра. Она сползла из угла и нарочно села на кровать в открытой позе, не стесняясь того, что открылось взгляду масок.

— А что, хотите повтохить?

— Нет. Нам это без надобности, — ровно ответил Потап, не отводя взгляда.

— И для чего? Вам жихная не хассказала всех ладостей своего обазца?

— Нам нужно понять, насколько ты можешь мыслить и чего ты хочешь.

— Мыслить? Хочу?

Девушка захохотала так резко и громко, что свалилась на кровать набок. Тело дёргалось в припадке смеха, пальцы судорожно сжимали истёртую простыню. Потом она так же внезапно вскинулась, уставившись на масок мутным, злобным взглядом. Губы растянулись в злобной ухмылке, в которой не было ни капли веселья.

— Убить. Захезать. Сгысть. Хоботов и особенно жихную. Её я хазохву на мелкие куски. Понемножку. Чтобы кхичала.

— Это можно… — тихо буркнул рыжий. Ормин резко повернул к нему голову. — Что? Я лично не против, — пожал плечами Финист.

— Что они с тобой делали? — Потап снова перевёл взгляд на девушку. Голос у него остался ровным и глухим.

Повисла тяжёлая тишина. В ней слышался только скрежет жёлтых зубов Ядвиги и неровное, сиплое дыхание. Она смотрела на них, не моргая.

— Сьначала коьмили. Чем-то отвьатительным. А когда выплёвывала, заталкивали палкой. Потом вливали. Пьиходила жензина. Учила меня читать и писать. Давала мне какие-то знаки. И пьосила их дьехжать… годами. Хезали. Выхезали эти знаки на теле. Вот тут, и тут… — она слегка дёрнула плечом. Ядвига замолчала на миг, взгляд её скользнул в сторону, в пустой угол комнаты.

— Однажды пьишёл один из хоботов. Пока дьугих не было. Он меня хазбудил тем, что засовывал свой отьосток мне между ног. Больше у него нет отьостка. Я сломала ему ногу… и отгхызла.

Девушка на этом месте сделала паузу и слегка улыбнулась, глядя куда-то мимо масок.

— Жихная даже улынулась. Потом я стала гхызть их чаще. Хезать стало тьуднее. Они стали охьожнее. Потом пьишёл один. Стьанный. Стоял вон там… и что-то хезал. И выл постоянно. Я слышала, когда откьывали дверь. Но двигаться стало тьудно. Один из хоботов разбил какую-то склянку. Потом сел рядом. И тогда я уснула. Когда пхьоснулась… я уже была такой. Ну и как тебе, оьмин Медведь… мои мысли?

— Что ты умеешь?

— Вот так сразу? Серьёзно? Она тебе душу излила, а ты ей допрос устроил, Медведь? — Финист вскочил, голос его сорвался на крик.

— Я тебе сказал. Говорить буду я.

— А вы, я смотхью, дьужны. Что умею? Гхысть. Хошь твого дьуга схгрызу?

Она поднялась с кровати и подошла вплотную к обоим маскам, медленно облизывая узкие, потрескавшиеся губы. Движения были резкими, от чего складки кожи тряслись словно волны.

— Что, больше не боишься? — Финист повернулся так, что его маска оказалась почти вплотную к её лицу.

— А я и не боялась, — прошипела Ядвига. — Я ничего больше не боюсь. Даже вас.

— Почто ж ты тряслась, когда мы зашли?

— На случай, если схазу убивать будете. Да, я же знаю, о чём вы говолили. Научилась читать по губам, — она постучала пальцем по рту. — Тут же не слышно ничего. Только тишина. Вот и научилась. Повтохяла.

— Ты разве не спала лицом в стену? — Потап слегка нахмурился.

— А я пяткой.

Девушка резко подпрыгнула на кровать и задрала ногу. Кожа на голени с мерзким влажным звуком поползла вниз, словно плохо сидящий кафтан. На пятке за пару мгновений распахнулся фиолетовый глаз, голый, без век и ресниц.

— А что, вы так не умеете?

— А вот это уже интересно, — протянул рыжий и, прищурившись, подошёл ближе, наклоняясь, чтобы рассмотреть странный глаз.

— А ты, хыжий, мне сгазу поньавился тем, как называл ту жихную.

В ту же секунду глаз на пятке широко распахнулся, за которым раскрылся рот с кривыми клыками и тёмным языком. Рот резко плюнул прямо в золотую маску Финиста.

— Что за чёрт! — Он отпрянул, едва не споткнувшись,

А Ядвига разразилась сиплым, злым смешком, подпрыгивая прям на кровати, будто ей доставляло особое удовольствие видеть, как он шарахается. На золотой маске Финиста зашипела и запарила сиреневая жидкость. Рыжий дёрнулся и попытался стереть её плащом, но от этого стало только хуже. Жидкость исчезла с маски, но шипение не прекратилось, наоборот, теперь задымился и сам плащ. Финист торопливо тёр пятно, суетился, размазывая его всё шире, и с каждым движением дым расползался дальше. Ядвига захлёбывалась смехом, наслаждаясь его беспомощной вознёй. Потап резко перехватил Финиста за запястье и остановил.

— Смотри. Дырок нет. Как и сказала сотский, масок хватает. Успокойся.