Избранное

Дамам поставили на палубе шатер из парусины, куда они перенесли свои гамаки, соломенные тюфяки и пожитки.

Питались они теперь с капитанского стола.

Несмотря на то что под руководством боя жрицы любви усердно трудились парами по графику сутки через сутки, морской бродяга все чаще вспоминал самую большую заколку из слонового бивня, торчавшую из-под юбки вождя папуасов.

Его мужское естество, хоть и понемногу, но продолжало расти, хотя он убрал амулет эбенового дерева в дальний угол железного ларца, поскольку из-под чашки с крюком давно показалась новая кисть.

Хоть капитан и помолодел и соки в нем бродили и фонтанировали без передышки, его орган, так красиво воплощенный в эбеновом дереве, стал не так резв, как раньше, и тяжеловат на подъем.

Капитан давно сообразил, что отрастает только та плоть, что лишена костного скелета, а если совместить крайнюю и начальную точки роста, увеличение прекращается.

Он не стал протыкать, как это сделал вождь дикарей, свое мужское начало насквозь и нашел более гуманный способ.

Для этого ему пришлось посадить его на цепь в прямом и переносном смысле.

Очень кстати оказались женские кандалы самого деликатного размера, которыми разбойник пристегнул свой конец к тому, что оставили ему когда-то злые пираньи.

Не успел он решить одну проблему, как возникла другая.

Стала роптать команда.

Опытным, давнишним друзьям пирата не нравилось, что он связался с нечистой силой и устроил на корабле бабский вертеп.

— С тех пор как он завел эту служанку, его как будто подменили! — галдели они во время раздачи вечерней порции рома.

— Мало того что он отрастил себе новые ногу и руку да и глаз у него теперь зорче прежнего, так и при ходьбе он стал греметь цепями, как каторжный! А самое главное, он перестал курить свою трубку и даже жевать табак! — градус протеста накалялся с каждым днем.

Некто М. не стал дожидаться бунта на корабле, тем более что по его расчетам до Карибского архипелага оставалась пара дней пути.

Сил у него теперь столько, что даже одежда лопалась на швах.

Особенно в плечах и на бедрах.

Поэтому он просто выбросил за борт самых рьяных зачинщиков.

— Открою вам небольшую тайну, джентельмены! — начал он разговор в своей каюте, куда пригласил оставшихся членов команды, свободных от вахты.

Рассадил всех как равных за общий стол и достал амулет, завернутый в чистую ткань, которой перевязывают раны.

Рассказывая боевым друзьям о своем чудесном исцелении амулетом, он раздал всем желающим заранее настриженные полоски ткани, советуя приложить этот пластырь к больным местам, если у кого чего болит.

Парусные корабли только издалека смотрятся как красивая и романтичная картинка.

Служба на них — настоящая каторга.

Постановка и сворачивание парусов связаны с бесконечным лазанием по канатам в любую погоду: дождь, снег и шторм.

Даже в тропическую жару ветер на высоте мачт продирает до костей!

Добавьте сюда разгрузку-погрузку кораблей без всяких механизмов, вручную.

Жизнь с одним и тем же пейзажем за бортом, в тесном ограниченном пространстве, с тухлой водой и со скудной, однообразной едой.

Не нашлось ни одного пирата, у которого хоть что-нибудь не болело.

Все с радостью ухватились за целебный пластырь.

— Двно уже хочу отойти от дел и поселиться на небольшом острове, — продолжил капитан, подливая пиратам рому. — Предлагаю всем желающим присоединиться, выбрать себе заранее подругу или двух из числа наших невольниц, слугу или пару работников из мужской половины невольников. Короче, двое-трое черных каждому совершенно даром! Но на берегу! Как только продадим оставшихся рабов в ближайшем порту, любой, кто пожелает продолжить карьеру пирата, сможет тут же получить расчет в звонкой монете согласно договору. С теми, кто останется со мной и моим амулетом, возьмем курс на мой остров. Всем необходим отдых и покой. Теплая спокойная бухта, пальмы, морские черепахи, ром и эбеновые красавицы! Да и бригантину надо привести в порядок, поскольку ход ее замедляется с каждым днем. Придется основательно чистить днище от наросших моллюсков, — закончил он свою речь.

Заключительную точку, как всегда, поставил говорливый Ара:

— Карамба! Жижа навозная, вы на кого булькаете?! Фильтруйте хрюканину, остобрыдлые пентюхи! Выкидыши пробирочные, от ваших глистопердежников даже моя худая задница топорщится!

После этой тирады наступила глубокая торжественная тишина, которую каждый боялся нарушить нечаянным шумом.

Пираты встали и разошлись с просветленными лицами, как будто только что прослушали на органе седьмую фугу Баха.

Кстати, на следующий день те, кто воспользовался пластырем капитана, встали на вахту совершенно исцеленные, как новенькие копейки!

Однако с ростом змея в штанах надо было что-то делать.

Согласно третьему закону диалектики количество неизбежно переходит в качество.

Теперь, освободившись от оков, или, грубо говоря, сорвавшись с цепи, его орган сам искал подходящее отверстие, вступал с ним контакт и достигал нужного результата даже без участия хозяина.

С одной стороны это было удобно.

Особенно для служанки боя.

Капитан мог сколько угодно тискать ее упругую плоть, а его мужское начало, вернее конец, совокуплялся тем временем с ее старшими соплеменницами, принося ему удовлетворение и блаженство на блюдечке с голубой каемочкой.

Но разбойник не доверял своему ствшему чересчур самостоятельным органу.

Ведь этот шельмец мог найти подходящую дырочку не только среди его наложниц, но и среди коз и кур, живших на камбузе, или среди мерзких крыс в трюме, или, не приведи Господь, среди его боевых товарищей!

Еще одна ночь прошла для вожака морских разбойников в ставших привычными телесных наслаждениях.

Лишь к утру ему удалось пристегнуть на место своего труженика.

Теперь для этого приходилось в несколько раз оборачивать его вокруг пояса.

Весело позвякивая цепями, он поднялся на капитанский мостик.

Пока солнце не поднялось в зенит, его легче поймать в визиры астролябии и секстанта, помогающих определить местоположение на карте.

Определившись, капитан окликнул в рупор марсового не столько узнать, не видно ли земли, сколько проверить, не спит ли тот в своей корзине на верхушке грот-мачты.

Сигнальщик молчал.

Капитан навел на его корзину подзорную трубу и стал крутить колесико наведения резкости.

Навел и оторопел.

Почти всю корзину закрывали молодые пушистые ветки строевой сосны.

Придя в себя, он бросил взгляд на кильватерную волну, чтобы определить навскидку приблизительную скорость хода судна.

Выходило, что они еле плелись из-за какой-то связки водорослей или лиан.

Он перегнулся через перила, чтобы разглядеть, за что они зацепилась.

Перилами придавило живот, из штанов что-то выпало и брякнулось о палубу.

Но он был так захвачен увиденным, что не заметил этого.

А увидел он то, что ни за что они не зацепилась.

Просто в воде извивались вылезшие из-под днища корни не только строевой сосны, из которых были сделаны мачты, но и строевого дуба, который пошел на обшивку бригантины.

Между корнями всплыл знакомый до боли силуэт его крайней плоти.

Плоть приподняла голову, как настоящая змея, и снова исчезла среди корней.

Пират судорожно ощупал штаны и понял, что кандалов нет.

«Что если он найдет партнера для своих утех в подводном мире? Все же надо было приколоть его заколкой из бивня слоновой кости», — еще успел подумать он перед тем, как волосы его рыжих косичек сами по себе расплелись и встали дыбом под его треуголкой!

Но не успел он рухнуть без чувств на капитанском мостике, как что-то дернуло его и потащило вниз, по ступеням и палубе к открытому пушечноиу люку…

Санкт-Петербург, 12.2025

Средство от кашля

Дорогие читатели, друзья мои!

Лет десять назад, когда я еще рисовал мультики, был задуман анимационный сериал о злоключениях городского недотепы Некто М.

Некоторые сюжеты я записал в виде рассказов.

А этот — в виде сценария, идея которого родилась из обыденной жизни типичного питерского двора.

Случилось как-то так, что Некто М. замучил кашель.

После кашля при каждом вздохе в груди начинал самопроизвольно играть небольшой органчик.

Причем его репертуар никак не совпадал с музыкальными вкусами самого Некто М.

Раньше он был злостным курильщиком.

Но уже лет 15, как он бросил эту дурацкую привычку.

Однако кашель остался.

И доставлял ему столько неудобств, что с этим надо было что-то делать.

Он пробовал лечиться народными средствами.

Пил горячее молоко с маслом и содой, настой черной редьки на меде и дышал паром вареной картошки.

Но это не помогало.

Пришлось идти к врачу.

Доктор выслушал его, заставил дунуть в трубочку, соединенную с компьютером, долго качал головой над кривыми параболами, нарисованными специальной программой, и выписал рецепт.

Одним лекарством надо было полоскать горло.

А три других предназначались, чтобы заряжать их в специальное устройство с компрессором.

Примерно таким, что облегчает жизнь аквариумным рыбкам.

Стоит нажать кнопку, как устройство начинает ворчать и мелко дрожать, а из специальной трубки валит лечебный дым.

Его надо было вдыхать точно так же, как он это делал, когда курил мелконарезанные листья сушеного табака.

Камера добросовестно показывает крупным планом, как Некто М. по каплям заряжает свой аппарат всякими микстурами, дым от которых был на вкус еще большей гадостью, чем от табака.

Кроме вдыхания лекарственного дыма, доктор прописал еще одну процедуру.

Надо было что-то сильно надуть.

Неважно что: шарик, мячик, надувную игрушку.

Главное — с усилием выдыхать.

Следуют кадры надувания шарика.

Затем надутый шарик или лопается, или его отпускают полетать по комнате.

Эти кадры с надуванием станут связующей нитью, на которую нанизывается основной видеоряд дальнейшего повествования.

Буду расставлять их как гипотетический режиссер, а любой читатель волен распоряжаться ими по своему усмотрению.

По моей раскадровке жизнь последнего шарика заканчивается сильным хлопком.

Пока больной ищет по дому ему замену, на экране идет длинная панорама его холостяцкого жилья.

Никаких салфеток, занавесок, подушечек, вазочек и других верных признаков присутствия женщины.

Единственный, кто делит с ним кров и скудный корм, это худой облезлый кот.

Чисто, но подчеркнуто аскетично, под девизом «Ничего лишнего».

Цветы на подоконнике — единственное яркое пятно на этом сером фоне.

Некто М. поливает их и выглядывает через окно во двор.

Там проржавевшая, заваленная опавшими листьями и мусором, доживает свой век его машина.

Пока хозяин транспортного средства в очередной раз прикидывает, стоит ли приложить усилия для его реанимации, вода из лейки переполняет цветочный горшок, проливается на блюдце под ним, а из него — на подоконник.

Некто М. обращает внимание на этот каскад, только когда вода начинает капать ему на домашние тапочки.

Образовавшуюся лужицу тут же слизал кот, видимо, неизбалованный в этом доме ни едой, ни питьем.

Некто М. возвращается взглядом к своей развалюхе во дворе и тяжко вздыхает.

Однако бронхи в его легких играют на своем органчике бодрую мелодию «Марша авиаторов», вовсе не соответствующую трагизму, который хозяин организма хотел вложить в это действие.

Тем временем он замечает вокруг своего автомобиля какую-то суету и нездоровый ажиотаж.

Шины передних колес его тачанки давно спустили, как, впрочем, и тормозные барабаны и цилиндры амортизаторов, так что капот опустился до высоты дивана и на нем с комфортом развалился здоровенный детина.

Приглядевшись, Некто М. узнает завсегдатая своего двора по кличке Толстый.

— Бла-Бла-Бла! Бу-Бу-Бу! — по-мультяшному выговаривает он Толстому, уже спустившись во двор.

Но и без всякого перевода по его суровому, хмурому виду совершенно ясно, что он крайне недоволен активностью этого нехорошего парня вокруг своего транспортного средства.

Тут же, словно из-под земли, вырастает напарник Толстого по кличке Длинный.

Оба зарабатывают себе на кусок хлеба с маслом очень плохим делом.

В просторечии их специальность называется «Минеры».

А заключается она в том, чтобы спрятать дозу наркотика в каком-нибудь неприметном месте.

Под камнем, в трещине асфальта, в водосточной трубе, между кирпичами обвалившейся кладки или за поребриком газона.

Затем сфоткать это место и послать покупателю вместе с подробным адресом.

Развалюха Некто М. была для них очень удобной базой.

В спущенных колесах они хранили запас расфасованных пакетиков со всяческой дурью.

При любой внезапной облаве наркополиции они были чисты и невинны как младенцы, потому как поймать их с поличным еще ни разу не удавалось.

Кроме возмущения самого владельца авто, свое отношение к наркодельцам выразил и его кот, не упускавший случая прогуляться под защитой своего хозяина.

Он выгнул спину дугой, выставил шерсть дыбом, как у ершика для чистки унитазов, и яростно зашипел.

Однако плохие парни совершенно невозмутимо курили свои вейпы, жевали свою жвачку и не обращали никакого внимания на негодование аборигена двора, куда дотянулись щупальца их наркомафии.

Некто М. набрал в грудь побольше воздуху для самых крепких выражений, какие узнал за всю свою жизнь, но ни одно из них не смогло пробиться сквозь густой кашель.

Старожил двора от досады затопал ногами, махнул рукой и отправился лечиться домой.

При этом трубы его органчика в груди сыграли мелодию «Колыбельной» Гершвина, которую он терпеть не мог.

В сердцах он так хлопнул дверью парадной, что прищемил хвост своему домашнему питомцу, истошный вопль которого поднял на ноги всех жителей двора, даже тех, кто давно уже не вставал, и заглушил хохот и улюлюканье Длинного и Толстого.

Приступ бешенства, казалось, передался даже устройству для курения лекарств.

Теперь оно не тихо урчало и дрожало, а злобно рычало и подпрыгивало.

На крупном плане видно, что больной отбросил пипетку и шприц и льет микстуры в приемную камеру устройства прямо из горлышка флаконов.

Дым из дыхательной трубки валил при этом какого-то особенно густого замеса.

Накурившись, Некто М. решил отвести душу в надувании всего, что попало.

Первая подвернулась под руку шейная подушка путешественника, давно валявшаяся в шкафу.

Воздуху в нее помещалось меньше, чем в воздушный шарик, да и не летала она по комнате, как он.

Так, пукнет пару раз, и скакнет по полу, как жаба.

Так что расправился с ней Некто М. без всякого сожаления.

Жаба, с яростным азартом раздутая в последний раз в три раза большим объемом воздуха, с грохотом треснула пополам.

Самой пострадавшей стороной при этих хлопках был облезлый домашний кот.

Если у собак обоняние намного опережает по развитию все остальные органы чувств, то у их извечных мяукающих противников, Мурзиков и Барсиков — это слух.

Можно только гадать, какие страдания мы причиняем им своими криками, не говоря уже о грохоте всяческих взрывов.

Но это не утолило негодование больного.

Следующей жертвой стал туристический матрас.

На экране тут же промелькнуло несколько пикантных сцен в стиле «ню».

В звуковом сопровождении всяческих вздохов и ахов, как если бы вещи могли делиться самыми дорогими своими воспоминаниями.

Когда-то Некто М., действительно, был большим любителем пикников на природе.

Всяческой еды, приготовленной на углях, обильных возлияний, шумных застолий, беспорядочных половых связей и купаний голышом при лунном свете.

Но с возрастом количество друзей и подружек сильно сократилось и сейчас стремилось к нулю.

Надувать матрас надо было долго.

Специальным ножным или ручным насосом.

Но Некто М. настолько раздухарился, что накачал его до твердости колеса от трактора «Беларусь» за какую-то дюжину мощных выдыхов.

Правда, далось ему это таким приступом кашля, какой провожает в могилу потомственных шахтеров.

Органчик в груди сыграл после него вальс «На сопках Маньчжурии», который лишь продлил мучения ветерана походной жизни.

Для полетов матрас был слишком тяжел.

Поэтому его безжалостно, как раненую лошадь, добили тринадцатым по счету выдохом.

Грохот случился такой, что бедный кот забился под ворох всякого хлама в дальнем углу кладовки.

Питомец стал обдумывать, а не переждать ли эту пальбу в эмиграции у соседей, попросив статус военного беженца.

Тем более что после очередного хлопка Некто М. не только не унимался, а распалялся еще больше.

Он перешагнул через распластанный на полу труп матраса и подошел к окну.

Во дворе, у его машины, суетился Длинный, присев на корточки у переднего колеса.

В мгновение ока больной кашлем был уже внизу.

На следующем крупном плане его нога с таким ускорением соприкасается с задницей наркодилера, что тот отлетает на несколько шагов и приземляется, не меняя позы своей долговязой фигуры, согнутой буквой «Г».

Кот, выскочивший на разведку, узнать, как идет война, увидел успешную атаку хозяина и поспешил ее поддержать.

Он вскочил на торчащий угол этой буквы «Г» и сьехал вниз на растопыренных когтях, как это умеют делать только коты.

В результате этого наскока его добычей стали не только выдранные с мясом задние карманы штанов, но и трусы минера, обнажившие синюшные и прыщавые ягодицы Длинного.

Не ожидавший такого решительного нападения наркодилер был подавлен не сколько физически, сколько морально.

Не проронив ни звука, не меня позы полуприседа, он поспешил ретироваться мелкими перебежками, прикрывая руками свои оголенные тылы.

В качестве трофея на поле боя остался брошенный на асфальте электронный приборчик для курения вейпов.

Некто М. пристально оглядывал колесо своей машины, попыхивая трофейной дурью.

Он вспомнил, что шины были очень старой модели, снабженной еще внутренней камерой.

Интерес с новой силой вспыхнул в его глазах.

Он нагнулся и увидел, что минеры настолько расковыряли спущенную шину, что уже сдернули ее с обода диска.

Чтобы достать камеру, достаточно было теперь просто просунуть руку внутрь и вытащить ее за соску с ниппелем.

Что он и сделал, правда, при этом вместе с камерой ему досталась и россыпь пластиковых пакетиков.

Скорее всего от долгого стояния внаклонку больного опять пробил приступ кашля.

По его окончании органчик сыграл полонез Огинского, хотя хозяин этих бронхов вовсе не грустил, а, подхватив свою добычу, бодро отправился продолжать лечение.

Дома он подсел к своему устройству для курения, но черт, который частенько ни с того ни с сего вмешивался в течение его жизни именно в самые поворотные ее моменты, вдруг выскочил из-за его спины.

На крупном плане хорошо видно, как рогатый бес на копытах подтолкнул больного подлить в микстуру немного вейпа и подсыпать порошка из конфискованного вместе с камерой пакетика.

Не сказать чтобы Некто М. почувствовал какую-то разницу во вкусе.

Устройство исправно рычало, подпрыгивало на месте и исправно выдавало густой дым.

Однако теперь больной курил его без былого отвращения.

Более того, когда лекарство иссякло, пациент почувствовал небывалый прилив сил, который решил тут же опробовать на деле.

Нипель был давно выкручен из медной трубки, и Некто М. от души дунул в соску, как это делают трубачи.

За несколько выдыхов он накачал камеру до размеров спасательного круга.

Для полетов это надутое резиновое колесо было тоже тяжеловато, зато оно забавно пищало своей дырочкой в правом боку.

Недолго, правда.

Пока больной не выдохнул в него со всей своей вновь обретенной энергией.

Хлопок от лопнувшей камеры сменил приступ кашля.

Хворый кашлянул с десяток раз… и больше не смог.

Спазм застрял у него где-то глубоко в горле.

Зато запел органчик в груди.

Но тоже, без былого задора.

Сыграл дюжину тактов марша «Прощание славянки»… и сник.

Больной попробовал кашлянуть самопроизвольно.

Но получилось только отхаркнуть какую-то слизь.

Он от души сплюнул ее на труп спального матраса, и его ничуть не испугала ее радужная расцветка.

Пациент долго копался в шкафу, затем залез на антресоли, пока наконец не нашел то, что искал.

Пакет легкомысленной расцветки, такой же, как и только что отхаркнутая им слизь.

Пакет давным-давно оставил старый приятель, который ходил на исследовательском судне Академии наук.

Судно давно проржавело и затонуло прямо у дальнего причала Северного порта, а никому не нужный научный работник, ходивший на нем, спился и сгорел в крематории.

На память о нем остался пакет с надувной бабой, которую тот пользовал во время дальних переходов, поскольку единственная на судне женщина — буфетчица — обслуживала исключительно капитана и старшего помощника.

По очереди.

Зато друг гордился тем, что его женщина, кроме него, никому другому не принадлежала.

Этим не могли похвастать не только его капитан и старпом, но и почти все олигархи, и даже люди в Кремле, не говоря о подавляющем большинстве мужской половины человечества.

Конечно, где-то в дальнем уголке памяти Некто М. не забывал ни о своем приятеле, оставившем этот пакет со словами, что в Питере одиноких баб и без резиновых хоть пруд пруди, ни о самой этой бабе.

Но понадобился вот такой мощный прилив энергии, чтобы эту память освежить.

Теперь он относился к этому пакету как к чужой зубной щетке.

То есть можно было подумать, как использовать бабу в хозяйстве, но ни в коем случае не по прямому назначению.

Однако надуть ее он все же не побрезговал.

Тем более что внутренний подъем требовал выхода.

Дамочка оказалась самого бюджетного исполнения.

То есть немногим отличалась от надувного матраса.

Пожалуй, только наличием трех розовых функциональных отверстий да нарисованными глазами и сосками.

Зато она была легкой, как пакет из супермаркета, и забавно летала, стоило только открыть и заклинить воздушный клапан.

Надувая ее после очередного полета, больной закашлялся, но приступ был совсем коротким, а мелодия, раздавшаяся из его груди, еще короче.

Любой россиянин угадает ее с двух нот.

Это была знаменитая народная плясовая «Калинка-Малинка».

Тем не менее кашель заставил вспомнить о лечении.

На крупном плане видно, как больной высыпал до последней крошки в микстуры всю дозу из начатого пакетика с белым порошком и принялся с видимым удовольствием курить.

Уже знакомое ощущение обманчивого душевного подъема повторилось, но в более мощном исполнении.

Дым клубился, образуя сложные хитросплетения и загадочные фигуры видения, которые стали возбуждать воображение.

Даже когда смесь в приемнике закончилась и устройство перестало урчать и вибрировать.

Продолжение лечебных процедур в виде надувания превратили подружку научного сотрудника в фигуру, близкую к шару.

Нарисованные прелести барышни раздуло до размеров вымени дойной коровы, а глаза от удивления вылезли на лоб.

И было от чего.