Избранное

Лишь в сумерках, едва не черпая бортами воду, его перегруженная лодка причалила к мосткам. Можно было не гадать, что хозяйский дом стоял не только запертым на все засовы, но и с захлопнутыми наглухо ставнями.

Всю ночь наш заготовитель потрошил, солил и консервировал свою добычу.

Времени для вяления и холодного копчения уже не было, и пришлось затопить многоярусную хозяйскую коптильню для горячего копчения.

К утру, весь в саже и провонявший насквозь рыбьими потрохами, Некто М. в последний раз захлопнул грузовой отсек своего вездехода.

На повороте, где озорная хохотушка неделю назад показывала ему дорогу, за колесами его фургона придорожная трава распрямилась и встала густой стеной, скрыв навсегда проселок к озеру.

На месте сельского ларька выросли буйные лопухи, а там, где он последний раз заправлялся, паслась, равнодушно позвякивая боталом, одинокая корова, — коровий волоокий желто-зеленый насмешливый прищур!

Всю неделю по возвращении в город он был занят расфасовкой, закладкой на длительное хранение и раздачей скоропортящейся части своего улова.

В его холостяцкой студии стоял такой дух, как в знаменитом рыбном магазине на Невском проспекте, что напротив Большой Конюшенной, не говоря уже о фургоне!

Для близких друзей он устроил пивной фестиваль с обязательной раздачей подарочных пакетов. Потом обзвонил родственников, потом дальних друзей, потом друзей, с которыми не знался уже много лет, пока не пристроил всю рыбу горячего копчения.

Остатки достались бездомным бродягам на паперти Владимирского собора.

На вторую неделю организм запаниковал и обозначил очевидные симптомы, при которых хозяин организма обычно бежал на улицу Стремянную в ближайший кожно-венерологический диспансер.

За приличные деньги здесь можно было круглосуточно сделать анонимный экспресс-анализ, но если прийти на прием к врачу с конкретной жалобой, то тот же анализ делали бесплатно, по полису в течение часа.

Жизнь Некто М. отличалась таким разнообразием, что ему приходилось частенько этим пользовался.

Считая себя хитрее всех евреев вместе взятых, он всегда в таких случаях записывался к самому опытному венерологу — к Двойре Мордехайевне Климаздец, в миру Дарье Михайловне.

Та делала вид, что не догадывалась о причинах его частых посещений и встречала как старого задушевного приятеля, одной и той же фразой, обращаясь не по фамилии, а по профессии: «Дизайней, с вашей мнительностью не хыйен с байишнями колебаться!»

Это была видавшая виды женщина неопределенного возраста, с гвардейскими усами и бакенбардами.

«Так, ойальным сексом занимались?» — спросила она у нашего греховодника.

Пока он что-то мычал из-за ширмы, прикидывая, как бы поуклончивей выразиться, опытный врач продолжила, как бы заранее зная ответ: «А зыйя! Не йекомендую! Пользуйтесь лучше анальным отвейстием, йаз уж вы у нас такой шалун. Лучше вставьте своей майкизе в зад, там в тысячу йаз меньше выйедных микыйобов!»

И расхохоталась с таким же нехорошим прищуром, как у хозяйки озерной гостиницы!

Но на этот раз дело было не в мнительности дизайнера.

Кожа на ногах покраснела и пошла пузырями, мочеиспукание из болезненого перешло в мучительное, пока не прекратилось совсем.

Его мужская гордость распухла, и из достоинства приличных размеров превратилось в конский атрибут для порно-сайтов.

Все это венеролог терпеливо выслушала и шагнула к нашему рыбаку, заслонив собой стеклянный шкаф с блестящими инструментами, похожими на те, что Некто М. видел в музее пыток.

«Что от вас так воняет йибой?» — Дарья Михайловна заглянула под бинты на ногах.

«Ну, Ихтиандый, пыйизнавайтесь, где блудили? — нахмурившись, она уставилась ему в переносицу. — В сейпинтайии или океанайии?»

Она перевела взгляд на шевеление в его трусах. «А, может, с йусалка…» — договорить она не успела.

Оттянув ему трусы, видавшая виды венеролог схватилась за бок и повалилась на никелированный шкаф, отчего все его стеклянные блестящие полки с грохотом посыпались вниз.

Последним упал шитый золотом вымпел «Отличнику здравоохранения СССР».

Посреди этой суматохи Некто М. уставился на свою ногу в том месте, где врач успела размотать бинты.

Под сошедшей лохмотьями старой кожей новая сверкала свежей, блестящей чешуей.

Как ни странно, это нисколько не шокировало его.

Мешал и резал уши отчаянный визг, повисший в кабинете.

Так визжат поросята при кастрации.

Отличник здравоохранения СССР не подавала признаков жизни.

Он оглянулся на медсестру, но та застыла в коматозе за монитором компьютера.

Выходило, что визжал он сам!

Визжал, глядя, как из трусов высунулось то, что раньше было его коньком-горбунком и его чижиком-пыжиком!

Это нечто жадно хватало ртом воздух, растопыривая жабры и отливая серебристой чешуей!

Последнее, что Некто М. увидел, прежде чем лишился чувств, — это как это нечто подмигнуло ему с озорным прищуром желто-зеленых глаз…

А выглядело это все, возможно, вовсе даже и не так!

Санкт-Петербург, 2021

Мальчик в матросском костюме

Мальчик сидел у стены в полумраке парадного зала.

На коленях разложена старинная карта. Местами, на сгибах, она уже протерлась.

В который раз он водит рукой от одной метки к другой, пытаясь разгадать тайну, заключенную в этих странных знаках.

Порой он отрывается от карты и бросает взгляд на свое отражение в венецианском зеркале.

«Надо бы поправить воротник, — замечает он про себя, — и подтянуть носки!»

Зеркало — его самый верный друг.

Оно огромное, от пола до потолка.

В сущности это большое трюмо в массивной резной раме с затейливым столиком в стиле рококо в основании.

И, хоть оно и потемнело слегка за триста лет, да и позолота облупилась, но зато никогда не обманывает.

Мальчику нравятся эти тихие вечера, когда никто не мешает сосредоточиться над картой.

Просторный старинный особняк поскрипывает дверными косяками и паркетом, поблескивает оконными переплетами и тяжко вздыхает печными трубами.

Прошло уже больше века, а он все никак не может пережить свое унижение и позор.

Его, одного из самых первых и богатейших дворцов Санкт-Петербурга, ограбили догола, как при разбое на большой дороге!

От былой роскоши его убранства осталось лишь то, что не смогли разбить, сжечь, порезать и унести на себе восставшие трудящиеся.

То, что пощадили их штыки и приклады, — это голые стены с колоннами, каменные ступени, массивные люстры, лепнина на потолках, толстые зеркала, чугунные решетки и перила, дубовые двери да несколько каминов с изразцовыми печами.

Завхозы и управляющие череды контор и ведомств, заселявших здание в разное время, усердно крали скудные средства, выделяемые казной на реставрацию памятника архитектуры.

От чего дворец стал похож на косматого, закопченного бродягу, с разводами на штанах, мимо которого проходят, зажав нос и крепко зажмурив глаза.

Со времени своего разорения особняк помнит лишь заплаты на крышах да на трубах самого разного калибра и назначения — от водосточных до канализационных — и проводку кабельного телевидения с высокоскоростным интернетом, во время которой пропали последние бронзовые канделябры, оконные задвижки и дверные ручки.

Вспоминая об этом, дом заскрежетал всеми ступенями своих лестниц, чем отвлек ребенка от карты.

«Какая досада! А ведь был в двух шагах от разгадки!» — он уже представлял себя Джимом Хокинсом на палубе бригантины, идущей на всех парусах к Острову сокровищ!

В этой карте его единственный выигрышный билет в новую жизнь, к сокровищам, на которые он сможет перевоплотиться, стать богатым и успешным человеком, и все, решительно все женщины будут у его ног!

Мальчик пребывал в той поре цветения, когда предметом вожделения становятся зрелые женщины наливной спелости.

Он оглядел себя в зеркале: «Непременно привести в порядок костюм! И не забыть подтянуть носки!»

Заскрипел паркет, и через зал протянулись тени от двух фигур, сопровождаемые урчанием густого баритона и рассыпчатым призывным смехом.

Парочка устроилась меж двух окон парадного зала, как раз напротив мальчика, не замечая его и ничуть не стесняясь его присутствием.

Он узнал их.

Мужчина — это художник.

Он зарабатывает на свои холсты и кисти по вечерам, убирая в залах дворца.

Протирает полы и пылесосит ковровые дорожки.

Часто любуется мальчиком и кладет ему на плечи свои горячие ладони.

Он верит, что только человеческим теплом можно согреть и изменить жизнь мальчика.

Женщина прислонилась спиной к стене, а художник навис над ней, опершись о стену рукой.

«Право, это просто нелепость какая-то! Только не это! Отчего их всех тянет именно сюда?!» — мальчик не мог понять, почему для уединенного свидания в столь поздний час они выбрали самое открытое место во дворце.

Он переживал одновременно и чувство неловкости от того, что станет невольным соглядатаем чужого тайного свидания, и досаду, поскольку не успел привести себя в порядок.

И тут он узнал женщину: «Господи, да что ж это за наваждение?!»

Мальчик уже давно, не только выделил ее из общей конторской толпы, но успел испытать к ней, если не любовь, то горячую симпатию, и даже сделал феей своих беспокойных сновидений.

Барышня лет тридцати, с формами такой силы натяжения, что возникало беспокойство за сохранность пуговиц и застежек ее наряда.

После того, из-за того что она пару раз лукаво ему подмигнула и даже разок потрепала по щеке, мальчик внушил себе, что может рассчитывать на ответное чувство.

Хотя прикосновение ее рук и было для него, как ожог раскаленного железа!

И теперь этот бородач, которого он считал своим другом, тискает его избранницу, нашептывает ей непристойности, а свободной рукой лезет прямо под блузку!

«Опять одно и то же!» — мальчик нахмурился.

А впрочем, это всего лишь очередная пощечина, еще одна в бесконечной веренице.

И в сущности всего лишь слабый шлепок в сравнении с той, самой первой обидой, что он пережил с Дуняшей.

К горлу опять подкатил комок — с Дуняшей вышла не пощечина, а целая оплеуха.

Дуняшу он любил всей душой!

Как горничная, она, помимо всего прочего, помогала ему с туалетом: умывала мальчика и чистила его платье.

Руки у нее были быстрые, легкие, мягкие, как два больших пушистых голубя!

И вся остальная она была круглая, белая и мягкая и пахла какой-то морозной снежной свежестью.

Уходя, она всегда, смеясь, оставляла сочный поцелуй на его щеке!

К тому же она так напоминала ему покойную матушку.

Мальчик боготворил Дуняшу, вспыхивал и светился изнутри при каждом ее появлении.

И как-то раз, в такой же тихий вечер, в этом же зале, только в другом углу, он разглядел свою Дуняшу в объятиях какого-то давно немытого кучера, от которого за версту разило конюшней, дегтем и сивухой!

Этот ухарь нагло мял прелести и округлости горничной своими клешнями с черными когтями, не обращая внимания на ее слабое сопротивление.

Мальчик не мог понять, отчего Дуняша лишь ойкает и ахает, а не зовет на помощь.

Он собрался было сам крикнуть дворецкого, как вдруг Дуняшины руки, эти слабо трепетавшие два голубя, обхватили кучера за плечи и со всей силы повалили на пол!

Воспоминания мальчика прервала возня у окна напротив.

Дама была уже не совсем одета, но сохраняла некоторый запас стойкости, отчего осаждающая и обороняющаяся стороны вступили в переговоры жарким театральным шепотом.

— Что, прямо здесь?! Вы с ума сошли, я не такая!

— Глупенькая! Ты посмотри на эту роскошь вокруг! Такого ты не забудешь никогда!

— А вдруг кто-нибудь войдет?!

— Успокойся! Я запер двери на ключ.

— Ой! Что вы со мной делаете?! Мне страшно!

Мальчик поморщился и закрыл глаза.

Театр человеческих страстей утомил его.

«Господи! Ну зачем мне такое наказание?! Что ж, я приговорен — видеть одно и то же сотни лет подряд?»

Почему он не может заткнуть уши, отвернуться, убежать от всего этого?!

И отчего они все говорят одно и то же?!

Камер-дамы и лейб-гвардейцы, фрейлины с пажами, кухарки и истопники, белошвейки с кавалергардами, курсистки и тайные советники, комсомолки с комиссарами, машинистки с управдомами, аспирантки и доценты и теперь вот эти — конторские одноклеточные!

Он поднял глаза к небу: «И вытворяют такое, что облетает позолота и краснеют щеки у лепных амурчиков на потолке! Только костюмы разные!» — казалось, его безмолвный рот кричит на всю вселенную!

«Костюмы, ах, да, про костюм-то я совсем забыл, и носки…»

Мальчик посмотрел на свои ноги в туфлях со спущенными носками, которые ему никогда не подтянуть, окинул взглядом в трюмо всю свою фигурку, высеченную вместе с полуколонной, на которой он сидел, из одной глыбы мрамора, и горько вздохнул, как старый особняк.

Полная луна заглянула в окна опустевшего зала и осветила мальчика, согнувшегося над своими коленями.

Он водил каменным пальцем по каменной карте, сильно потертой на сгибах.

Лунный свет положил мягкие блики на уголки глаз с накатившей каменной слезой и на губы, шепчущие, как заклинание: «Карта, сокровища, последняя надежда!

А выглядело это, возможно, вовсе даже и не так!

Рисунок автора

Санкт-Петербург, 2020

Несчастный случай

Случилось так, что Некто М. страдал от одной зависимости.

Но, правда, не настолько, чтоб из-за нее готов был руки на себя наложить, или отравлял жизнь близким, или нес последнее из дому.

Нет.

Но проблем она ему доставляла немало.

Дело в том, что он очень любил женщин.

И не просто женщин, а очень больших женщин.

Сам-то Некто М. был сложения тщедушного.

Запасов у Природы хватило только на одно его мужское достоинство.

На всех остальных она отметилась по остаточному принципу.

Что касается знакомств, то, набив себе на этом поприще изрядно шишек, наш ловелас больше не полагался на волю случая.

Перепробовав за свою зрелую жизнь все формы легального и подпольного сводничества, от свах и брачных агентств до сайтов знакомств и вызова проституток на дом, он остановился на знакомстве по переписке.

Это позволяло сразу отсеять малограмотных, стервозных, мелких, худых, старых, некрасивых, без чувства юмора, синих чулок и особенно светских дам, которых Некто М. старался обходить за кривую версту.

Если бы Господь был щедрее при его появлении на свет и не поскупился хотя бы на остроумие, то при встрече со своими избранницами он шутил бы, сыпал двусмысленными анекдотами и всякими сальными скабрезностями.

И только потом осторожно брал бы за ручку.

Но, поскольку все сложилось строго наоборот, Некто М. брал свою новую знакомую за руку сразу, безо всяких прелюдий.

Это сильно сокращало путь к дамскому сердцу.

Как подсказывал его богатый опыт, женская рука лучше всяких детекторов лжи подскажет, лежит ли у нее душа к тебе или нет.

Если ладонь теплая, мягкая и чуть влажная, значит горит зеленый и она будет хохотать над самыми тупыми твоими шутками, даже если они тупее, чем в сборниках анекдотов, что продают пассажирам дальнего следования вместе с кроссвордами.

Если же рука сухая и прохладная, то ее хозяйка будет кривить губы и поглядывать на часы, даже если ты будешь непрерывно фонтанировать и искрить.

Даже если исполнишь для своей Кармен арию Хозе из одноименной оперы Жоржа Бизе.

Следующей позицией в его искусстве обольщения были сладости и вино.

Редкая барышня откажется угоститься за уютным столиком кафе вкусным пирожным, особенно если к нему добавить сладкое вино или ликер.

При этом можно вообще ничего не говорить, только кивать и слушать.

Говорить будет она, причем без умолку.

Дальше можно смело приглашать даму продолжить знакомство.

Некто М. вырос и жил в центре старинного города с изумительной архитектурой.

Поэтому свидания он назначал в нескольких верстах от дома, чтобы плавно перейти к следующим позициям его науки побеждать.

Романтическая прогулка, желательно по какой-нибудь набережной.

Здесь тоже можно ничего не говорить, просто идти, но обязательно взявшись за руки.

Пусть за тебя говорят красоты родного города.

Достаточно лишь задумчиво вздыхать.

И наконец, заднее сидение наемного экипажа.

Важнейший атрибут любовной игры.

В его городе он пережил целую цепь перерождений, от телеги и саней, карет, возков, пролеток, тачанок, колясок и лихачей до первых авто на резиновом ходу.

Некоторые ухари наивно полагают, что стоит прокатить барышню на своей колымаге — и она твоя!

Нет!

Надо проехать хоть пару кварталов, но непременно на таксомоторе.

Ничто не должно отвлекать от предмета обольщения.

Руки и глаза должны быть свободны от рычагов и дорожной суеты и сосредоточены на одной задаче — добиться первого поцелуя!

Причем не какого-то полувоздушного чмока, а чувственного поглощения ее плоти, полного взаимного проникновения.

После этого только последний долбодятел не сможет довести дело до настоящей клубники со сливками!

Такой подход может показаться кому-то примитивным, а некоторые гражданки обязательно вставят свое «Фу! Я не такая!»

Однако он позволял Некто М. укладывать большинство своих Терпсихор в постель уже на первом свидании.

Так случилось и в этот раз.

Правда, новая Дульсинея превосходила по размерам всех предыдущих дам настолько, что днище такси под ней несколько раз чиркало по колее и высекало искры из асфальта по дороге к дому.

Жилище нашего охмурялы было обставлено с единственной целью — добиться в этой краткосрочной жизни максимально возможного удовольствия!

В спальне, она же гостиная, она же кухня, царил приятный полумрак и приглушенные тона в мебели и обивке.

Никаких ярких пятен и цветовых акцентов.

Ничто не должно было раздражать и отвлекать гостью от цели посещения.

Да и широкая приземистая тахта настолько подавляла все остальные предметы меблировки, что не оставляла сомнений в намерениях хозяина.

Некто М. терпеть не мог всевозможных диванов, особенно раскладных.

Считал их отрыжкой коммунальной системы общежития и вещью, абсолютно бесполезной и даже вредной с точки зрения удобства занятий чувственной любовью.

Как гонщик гордится своим болидом, под капотом которого мощь табуна диких скакунов, как астроном гордится тысячекратным увеличением своего телескопа, как фрезеровщик гордится каким-то своим особенным консольно-шпиндельным станком с продольной передачей, так он гордился своей тахтой!

Кроме того что ее мощное основание могло выдержать бегемота средних размеров, а пружинное ложе усиливало динамику колебаний до бесконечности, у нее было еще одно серьезное преимущество перед всякими кушетками и прочими канапе.

У нее не было спинки.

То есть дама, готовая к употреблению, могла откинуться, но не на какие-то там подушки, а прямо в бездну грехопадения!

Некто М. откровенно смеялся над молодчиками из подвида «ябвдулов», которые уверены, что если уж затащил девушку в темный уголок, то осталось всего и делов-то, как задрать ей подол и поставить в позу прачки.

Такие приемы он считал допустимыми только в крайних обстоятельствах, ну или как повод для знакомства.

Справедливо полагая, что такие кавалерийские наскоки вряд ли смогут произвести глубокое впечатление на настоящую женщину.

Если уж она сделала свой выбор, и согласилась прийти в твой дом, то никуда уже не денется, и торопливость — это последнее, что нужно в таких случаях, считал он.

Да, и предвкушение надо посмаковать — оно всегда лучше самого праздника!

А уж тот, кто кидается сам раздевать свою Кончиту, обречен запутаться в паутине пуговок, крючков, застежек, тесемок, резинок и прочих бретелек ее белья!

Одно неосторожное движение, и какая-то деталь дамского туалета будет безнадежно испорчена!

В те времена, когда наш искуситель делал первые робкие шаги в науке «страсти нежной», капроновые колготки были большой редкостью и предметом роскоши.

И порой он не мог понять, над чем горше рыдали его юные подружки: то ли над потерей девственности, то ли над колготками, которые были при этом порваны!

Наш герой был уверен, что основная задача кавалера — довести женщину до такой точки кипения, что она начнет сама избавляться от своей сбруи, одинаково ненавистной обоим полам.

Одному за то, что вынужден их снимать, другому за то, что вынуждены их носить!

И в этом умении он достиг такой степени совершенства, что довел бы до нужного накала даже известную статую Ивана Шадра Девушка с веслом!

Во времена всех известных войн за обладание господствующими высотами велись нешуточные сражения.

Благодаря искусной тактике нашего Казановы, все округлые вершины его Галатеи сдавались перед ним без единого выстрела!

Этими мгновениями он очень дорожил и именно ради них отдавал предпочтение дамам монументального телосложения.

Утвердившись на чреслах своей избранницы, Некто М. поднимался все выше, пока перед ним не открылся захватывающий вид на замысловатый ландшафт ее прелестей.

От одного осознания, что сейчас он — единственный, безраздельный и полновластный хозяин всего этого сверкающего великолепия, у него захватывало дух!

Эти последние мгновения перед головокружительным прыжком в бездну наслаждения он старался растянуть, насколько хватало сил.

Несмотря на то что вся плотоядная масса, сотрясаемая вожделением, ходила под ним ходуном!

И вот, когда до погружения в омут сладострастия оставалось последнее движение, все вокруг потряс страшный грохот.

Удар был такой силы, что переплюнул бы и тот, что вызвал цунами, разрушившее Фукусиму!

Подбросило все, даже тахту и книжные шкафы. Некто М. едва не прилип к потолку и рухнул оттуда прямо под ноги своей Минервы, которая была настолько поглощена предвкушением любви, что даже не заметила сотрясения.

Выглянув в окно, наш любовник обнаружил пропажу стены соседнего дома.

Вместо нее на расчищенной площадке был установлен старенький копер, пыхтя забивавший первую сваю.

На пять корректировочных приходился один основной, забивной удар.

Надо сказать, что в его городе старинная застройка находится под охраной, как памятник всемирного культурного наследия.

Их запрещено разрушать и менять их архитектурный облик.

Однако застройщикам, дабы не заморачиваться реставрацией и перепланировкой, выгоднее снести особняк или доходный дом с трехвековой историей, и восстановить только фасад с железобетонной начинкой.

Городские чинуши за немалую мзду закрывают глаза на то, что от памятника при этом не остается ни одного оригинального, раритетного, исторического кирпича.

Некто М. дорожил культурным наследием и поэтому грязно выругался трехэтажной площадной бранью!

И сделал это максимально доходчиво для обладателя каждой оранжевой каски на строительной площадке.

Он сложил ладони рупором и высказал все, что думает о новых владельцах, и о том, что из всех современных технологий строительства они выбрали ту, что использовалась еще при строительстве пирамид!

При этом он виртуозно подбирал рифмы к чиновной мзде во всех падежных окончаниях!

Задушевная речь нашего героя, казалось, тронула даже железобетонные сваи!

Но не строителей.

Во-первых, они были в шумопоглощающих наушниках, во-вторых, они были турками, не знавшими ни единого слова по-русски!