Куколка для Джокера

Черт. Он был прав: в тот день – первый после нашей свадьбы – я действительно подмахивала все, что мне подсовывал поверенный Орсини, с одной только мыслью: лишь бы уйти из кабинета поскорее.

Находиться рядом с Данте мне было тяжело. До сих пор.

— Так что, — продолжил дон, не обращая внимания на мое растерянное состояние и судорожные попытки придумать что-то еще, — если на этом у тебя все

— Я – мать твоего ребенка!

Я не очень хотела этим кичиться, но дочь – мой последний козырь. Она – наследница Орсини, отмахнуться от нее просто так Данте не сможет.

Но он даже не удивился, когда я бросила ему в лицо такую бомбу.

— И снова нет, Анастасия.

К этому противостоянию я тоже была готова, поэтому сразу выдала скороговоркой:

— Я была на втором месяце, когда Триада меня похитила! Если не веришь мне, можешь спросить у Валерии Ривас и

— И Беатрис, которой ты так неразумно ляпнула ту же ересь, — закончил за меня Данте. И, не давая среагировать на его скепсис, добавил: — Кстати, знаешь, что с ней случилось после этого?

Я не знала. С того момента, как меня из переулка затащили в фургон, я не слишком интересовалась судьбой Беатрис Кастелли. Она, конечно, пыталась меня защитить, но одна против пятерых, когда из оружия – только кинжал

Наверняка ее не ждало ничего хорошего, но это – ее проблемы.

— Она умерла.

Глава 4. Анастасия

Это было неожиданно. Несмотря на то, что отношение к этой женщине у меня было скорее негативное, чем нейтральное (ведь именно она была любовницей моего мужа), а смерти ей я не желала. Тем более за меня.

— Мне жаль, — произнесла со всей доступной мне искренностью.

Которую Орсини словно и не заметил.

— Четыре минуты, — слишком спокойно для человека, чья любимая женщина скончалась, произнес Стальной Дон. Но сразу же расставил все по своим местам: — Трис умерла на четыре минуты. На твоем месте я бы поблагодарил врачей, которые спасли ее жизнь, ведь иначе я достал бы тебя из любой норы и заставил заплатить за ее смерть.

Меня пробило мурашками. Если еще секунду назад я удивлялась спокойствию Орсини, то сейчас со всей ясностью понимала, что он просто слишком хорошо себя контролировал. Но эти слова уже ничего не скрывали: ни его ненависти, ни готовности исполнить угрозу.

— Рада, что с Беатрис все хорошо, — просипела я, жалея, что на столе передо мной не стояло хотя бы стакана с водой.

Заполучить в смертельные враги Данте – самая большая глупость, которую я только могла совершить.

— Мне насрать, — отрубил он, и я ему поверила. — Проблема в том, Анастасия, что ты наплела ей ту же хрень, которую пытаешься впарить сейчас мне. Но если Трис не могла знать подробностей, то уж я-то был в спальне в ту ночь, когда ты стала моей женой. И я точно знаю, что единственный вариант, при котором ты могла бы залететь от меня – это непорочное зачатие.

Я не сразу поняла, о чем именно говорил Данте: мозг просто отказывался воспринимать информацию, в которой отец моего ребенка вдруг говорил, что он не отец?

— Это бред, — я даже затрясла головой, не желая соглашаться. — Я забеременела после ночи с тобой!

— Тебе преподать краткий курс биологии? — рыкнул Орсини. Я решила придержать обвинительные интонации при себе. — Беременность наступает только в том случае, когда сперматозоиды встречаются с яйцеклеткой. А мои в ту ночь остались при мне.

Я смотрела на него и не понимала. Просто не понимала.

Слова Данте звучали четко, без малейших сомнений. Он не оправдывался, не увиливал, не пытался от меня отделаться красивой ложью. Он говорил как человек, который точно знал, что произошло. И именно поэтому мне становилось так страшно.

Потому что я тоже была уверена, что знала.

— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как немели пальцы. — Нет. Этого не может быть.

Я считала. Снова и снова, бессонными ночами, пока Луна спала рядом в своей кроватке, а я смотрела в потолок и прокручивала в голове даты. День свадьбы. Первые недели брака. Тошнота. Задержка. Осмотр в больнице Орсини. Все сходилось. Все!

Или мне только казалось, что сходилось.

— Я точно знаю, когда забеременела, — упрямо произнесла я, хотя голос уже дрожал. — Я не могла ошибиться!

Орсини подался вперед. Медленно. Опасно.

— Могла, — отрезал он. — И, судя по всему, именно это ты и сделала.

Я вцепилась пальцами в край стола, будто он мог удержать меня на месте, когда пол под ногами уже трещал.

Нет. Нет. Нет.

Я не могла ошибиться.

Не могла же?

У меня ведь не было никого. До Данте. После Данте. Никого, кто имел бы значение. Никого, кого я вообще готова была учитывать в этой истории.

Но словно в насмешку, в памяти мелькнула темная комната, дверь, впечатавшаяся в спину, грубые руки, хриплый голос, чужой смех.

«Мы же не хотим, чтобы эта ночь имела последствия».

Меня будто ледяной водой окатило.

Нет.

Невозможно.

Он же дал мне таблетку. Я помнила ее. Глотала. Меня потом вырвало, но...

Но ведь этого не могло быть достаточно, правда?

— Анастасия, — голос Данте хлестнул по нервам, возвращая в реальность. — Даже не пытайся сейчас состроить из себя оскорбленную невинность. Мне плевать, с кем ты трахалась до, после или во время нашего брака. Но вешать на меня чужого ребенка ты не будешь.

Чужого. Это слово прозвучало так, будто Орсини отвесил мне пощечину.

— Она не чужая! — сорвалась я раньше, чем успела подумать. — Она моя дочь!

— Но не моя.

Сказано было спокойно, почти скучающе. И от этого у меня внутри все оборвалось.

Я ждала злости, крика, угроз. Чего угодно, кроме этой чудовищной уверенности. Она ломала меня куда сильнее, чем если бы Данте просто обозвал лгуньей.

— Но сроки... — прошептала я, уже не ему, а себе. — Я считала...

— Тогда считай заново, — холодно бросил он.

Я подняла на него взгляд и в ту же секунду пожалела. В глазах Орсини уже не было ни раздражения, ни насмешки. Только ледяная, вязкая ярость. Та самая, которая убивает.

— Послушай меня внимательно, Барби, — тихо произнес он, и от этого деланного спокойствия по спине побежали капли пота. — Я бы с огромным удовольствием приказал закопать тебя где-нибудь за городом уже только за то, что ты снова появилась в Санта-Люминии и полезла в мою жизнь.

Я застыла. Это была не фигура речи и не попытка напугать, хотя я и так дрожала от ужаса.

Данте констатировал факт. Если он захочет – я умру в ту же секунду. Такие расклады теперь в Санта-Люминии после смерти единственного человека, который мог бы меня защитить: моего отца.

— Думаешь, я забыл, из-за кого Трис едва не умерла? Думаешь, мне приятно смотреть на тебя и вспоминать весь тот бардак, который ты после себя оставила? — его губы искривились. — Ошибаешься.

Каждое слово будто вгоняло гвоздь в крышку гроба, в котором я лежала живая.

— Но сегодня, — продолжил он все тем же мертвенно-ровным тоном, который никак не сочетался с бурей в глазах, — я узнал хорошую новость. У меня будет сын.

Я моргнула. Раз. Второй.

Сын?

На несколько секунд смысл услышанного вообще не уложился в голове. А потом до меня дошло кое-что еще, куда более важное.

Не просто сын. Наследник Орсини. Значит, у Данте была женщина, которая носила его ребенка.

Взгляд невольно скользнул на руки Стального Дона, и я увидела – нет, не кольцо. Нечто намного более кричащее.

Татуировку кольца.

Мужчина словно прочитал все мысли по моему лицу и едва заметно оскалился.

— Так что считай, тебе повезло, — произнес он. — Несмотря на необходимость разговаривать с тобой, у меня хорошее настроение. Поэтому ты выйдешь из этого ресторана на своих ногах.

У меня пересохло во рту.

— Данте...

— Не перебивай.

Он даже не повысил голос. И все же я послушно замолчала.

— Ты исчезнешь из Санта-Люминии, — отрывисто приказал Орсини. — Сегодня. Максимум – завтра утром. Заберешь свою девчонку, свои тряпки, свои несбыточные фантазии и уберешься так далеко, чтобы мое имя больше никогда не звучало рядом с твоим.

Я судорожно сглотнула.

— А если нет?

Вопрос вырвался сам. Глупый, лишний и очень, очень опасный.

Но Данте все равно ответил.

— Тогда я закончу то, что должен был сделать еще два года назад.

Сердце ударилось о ребра так сильно, что стало больно.

Он поднялся из-за стола, и я невольно вжалась в спинку дивана. Огромный, мрачный, безупречно одетый. Не мужчина – приговор.

— И еще кое-что, — бросил он, глядя на меня сверху вниз, пока застегивал свой пиджак. — Если я хоть раз увижу тебя рядом с моей женой, ты пожалеешь, что вообще родилась на свет.

Женой.

Не любовницей. Не невестой. Не очередной фавориткой, которых у таких мужчин всегда хватало.

Женой.

Я так и замерла, пока это слово медленно впивалось в сознание, подтверждая то, что я и сама уже увидела: Данте женат.

А я даже не знала, на ком именно.

Орсини больше ничего не сказал. Просто развернулся и пошел к выходу, а его люди, как тени, двинулись следом. Через несколько секунд тяжелая дверь ресторана закрылась за ними, оставляя меня одну среди чужих взглядов, звона посуды и собственного рушащегося мира.

Я сидела неподвижно, не чувствуя ни рук, ни ног.

Луна не дочь Данте.

У Данте будет сын.

У Данте есть жена. И... татуировка.

Какова вероятность, что изображение на своем теле Орсини оставил во имя той женщины, на теле которой и сам любил оставлять рисунки?

Стопроцентной. Я даже не сомневалась.

Данте Орсини женился на Беатрис Кастелли. Той, что на четыре минуты умерла, потому что защищала меня после того, как я заявила ей, что беременна от Стального Дона.

Боже. Если я права...

Лучше бы Орсини меня убил. Потому что если до меня доберется его Тень... смерть станет для меня несбыточной мечтой.

Глава 5. Сандро

На городском кладбище было слишком солнечно. Словно сама природа радовалась тому факту, что Лучия Орсини перестала травить воздух своими сигаретами.

В толпе говорили, что она умерла тихо во сне – счастливая старушка. О ней вообще много хорошего говорили – щедрый меценат, просвещенная женщина, добрая душа.

Просто никто из этих прихлебал не знал, какой конченной сукой была Ла Стрига.

Она торговала детьми, как туалетной бумагой по распродаже.

Она подставляла своих же, потому что ей это было выгодно.

Она переигрывала всех и вся, потому что как паучиха оплела весь город своей паутиной и только и делала, что пожирала наивных жертв, залезших куда не надо.

Гребанная Ведьма.

Я ей восхищался.

Не вслух, конечно – больно много чести. Но не мог не признать: столько лет прятать свое гнилое нутро за маской достопочтенной вдовы – это охеренно.

А теперь она сдохла. И мне ее было совсем не жаль.

Когда-то именно с нее началась новая глава в истории Дома Орсини. Если бы Ла Стрига дохрена лет назад не продала бывшему дону десятку сироток, хоронили бы ее сейчас только работники кладбища.

А так – только посмотрите: здесь весь город. Даже придурок-мэр прислал букет цветов.

И Орсини, конечно. Мы здесь все.

Данте стоит с каменным лицом, не выражающим вообще ничего, и со стороны может показаться, будто бы для него это не похороны, а повседневная рутина. Но если кто из присутствующих искренне горевал по Лучии, так это он. Стальной Дон возвысил свою тетку, дав ей такую власть, которой не было ни у кого из нас, а она ему за это отплатила преданностью. Будь иначе, я стал бы первым, кто ее грохнет.

Хотя подождите-ка! Я же и стал.

Беатрис прятала глаза за солнечными очками, но весь ее вид говорил о том, что она с радостью бы оказалась сейчас в любом другом месте. Дома. В торговом центре. В собственном подвале – идеальный вариант. Но туда Данте закрыл ей вход, пока его жена не родит ему сына. Осталось подождать всего-то несколько месяцев.

Марко в компании своей Фиалки – и вот эта дурочка реально плакала. Тихо, беззвучно, периодически вытирая слезы. Как любила говорить Трис: наивный Цветочек. Как за столь недолгий срок она умудрилась проникнуться к старой Ведьме жалостью? Без понятия. Но Алисия даже пыталась уговорить старуху лечиться, хотя все понимали, что уже поздно. И теперь стояла, глотала слезы, будто это ее бабулю опускали в землю.

— Напомни, какого черта мы здесь делаем?

Нико изображал из себя скучающего подростка. Руки в джинсах, во рту – жвачка, на майке – надпись о том, что ему на всех похер. Спасибо, что надел черное – иначе Данте его точно пристрелил бы.

Пилот также не испытывал никакого удовольствия от текущего времяпрепровождения. Как и все мы.

— Данте говорил что-то про долг, семейность и то, что позволит Трис тренироваться в метании кинжалов на нас, если мы тут не объявимся.

Потому что Орсини – это клан. Единый, неприступный и смертельный для тех, кто смеет разевать на нас рот.

И обязанный радовать своего дона Орсини. Чтобы не нарваться на недовольство его жены.

Клянусь, беременная Трис стала еще более невыносимой, чем раньше. У нее и раньше были проблемы с чувством юмора, но теперь она растеряла даже те крохи, что умудрялась в себе носить.

Видимо, передала все наследнику Данте. Я очень, очень на это надеюсь.

В прошлый раз за ужином, когда мы с Нико вскользь порадовались, что проходы виллы достаточно широкие, чтобы помещалось не только самомнение Орсини, но и живот его жены, эта стерва просто метнула в нас два ножа: свой и отобранный у Данте. Спасибо, что это были столовые ножи, а не метательные, иначе наши шкурки получили по паре новых дырок.

А до этого Тень сагрилась на то, что мы назвали Марко садоводом.

— Тогда ты, Клоун, должен быть лепидоптерологом, — заявила она с таким лицом, будто мы все знали, что это значит. — Хочешь, буду называть тебя только так?

Мне пришлось гуглить это долбанное слово, прежде чем ответить. А пока я это делал, острота момента уже ушла.

Ненавижу чувствовать себя дураком.

Но сегодня я – на коне. И особенно радовало, что никто из присутствовавших этого не понимал.

Потому что они не знали, что Ла Стригу грохнул я.

Хотя фактически, она сама себя грохнула.

Когда три дня назад она пригласила меня в гости – тоном, который не подразумевал отказов – я поехал чисто от скуки. В поселке я не жил, хоть царской волей Данте у меня тут был целый особняк – как раз напротив дома старой Ведьмы. Но мне куда ближе был родной бордель, поэтому пришлось потрястись в дороге – ну, хоть Феррари прогулял.

Ведьма ждала меня в столовой – античной, пафосной комнате, которую я ненавидел. Человек, который обставлял все в этом доме, явно был обделен вкусом, чувством стиля и минимальными представлениями о прекрасном, поэтому находиться тут мне было откровенно тяжело.

Обычно тут еще и сигаретами воняло так, что тянуло блевать. Но последнее время Ла Стрига отказалась от привычки, которая ее медленно травила все прошлые годы.

Она сидела в кресле – инвалидном кресле с дурацким рычажком, который приводил в действие маленький двигатель. Но Лучия предпочитала, чтобы ее возил кто-то из охраны.

Кроме нас в комнате никого не было – девчонка-горничная, проводившая меня сюда, тихо прикрыла за собой широкие двустворчатые двери и удалилась в неизвестном направлении.

— Спасибо, что приехал, — глухо произнесла Лучия Орсини.

Она никогда не была красавицей, но сейчас представляла собой откровенно жалкое зрелище. Худая настолько, что кожа обтягивала ее кости как латексная перчатка, подчеркивая все выпуклости и впалости. Синюшные круги под глазами. Седые волосы, обычно собранные в строгий пучок, сейчас редким водопадом ниспадали на острые плечи.

Жалкое зрелище.

— Спасибо? — усмехнулся я, прохаживаясь вдоль длинного дубового стола, за которым никогда не собиралось больше двух-трех человек. — Ты уже окончательно выжила из ума, чтобы кого-то благодарить?

— Не паясничай! — попыталась пристыдить меня Ведьма, но закашлялась, поэтому угрозы я не почувствовал от слова совсем.

Да, очень жалкое зрелище.

— У меня к тебе предложение, — закончив с очередной попыткой выплюнуть легкие, просипела Лучия.

— Я так и подумал, — иначе и не притащился бы сюда. Мы уже проворачивали с Ведьмой пару назовем это «удачными сделками» в обход Данте Орсини. Провернуть еще одну перед ее смертью будет красивым завершением этой истории.

Но я не думал, что завершение будет таким буквальным.

— Я хочу, чтобы ты меня убил.

Я, изучавший сад за окнами, медленно повернулся.

Ла Стрига не отличалась умением шутить, поэтому и сейчас выглядела слишком серьезной.

— Надоело ждать, пока тебя добьет рак?

— Да.

Я тихо хмыкнул. Честностью Лучия тоже не отличалась, но сейчас явно не врала. На ее месте я бы тоже выбрал быструю смерть, чем такую мучительную.

— И что ты предлагаешь? Пустить пулю тебе в лоб? — уточнил я. — Если что, только скажи – ствол в тачке.

Орсини сморщилась так, будто я предлагал ей самой нажать на курок. Двуличная сука: пачкать собственные руки – брезговала, а подписывать других под самые грязные дела – всегда пожалуйста.

— Хочу менее кровавую смерть, — подтвердила она мои мысли.

— Глотни яду.

— Не даст стопроцентного успеха с учетом лекарств, которые в меня пичкают.

Видимо, Ведьма не хотела страдать ни одной лишней минуты.

— Тогда пуля, — пожал я плечами. — Быстро и не больно.

— Инъекция, — не согласилась старуха. — У меня все есть.

Даже не сомневался, что меня позвали уже на все готовенькое.

— И ты хочешь, чтобы укол сделал я?

— Именно так.

— Безмерно тронут.

У Ла Стриги никогда не было любимчиков, но нам казалось, что больше всего она выделяла Беатрис. Может, из-за того, что она была единственной девочкой, выжившей в подвалах Винодельни. Может, из-за каких-то их личных историй. На остальных Ведьме было примерно одинаково насрать.

Нам же на нее насрать было одинаково.

— И что я получу за это несомненно лестное предложение?

Лучия Орсини – мастер сделок. Она никогда не предлагает ничего, не требуя платы, и не просит услуг, не собираясь за них платить.

А мои стоили дорого. Очень дорого.

— Всё.

Глава 6. Сандро

Я вопросительно приподнял бровь.

— Конкретизируй.

Деньги, недвижимость, акции, даже личные острова – вся эта хрень меня не интересовала. И Ведьма об этом знала.

— Мои приюты и...

Она снова зашлась в кашле, и у меня было время составить целую речь, чтобы отказаться. Самая длинная была «А не пошла бы ты на хуй со своими приютами, стерва».

Но, думаю, об этом Ла Стрига тоже догадывалась.

—...и все, что за эти годы я смогла построить, — закончила она, вытирая рот уголком платка, вынутого откуда-то из складок платья. — Агентурные сети. Архивы с компроматом. Связи. Долги. Все, Сандро.

Да, на блага цивилизации мне было насрать. А на блага криминального мира – нет.

— Решила сделать меня своим наследником, Ведьма? — усмехнулся я. — Был уверен, что это будет Трис.

— Она даже слушать меня не стала, — Лучия нашла в себе силы даже на то, чтобы махнуть рукой. — И пока она носит ребенка Данте, он все равно не позволит ей заниматься ничем опаснее разгадывания кроссвордов.

И тут она тоже была права.

Ла Стрига не стала продолжать – а я не стал соглашаться, хотя должен был признаться: мысль обладать всем тем хаосом, над которым правила Лучия, неимоверно восхищала.

Я хотел место андербосса, но Стальной Дон выбрал на эту роль Марко. Я смирился и построил свою маленькую империю из шлюх и алчных мудаков, сливающих бабки в моих игровых домах и подпольных бойцовских клубах.

Но если присоединить к этому еще и империю Ведьмы...

Я стану куда более влиятельным, чем сам Данте Орсини.

Я стану фактически незаменимым.

— Допустим, я соглашусь, — ровным тоном выдал я спустя несколько минут размышлений. — Но у тебя явно есть и другие условия, не так ли?

— Только одно, — не разочаровала меня Ведьма. — Сохрани мои приюты.

— Они мне нахер не сдались.

— Тогда найди того, кому они сдались! — с нажимом, грубо обрубила Лучия, и в этот раз даже не закашлялась. — Это – мое наследие, Джокер. И я хочу, чтобы оно жило и после меня. Тебе даже делать ничего не нужно – есть благотворительный фонд, туда приходит достаточно денег, нужные люди их распределяют. Просто поставь над ними того, кто будет меньше всех воровать и хоть немного сочувствовать этим детям.

— Так, как ты однажды посочувствовала нам?

Благодаря ее «протекции» мы оказались на старой винодельне под надзором мудака Ковача, который растил из нас будущих убийц и защитников. Мне было девять, когда он впервые показал мне, что бывает с теми, кто нарушает его приказы. Вот так на второй день пребывания в этом аду я заполучил десять шрамов от хлыста.

Став старше, я почти все свел. Следы, конечно, остались, но только при ближайшем рассмотрении можно было понять, насколько «веселым» было мое детство.

— Мое сочувствие сделало тебя тем, кто ты есть, — не без гордости заявила Стрига, и за это мне хотелось свернуть ей шею прямо сейчас. — А моя смерть сделает тебя кем-то большим. Разве плохо?

Я не ответил, ибо сам уже успел подумать об этом.

— Я соглашусь исключительно для того, чтобы быть первым, кто убедится, что ты на самом деле сдохла раз и навсегда.

Она улыбнулась совсем как раньше – опасно.

А теперь она лежала в гробу, который медленно опускали в землю. В своем завещании Лучия потребовала похоронить ее как можно дальше от своего мужа – Карло Орсини она ненавидела еще в те времена, когда он был жив. Поэтому ей нашли место в той части кладбища, где хоронили значимых лиц города.

Когда деревянный ящик достиг дна ямы, Данте нашел своей рукой руку Трис и потянул ее в сторону. Люди сразу пришли в движение: Кустоди расчищали проход для Стального Дона.

Чета Орсини ушла первой. Марко и Алисия удалились следом за ними. После этого и остальной народ начал рассасываться, обсуждая все, что только что увидел.

Мы с Нико остались стоять. Не знаю, почему остался он – возможно, ему просто нечем было заняться. А я выполнял именно то, что сообщил Ла Стриге: убеждался, что в земле она и останется.

— Это ведь ты ее грохнул, не так ли? — поинтересовался Лоредано, когда вокруг нас не осталось никого, кроме работников кладбища.

— С чего ты взял?

Я не делал из этого секрета, но и не трепался на каждом углу. Но Нико – он хоть и строит из себя полного придурка, а все-таки не дурак. Далеко не дурак.

— Она оставила тебе приюты, — пояснил он, поворачиваясь ко мне и задирая свои солнечные очки на рыжую макушку. — В завещании. Приюты для нее – самое ценное. Значит, ты сделал для нее что-то равноценное. Например, избавил от страданий.

— Может быть.

Он не ответил – да и не за чем. Мы оба прекрасно все понимали: с тех пор, как Данте грохнул ее мужа, Ла Стрига никому не позволяла издеваться над собой. Даже болезни.

— Она мучилась? — еще немного погодя спросил Нико.

— Нет.

Ее укол был подобран идеально, чтобы уснуть и не проснуться. Без боли. Возможно, даже без снов – но этого мы уже не узнаем.

— Она это заслужила, — не поясняя, о чем речь – о быстрой смерти или о смерти вообще, заявил Пилот и двинул на выход.

Я остался, сжимая в кармане флеш-карту с ключом от облачного хранилища. Ближайшие дни я собирался оккупировать свой кабинет и не вылезать оттуда, пока не изучу все, что насобирала Ведьма. Я уже предчувствовал, сколько возможностей мне это даст.

Я поставлю этот город на колени. И буду властвовать над ним тайно, пока официально это делает Данте Орсини.

Но, стоило мне только вернуться в бордель, как меня еще на входе перехватила Делия – кто-то вроде неофициальной управляющей.

— Босс, ты не поверишь! — заявила она, глядя на меня огромными черными глазищами. — К тебе пришла девчонка

— Я не в настроении, — перебил я сразу, желая только одного: забаррикадироваться, открыть хороший скотч и врубить комп.

Но Делия – настойчивая сучка, вцепилась мне в локоть и едва не повисла, не пуская меня наверх.

— Да ты только послушай! — воскликнула она, повышая интонации. Я бросил на нее уничтожительный взгляд: никто не имел права мной командовать. Но она даже пальцы не разжала. — Там девчонка Ворона! Маленькая Ворона, ты слышишь?

До меня не сразу дошло. А когда дошло...

— Анастасия?!

Делия отчаянно закивала, как китайский болванчик.

— Какого черта здесь забыла эта кукла?

Моя правая рука пожала голыми плечами, от чего ее утянутые в корсет сиськи призывно дернулись.