Полная версия
Избранное
Сергей Миронов
Избранное
К читателям
Дорогие читатели!
Рад встрече с вами и прошу не судить слишком строго мои первые литературные опыты, поскольку я пока в достаточно легкомысленном звании начинающего писателя, несмотря на солидный возраст.
К тому времени, как осилил грамоту и научился складывать первые слова на бумаге, я уже собирал своими устными рассказами большие аудитории сверстников и был широко известен в узком кругу как врун, болтун и хохотун.
Тяга записать свои истории была всегда, но я придерживался правила Михаила Афанасьевича нашего Булгакова: «Если можешь не писать, не пиши!»
Сейчас, видимо, пришло время, когда уже настолько не могу не писать, что только успевай грамотно расставлять знаки препинания.
Если появятся замечания и предложения, пишите или на мыло —galernik@yandex.ru.
Заранее спасибо. С. Миронов
Автопортрет автора (крафт, масл. пастель, 04.2025).
Санкт-Петербург
Сборник ДекаМирон, рассказы, миниатюры
Синяя Борода
Случилось как-то так, что одну из своих прошлых жизней Некто М. прожил в средневековой Франции, во время Столетней войны.
На ней наш рыцарь изрядно отличился, сражаясь с англичанами под знаменами легендарной Орлеанской девственницы Жанны Д'арк.
Очертя голову, презирая страх и опасности, он бросался в самую гущу битвы, вследствие чего был не единожды тяжко ранен.
Звали его тогда Жиль де Рэ, и все свободное от войны время он залечивал раны в своем замке.
Звали бы его, к примеру, не Жиль, а Жора, или Гоша, или Гога, и все в его жизни могло сложиться совсем иначе.
А так случилась с ним история, ставшая со временем легендой и уже в совсем искаженном виде дошедшая до нас как сказка Шарля Перро «Синяя борода».
Ну чем мог развеять тоску даже очень знатный барон того времени в своем замке?
Ну рыбалкой, ну охотой, ну пирами, ну турнирами, ну набегом на потерявшего страх соседа, ну просто безудержной попойкой, отягощенной половым разбоем со всякими нехорошими излишествами.
Если бы Некто М. так и делал, то, может, его жизнь сложилась бы по-другому. Тем более что в его обширных владениях было немало многолюдных деревень, поселений и даже городов, где было полно хорошеньких девушек в самом наливном, цветущем возрасте.
Как и все окрестные феодалы, он мог бы воспользоваться своим правом синьора. И, проводя первую брачную ночь с невестами, мог не только перепробовать всех девственниц в своей округе, но и наплодить кучу детишек для пополнения утраченного в войне народонаселения.
Но наш барон делал все наоборот. Он строил дороги, плотины, общественные ветряные и водяные мельницы и дешевые пекарни при них. Рыл шахты, заводил заводы, и много чего нарыл, и много чего завел, чего отродясь не было у его ленивых соседей.
В своем замке он, к примеру, завел типографию, богадельню для старцев и покалеченных на войне, школу и бесплатную столовую для нищих. Не делай он так, может, все в его жизни сложилось бы иначе.
За эти добрые дела подданные прощали ему мелкие странности и причуды вроде привычки красить волосы в разные цвета. За что он и получил в народе свое известное до наших дней прозвище.
Частенько он устраивал пиры и гуляния, куда приглашал всех желающих, особенно юных барышень.
В непринужденной обстановке музыки и танцев, обильных угощений, игр, веселых соревнований и смешных конкурсов, выбирали самую жадную, самую стервозную и самую скандальную девицу.
Ее объявляли королевой бала, и к ее родне барон отправлял гонцов с предложением сделать их дочь хозяйкой своей руки и сердца и всего его состояния.
Правда, по непонятным причинам его молодая жена вскоре умирала, не оставив потомства. Не прожив в замужестве, порой, и года.
Вскоре после пышных похорон, как только заканчивался траур, объявлялся очередной пир и гулянья, и все повторялось сначала.
Конечно, среди подданных ходили всяческие сплетни и пересуды относительно череды этих необъяснимых смертей. Но, поскольку тем самым их господин выступал в роли санитара леса и только улучшал морально-психологический климат в своих владениях, они не особенно огорчались. Одной ведьмой меньше!
А многие из родных его почивших в бозе жен били истовые поклоны, ставили свечи и благодарили Бога за то, что прибрал, наконец, такое исчадие ада, как их зловредная дочь или сестра!
Новой обладательницей короны королевы очередного бала, устроенного бароном, стала редкостная сколопендра, широко известная во всей округе своей не только выдающейся стервозностью, но еще и знатностью своего происхождения и, как следствие этого, умением не только читать, но и писать. Звали ее Клотильда, что, в общем, соответствовало всем свойствам ее характера.
Не случись этого, жизнь нашего феодала могла сложиться совершенно иначе.
На следующее утро после окончания свадебных церемоний, когда разьехались все, даже очень близкие и назойливые родственники, наш Жиль по дороге из спальни новобрачных в столовую обошел со своей молодой женой все помещения замка и дворца.
Вручая новой хозяйке связку ключей от всех замков и дверей, барон по-хорошему ее предупредил, что в подвалах дворца располагаются его личные покои, вход в которые посторонним строго запрещен. Даже ей.
Естественно, ключей от этих его кладовых, мастерских, лабораторий и кабинетов в ее связке не было. Все эти семь ключей были надежно спрятаны в кожаном футляре на его поясе.
Он мягко так намекнул, что если она будет во всем ему послушна, то он сделает ее своей Госпожой.
В противном случае ее может постигнуть участь ее предшественниц, и родня, возможно, будет совсем скоро оплакивать ее безвременную кончину.
И посмотрел на нее так долго и со значением.
Но она по зловредной дурости своей не обратила внимания.
Заметь и пойми она этот намек, может, все в ее жизни сложилось бы совсем иначе.
Через неделю, не успев как положено насладиться всеми прелестями медового месяца, наш молодожен объявил супруге о своем отъезде по очень важным делам, не терпящим отлагательства.
Надо ли говорить, что не успела осесть дорожная пыль на следах от подков мужниных лошадей, как наша Клотильда тут же оказалась у дверей запретной половины дворца.
Целый день она провела в безуспешных попытках открыть запретные замки методом простого подбора ключей. Но тщетно!
Однако одно открытие она все же сделала.
По понятным только слабому полу приметам и запахам она пришла к твердому убеждению, что за несколькими запертыми дверями дворца обитает женщина! И не одна. Ей даже показалось, что она слышит их голоса.
Это еще больше раззадорило и разожгло ее любопытство.
Многочисленные слуги и челядь дворца на все ее расспросы только разводили руками и качали головой.
А старый мажордом со шрамами и мохнатыми бровями так на нее посмотрел, что у нее от страха чуть сердце не ушло в пятки!
Когда вернулся Некто М., ему, естественно, тут же доложили о любознательности молодой жены, и ему пришлось еще раз провести с ней беседу и строго предупредить.
Но кто не знает, что лучшее средство разжечь к чему-то нездоровый интерес, — это запретить что-то!
Тайна за семью замками не давала молодой хозяйке покоя и лишала ее сна. Запасшись воском, она ночью, пока ее господин спал, сделала слепки со всех семи ключей. Не полагаясь больше на дворцовых слуг, ей удалось незаметно передать их навещавшим ее братьям с просьбой, под большим секретом, смастерить по ним ключи у проверенного кузнеца.
Не сделай она этого, может, все в ее жизни сложилось бы иначе.
Так сошлись звезды, что ее заказ был готов и передан как раз накануне очередного отъезда Жиля нашего де Рэ.
Не успел он скрыться за поворотом, как его супруга уже возилась со связкой, подбирая ключи к тайному замку.
Но то ли новые ключи еще не притерлись к замкам, то ли были вовсе не от тех замков, но ей пришлось изрядно повозиться. Только к полудню, когда она уже совсем отчаялась, нужный ключ наконец провернулся в замке и раздался долгожданный щелчок.
Она дернула тяжелую дверь и, только когда та приоткрылась, заметила оборванный шнурок с сургучной печатью. Теперь тайное неизбежно станет явным. Но ее было уже не остановить!
Прикрывая рукой огонек свечи, новая хозяйка спустилась по узкой лестнице. Кроме затхлости подземелья, помещение было наполнено всевозможными едкими и резкими запахами.
Запалив настенный факел, молодая жена обошла с ним весь подвал, заставленный бочками, мешками, столами со всякими кувшинами, горелками, лампами и прочей стеклянной и медной посудой. В углу был большой горн с мехами, как в кузнице.
Отдельно, среди всяких железных приспособлений и подъемных цепей, стояли крепкие сундуки. Клотильда с трудом открыла тот, что был не заперт. Блеснул желтый металл, похожий на золото. Сундук был до верху забит совсем новыми монетами!
Но, как это ни странно, сокровища оставили хозяйку совершенно равнодушной. Это было совсем не то, что она искала.
Пока поднималась по каменным ступеням к выходу, в ней боролись два чувства. Страх перед неизбежной карой и жуткая жажда узнать тайну всех остальных дверей!
Подобрать ключ ко второй, обитой железными гвоздями, двери удалось довольно быстро. Этот подвал был весь заставлен шкафами и полками с книгами. Клотильда обошла его с факелом, но не нашла никаких следов женского присутствия. Стены были увешаны оружием, старинными доспехами, огромными картами, странными знаками, а у большого камина находилось дубовое кресло на колесиках. Видимо, хозяин любил здесь отдыхать.
Из оставшихся пяти ключей ни один не хотел открывать маленькую железную дверку. Именно здесь новая хозяйка впервые почуяла женский дух. На каменных плитах появились свежие рыжие пятна.
Кровь!
Хоть Клотильду и трясло от страха, она не оставляла попыток подобрать отмычку. Наконец ее упорство было вознаграждено. Ключ зацепил и провернул нужный кулачок и сдвинул язык засова в старинном механизме. Дверь со страшным скрипом поддалась.
Пламя свечи мерцало в такт с перестуком испуганного сердца молодой жены, когда она спускалась в подземелье. Внизу была еще одна дверь, плохо прикрытая, и сквозь узкую щель пробивался неровный свет. С каждым шагом вниз по каменным ступеням все отчетливее становились и звуки изнутри.
Это были крики, вздохи, удары бича и стоны!
Клотильда приникла к щели и ужаснулась!
Не сделай она этого, может, ее судьба сложилась бы по-иному.
Стонал ее муж!
Абсолютно голый, он лежал посреди большого зала, ярко освещенного свечами и масляными лампами.
Какие-то тетки, еле прикрытые кожаными нарядами, елозили по нему и так плотно облепили его тело, что из-под них торчали только его ноги да изредка мелькала синяя борода.
Еще одна женщина в маске от души стегала кожаной плеткой ему по спине. При этом костерила его на чем свет стоит самыми грязными, площадными ругательствами!
Клотильда не заметила, как навалилась на дверь всем телом, и та распахнулась настежь!
Повисла молчаливая пауза.
Через мгновение все помещение заполнил истошный женский визг!
Полуголые тетки забились в дальний угол, оставив хозяина замка одиноко лежать на ковре, среди каменных плит.
Да, наш барон оказался не такой, как все!
Физические страдания, пытки, истязания, глумление и оскорбления доставляли ему неземное блаженство, рядом с которым меркли все плотские наслаждения.
В этом была и причина его беспримерной храбрости в боях и на охоте.
Он впадал в нирвану, кода его лупили и дубасили всякими железяками, наносили раны и увечья.
А скабрезная ругань ласкала его слух лучше любой музыки.
Примерно так Некто М. изложил все это своей новой жене, когда та немного успокоилась.
После того как она узнала его тайну, отпустить ее невозможно.
И Синяя Борода нарисовал ей два сюжета на будущее.
Если она присоединяется к коллективу его предыдущих жен, с перспективой занять место солистки этого ансамбля, то вскоре пройдут ее фиктивные похороны в закрытом гробу.
Если же она откажется, то похороны будут настоящими.
Вот зря он так сказал!
Найди барон к ней подход помягче, а слова понежнее, возможно, все в их жизни сложилось бы иначе.
Клотильда согласилась.
Но только для виду.
Сама же тайком написала донос о связи своего мужа с самим Дьяволом.
И передала через братьев в Святую Инквизицию.
И зачем она это сделала?
Может, из-за того что не хотела делить Некто М. с другими женами?
Может, оттого что он плохо исполнял свой супружеский долг?
А может, просто из вредности?!
А иначе она не была бы законченной стервой!
Не сделай она этого, может, все в ее судьбе сложилось бы чудесно. Туча слуг, любые прихоти, сказочное богатство. Но сложилось все у нее совсем по-другому.
Как водилось в те времена, когда бумага попала по назначению, Трибунал Святой Инквизиции учинил следствие и дознание, во время которого подвергли допросу с пристрастием в первую очередь саму доносчицу.
Прежде всего, как ни странно, священников интересовали не связи Синей Бороды с Дьяволом, а не спрятаны ли еще где-то его сокровища.
Орудия пыток в Инквизии достигли тогда такого совершенства, что несчастная еле дождалась казни как счастливого избавления от зверских мук!
Некто М. арестовали, как и все его имущество. Правда, суд над ним и допросы вылились в настоящую трагикомедию.
Жиль наш де Рэ откровенно издевался над палачами и заплечных дел мастерами.
Им не приходилось иметь дело с узниками, которые стонут от наслаждения на дыбе!
Или хохочут, как от щекотки, на раскаленных углях.
Поняв, что даже сдирание кожи живьем приносит ему удовольствие, на него махнули рукой и приговорили к сожжению на костре.
Но и тут наш барон повеселился от души. Последние в своей жизни адовы муки он решил посмаковать и испытать сполна.
Пока не задохнулся в дыму и угаре, он со смехом просил своих бывших подданных на площади перед помостом подкинуть в костер еще дровишек!
А его верные слуги устроили ажиотаж, платя по золотой монете за каждую подброшенную вязанку хвороста!
Вот такой он был весельчак, этот Синяя Борода!
А выглядело это все, возможно, вовсе даже и не так.
Санкт-Петербург, март, 2023
Зараза
Случилось так, что Некто М. поехал как-то на рыбалку.
Заядлым рыбаком он никогда не был.
И уж тем более не относился к тем больным, кто готов часами обсуждать преимущества какого-то особенного телескопического удилища или особенной инерционной катушки, блесны, поплавка, поводков и прочих мормышек!
И уж тем более не был настолько обиженным судьбой, чтобы в любую погоду лезть на льдины и часами мерзнуть над лункой!
Как всякий любитель природы, он считал рыбалку таким же вынужденным убийством, как и любая другая охота.
С той лишь разницей, что рыбы не умеют кричать, как раненые звери.
При всем при этом рыба и прочие морепродукты были не просто его любимой едой, а едой, ради которой он готов был если уж ни Родину продать, то пожертвовать всеми деликатесами мировой кухни!
Причем это касалось любой рыбы, от стерляди и омаров до кильки и бычков в томате.
Видимо, в прошлой жизни он был либо акулой, либо рыболовецким траулером.
Он пытался себя убедить, что не столько хочет запастись всякими копчеными и вялеными закусками к пивному столу, сколько просто побыть одному и отдохнуть на природе от городской суеты.
После недолгого предпринятого им поиска в Сети одна хозяйка гостевого дома пообещала ему чудный отдых на глухом лесном озере.
Голос был такой густой и певучий, что сразу пахнуло деревенским уютом и домоткаными половиками.
Недолго думая Некто М. загрузил свой фургон всем необходимым на неделю и отправился в это заповедное местечко, где, как обещали, он не встретит ни одной живой души.
И действительно, по мере отдаления от скоростных магистралей и оживленных автотрасс, глубинка сильно обезлюдела.
А мужская половина населения исчезла от слова совсем.
И если в глазах операторши на последней заправке, где он свернул на грунтовку, читалось просто любопытство, то у продавщицы сельского придорожного магазинчика — уже неподдельный интерес.
Селянка, показавшая поворот к озеру, откровенно кокетничала, а во взгляде хозяйки, вручившей ему ключи от комнаты и лодки, сквозил настоящий плотоядный голод!
Погода стояла чудная, подходящая и вечернюю зорьку проводить, и утреннюю встретить!
Вот, только уловом похвастать было трудно.
За пару суток удалось закоптить лишь одного приличного судачка и пяток щурят да нанизать вялиться пару бечевок плотвы, окушков и подлещиков.
В поисках уловного места наш рыбак заплыл в тихую заводь, где сильный всплеск выдал крупную рыбу.
Несколько забросов спиннинга не дали результата, кроме зацепа блесны в камышах.
На экране эхолота дно было ровным, без гряд камней, коряг и валунов, за которыми обычно прячутся крупные хищники во время охоты. Попробовал пройтись, подорожить с воблером. Тишина.
Осталось только закинуть удочку и подергать мелочь на червя.
Не успел поплавок встать вертикально, как тут же нырнул от сильной поклевки,
Удилище выгнуло, и лодка тронулась за натянутой леской.
Некто М. стал вываживать добычу, с трудом выбирая катушкой тетиву.
«Что за чудо-юдо-рыба-кит?» — подумал он и потянулся было за подсачником, но леска вдруг ослабла и на поверхность вынырнула голова. Женская, длинноволосая и озорная.
Удивительно похожая одновременно и на операторшу бензоколонки, и на кассиршу в магазине, и на селянку на повороте, и на хозяйку гостиницы!
Скорее всего, одним и тем же желто-зеленым прищуром задорных глаз.
Намотав леску на кулак, барышня так резко дернула ее на себя, что Некто М. едва не вылетел из лодки!
«Не губи больше рыбу, дурень! Никогда! — зашептала она ему прямо в ухо. — Поклянись! И я подарю тебе такой улов! Ахнешь!»
И впилась в него поцелуем, от которого закружилась голова.
«Никогда!» — выдохнул добытчик, как эхо.
«Тогда здесь, как стемнеет!» — и расхохоталась нехорошо так.
Как ведьма.
Вынырнула из воды в полный рост, и у нашего рыбака от ее обнаженных прелестей в глазах потемнело!
Надо ли говорить, что чуть солнце повалилось за верхушки сосен, Некто М. уже стоял на якоре в знакомой заводи.
Лишь только исчезли последние солнечные блики, как лодку стало крутить, с каждым оборотом все быстрее, пока вода вокруг нее не забурлила и суденышко не подбросило.
Причем в полете его с обоих бортов сопровождала четверка обнаженных сестер-близнецов дневной купальщицы.
Взлетев на высоту, достаточную, чтобы проститься с последними лучами закатного диска, лодка приводнилась, на удивление мягко, скорее всего, усилиями женского эскорта.
Эти же заботливые руки уберегли от удара тело рыболова, с которого в полете слетела вся одежка.
Вид обнаженной мужской натуры привел дам в такой восторг, что их вопли и крики по этому поводу переполошили обитателей лесной чащи, уже собиравшихся было отходить ко сну.
Ведьмы закрутились вокруг его тела спиралью водной анаконды, лаская своими распущенными волосами и хвостами.
Некто М. жмурился от удовольствия и нежился в волнах наслаждения, выносивших его из объятий одной кудесницы к другой.
Промежутки между возбуждением и выбросом гормонов счастья становились все короче, пока не слились в одну сверкающую ленту бесконечного сладострастия!
В любовных утехах выдумка проказниц не знала предела и запретов.
Закрепив одно весло вертикально вместо мачты, а другое приладив в уключины поперек лодки, русалки то крутились вокруг него, изображая колесный пароход, то пускали свои тела по ветру, подобно вымпелам и парусам на мачте!
Шабаш катился по озеру с размахом удалого разгуляя!
Неожиданно упавший туман прекратил веселье.
Так же внезапно, как оно и началось.
Какое-то время наш греховодник пребывал в состоянии полной невесомости и неопределенности, пока глухой деревянный стук не известил о том, что лодка причалила к домашним мосткам.
Остаток ночи он провел то ли в забытьи, то ли в обмороке.
Следующий день обошелся без водных процедур.
Просто с первыми лучами солнца, не скрипнув ни одной половицей, на цыпочках, в его комнату проник сам Порок!
В облике хозяйки гостиницы с озорным прищуром.
Тот же дьявольский блеск желто-зеленых глаз.
Правда, почему-то без хвоста.
Вместо него появилась парочка вполне себе стройных ножек.
Кожа на них была нежная и мягкая, будто бархатная.
Но иногда, в лунном свете, ему казалось, что она отливает серебристой чешуей.
Вчерашние игрища, хоть и отличались завидной выдумкой, но наличие хвоста делало выбор поз для соития несколько односторонним, как ни крути.
И надо сказать, свое сольное выступление ведьма раскрасила такими яркими тонами, вложила столько фантазии и сложных элементов, что оставила далеко позади весь вчерашний квартет!
И в этом состязании пылкости и расчета, пресыщения и ненасытности, неловкости и распущенности, мягкости и напора, Некто М. стал уступать сразу же после стартового свистка!
Да, и сам его свисток представлял из себя к финалу жалкое зрелище!
В сумерках, когда озерная фурия исчезла, исчерпав до дна весь свой запас облепихового меда, он был похож на выжатый лимон.
Слабоват, прямо скажем, оказался наш герой по части бега на длинные дистанции.
«С такой точилкой от моего карандашика скоро и огрызка не останется!» — подумал он, глядя на своего взмокшего страдальца.
Вспомнилась его клятва, но тут вмешалась жадность — «Ну, пообещал! Но не возвращаться же в город с пустыми руками, в самом деле?!»
Едва рассвело, подался он на дальний конец озера, поставил сеть, притопил ее поплавки, спрятал лодку в камышах, а сам забился в шалашик в глухой чаще.
Наивный, он думал хоть денек отдохнуть от своей наяды.
Улов был нулевым!
Разбирая к вечеру изорванные и пустые снасти, он нисколько не сомневался, чьих рук это дело, и уже искренне сожалел о своей затее.
Но обида темной тиной поднималась со дна его души.
«Зачем ты их губишь?» — она стояла по пояс в воде, как Афродита, бесстыжая и порочная во всей своей роскошной наготе.
Потянув его за пояс, русалка давала ему последний шанс.
Но Некто М. от досады не только оттолкнул ее, но и буркнул что-то резкое!
И лишь тогда заметил, что она опять в четырех ипостасях.
«Неужто невдомек, что-это кровь и плоть моя!» — подхватила эстафету та, что сидела на мостках.
«Эх, молодчик! Не будь ты таким балбесом, на серебре бы ел да на атласе спал!» — бросила третья сестра.
«Жемчугом, да златом бы тебя осыпала!» — выпрыгнула из воды четвертая.
«Ну что ж! Пропади ты пропадом! Подавись своей рыбой! — с этими словами огненно-рыжая ундина ударила хвостом так, что обдала Некто М. густой придонной жижей. — Да! А про карандашик свой можешь не печалиться — он те боле не сгодится», — и с хохотом исчезла в глубине.
Прямо к ногам нашего рыболова стали выскакивать из воды увесистые рыбины, пока не завалили его с головой серебристым курганом!