Рогоз

Знай Марина об этом, она бы не стала больше расспрашивать Евгения ни о чем, но ей было любопытно, и она продолжала расспросы.

– А Дамира? Она какая?

– C ней единственной я был счастлив, – произнес уже окончательно успокоившийся Евгений. – И счастья я своего не заметил. Если ты ищешь к кому бы поревновать, то советую остановиться на Дамире. Эта будет самая энергоёмкая и вместе с тем напрасная ревность, так как Дамира не входит в одну реку дважды…

- Ревнуешь? – спросил Евгений Марину. – Не хмурься, Дамира чётко обозначила границы между нами. В те времена, – продолжил Евгений рассказ о прошлом, – мне жутко не хватало общения с сыном. Я очень переживал, я настаивал на рождении общего ребенка. Возраст же деторождения Дамиры иссяк. И тогда я обратился к целительнице, которая диагностировала у меня приворот, совершённый Дамирой бессознательно, и провела нейтрализующий обряд. Я признался в этом Дамире. И в очередной раз был потрясен мудростью той женщины. Она сказала мне: «Ты готов полюбить то, чего не знаешь, а то, что имеешь не бережешь... Уходи». И я ушел навсегда...

– Женя, скажи мне, что мы никогда не расстанемся.

И чуть позже не получив ответа, очень аккуратно произнесла:

– Интересно, как ты будешь отзываться обо мне?

– Всё просто – покойная имела неосторожное любопытство.

– Болван. Мне иногда кажется, если бы не твои плоские шутки, то ты был бы идеальным…

– Прости меня, моя родная. Семейная жизнь – это самая тяжёлая работа, это общение по горизонтали, где нет подчинённых и начальников. Часто люди вступают в брак с разными физическими, моральными, духовными потенциалами, которые невозможно оценить. Как правило, встречи людей неслучайны. Господь соединяет всех нас, дополняя друг другом, но очень часто, особенно молодые люди, не осознавая этого, предъявляют своим партнёрам лишь необоснованные претензии. Я вижу наши с тобой несовершенства, и это уже хорошо. Я вижу также своё спасение в семейной жизни. И я обязательно стану совершенным семьянином. Будешь ли ты со мной, это во многом зависит от твоего желания.

На некоторое время воцарилась тишина. В воздухе вокруг, как облака, кружили энергетические поля разного заряда. Пахло покаянием, перерождением, состраданием, пахло любовью.

– Когда ты уже напишешь хоть одно произведение до конца? Тебе не кажется, что ты тянешь резину, как будто у тебя несколько жизней и сто лет в запасе? Хватит бояться славы. В конце концов, ты обязан оставить после себя след. Ты талантлив. Не будь Буратино. Помнишь, как ты писал в стихах своей Полине: "Будешь гореть"? Ты не горишь, не долготерпишь. Ты тлеешь, и это расточительное, халатное тление.

– Спасибо тебе, Маришка, огромное спасибо за веру. Для меня важно твоё плечо. За грибами хочу сходить, вдохновения наберусь, а ночью буду писать.

– Ладно, – произнесла Марина, смягчившись. – Только сначала крепко прижми меня к себе.

***

Утром следующего дня Евгений отправился за грибами. Он взял ведро с полуторалитровой пластиковой бутылью. Он вспоминал рассказ про легендарного Калашникова. Тот брал лишь те грибы, которые протискивались в бутылочное горлышко.

Погода стояла прохладная, и несмотря на высокую влажность грибы не торопились расти. Грибников не было видно, однако следов любителей тихой охоты было предостаточно. Молоденьких грибов было немного, и даже из этой малости треть была червива. Помимо маслят, для которых он взял бутыль, Евгений любил сыроежки и опята. Каждый раз, видя, что грибники топчут сыроежки, он ругал их слонами-невеждами. Когда же он натыкался на срезы грибов, заботливо закрывал их землёй и пожухлой листвой.

«Принять себя такими, какие мы есть, может только земля и мы сами, – так звучит фольклор, так думал и Евгений. – Жить без денег лишь сначала невыносимо. Затем начинаешь привыкать, и ещё чуть позже это становится обычно-тяжело. И совсем непривычно тяжело жить со своими грехами. С теми из них, которые случаются почти ежедневно». Отсутствие денег деморализовывало Евгения. Уже потом он будет различать финансовый достаток и любовь Божью как чёрное и белое.

Собрав половину ведра зелёных и красных сыроежек, а также полную бутыль маслят, Евгений поторопился домой. Однако, как завороженный, он останавливался у каждой сосны и слушал, как иголочки сосен разрезают ветер. Эти звуки были нужны ему не меньше, чем сами грибы. Он желал наслушаться этой песни. Идя в направлении дома, он останавливался возле каждой сосны и слушал эти звуки, как слушают на повторе любимый трек.

Евгений возвращался к вопросу об общем с Мариной знаменателе. Он надеялся, что желает возможного. Он представлял ветхозаветного Ноя, который был один с этим знаменателем. Евгению стало больно от собственной греховности и беспомощности. Тогда он, как и Ной, боролся с грехами в одиночку, вот только в отличие от Ноя боролся с меньшей верой, надеждой и любовью.

Марина встретила Евгения в дверях.

– Тихий охотник? О-о-о! Ингредиенты для жульена? Вас ожидает ужин и социальный лифт… А до тех пор, пока ты не закончишь, я буду звать тебя – Гамлет. Будешь долго собираться – в некрологе может появиться запись: «Он слишком долго собирался».

После ужина уже без пафоса Марина добавила:

– Я заварила тебе чай в термосе. Иди и пиши. И прости, близости пока не будет. А ещё я подумала, что роль жены известного писателя мне подойдёт. Иди и гори, Гамлет.

Евгений панически боялся одиночества. Но не только его одного. Он был свободолюбив, и всякие попытки заставить его сделать что-то, лишали его этой свободы. Евгений знал о гордости достаточно, но если другие грехи тяготили его душу, и он пытался изменить себя, то грех гордости ничуть не смущал Евгения. Наоборот, он относился к личной гордости, как к ордену за мужество. Ему казалось, что молодая, успешная архитектор Марина неспроста надавливает на него. Видел в этом вендетту. Марина, как ему казалось, хочет доказать матери, своей сводной сестре и бывшему мужу, что она живёт не с неудачником, а с успешным писателем. А значит, и она успешна. Это виделось Евгению самой обычной местью Марины за их нелюбовь к ней. Он был уверен, что потом (после этого доказательства) он уже будет Марине не нужен.

Марина же с каждым днём топила лёд в душе Евгения. Он чувствовал это тепло, но сопротивлялся ему. Он стал больше доверять Марине, но ему не становилось от этого легче. Та известность, которую Марина хотела для него, могла погубить его любимую Полину. Он спрашивал себя: «Почему же Полина не поверила мне так, как верит в меня Марина?» Он давал себе слово, что если он когда-нибудь разбогатеет на поприще писателя, то половину заработанного отдаст Полине.

Усмирив на время в своей голове волков и овец, Евгений взял термос и отправился в "Роддом", так он называл свой кабинет.

Утром во время завтрака Марина заговорила первая:

– Я знаю, чего ты хочешь и о чём тоскуешь. Об утерянном или, правильнее сказать, о недосягаемом для тебя аристократизме. Так вот, я люблю тебя, и мне всё равно, захочешь ты взять меня в жёны или нет. На время я стану твоим персональным лифтёром. Возможно, ты ищешь среди нас, женщин, возможность для себя социальной адаптации. Мне же хочется, чтоб ты поверил в себя. Позже ты поднимешься сам и сделаешь счастливыми многих вокруг себя.

Евгению было приятно это слышать. Он верил, что это не пустая лесть, и, не показывая восторга, сказал:

– Спасибо тебе, милая Марина.

***

Прошёл ещё один месяц, казалось, безмятежной, безоблачной жизни Евгения в Соседске. Пару раз он звонил Полине в Домск, желая увидеться с ребёнком, но получал жёсткие отказы и обвинения в безответственности. Он держал эти разговоры в тайне от Марины, но его не оставляло ощущение, будто его ограбили. Евгений пытался вспомнить, кому в жизни он сотворил нечаянное или умышленное зло, так как видел в том, что с ним происходило, расплату.

«Я способен принять сей "щедрый дар" от Бога и значит должен безропотно пользоваться этой способностью прежде всего для того, чтобы жёсткая "педагогика" Полины не обернулась когда-нибудь против неё самой», – размышлял Евгений.

Вечером, после ужина, Евгений сказал, обращаясь к Марине:

– Дорогая, я придумал слоган к своей повести.

– Какой, если не секрет?

– To be or to be. It is not a question.

– Здорово... Но теперь ты перестанешь быть Гамлетом.

– Не хочу быть Гамлетом, хочу твоим быть Омлетом... Я предлагаю нам сегодня попутешествовать в себя.

– Психология? Я только за. Ты же знаешь, как я это люблю. О чём будем говорить?

– Поговорим об установках, если ты не против. Пока Иаков ещё не пришел, у нас есть пол часа точно. Займи чем-нибудь малыша. Включи ему новые мультики, а сами мы займёмся психологией.

Уже через несколько минут оба "психолога" сидели на кухне друг против друга с горящими глазами.

– Итак, – начал Евгений беседу, – напиши одно или два самых мощных своих убеждения в пословицах, поговорках, афоризмах. На это пять минут. Время пошло.

– Без труда не вынешь рыбки из пруда. От любви любви не ищут.

– Отлично! Этого для примера вполне хватит. Трансформируй смысл первой пословицы на иной, возможно, противоположный. По-прежнему пять минут. Можно несколько вариантов. Время пошло.

Евгений рассматривал Марину с любовью и думал: «Должна же Марина вынести из наших отношений доброе». И вслух спросил:

– Готово?

– Да, готово. «Только без труда вынешь рыбку из пруда». И следующая: «Вынешь рыбку из пруда, отказавшись от труда». Ой... А что это?

– Это великий русский язык не для всех. Ручной труд облагораживает душу, но с зарабатыванием ничего общего не имеет. Это моё убеждение.

– Ищут любви до любви. И... До любви– любви не ищут. Что это, Жень?

– Умница! Смотри сама, ты сейчас сваяла две пословицы с глубокой философией, разве нет?

Результат обрадовал Евгения.

– Ты делала это раньше?

– Нет.

– Теперь тебе нужно выбрать по одной пословице, поговорке из вариантов в качестве путеводной звезды, отказавшись от другой, как от ложной. Время пошло.

Марина что-то рассказывала, а Евгений позволил себе некоторое время не слушать её. Он любовался её красотой.

– Правильно? Ты слушаешь меня? – вдруг спросила Марина.

– Правильно всё. Молодец. А о том, что это было, мы поговорим с тобой завтра, мне интересна твоя точка зрения.

Евгений не слышал Марину, которая тарахтела без устали. Она находилась под хорошим впечатлением от мини-урока... Исповедь. Мысли об искренней исповеди занимали голову Евгения.

– Порадуйся за меня. Ты чего хмурый? Я сделала что-то не так?

Евгений ответственно натянул на себя улыбку.

– Ты молодец. А у меня сегодня тоже успех. Мне кажется, я здорово сыграл в "продолжайку".

– Это ещё как?

– Нужно продолжить какую-нибудь поговорку. Помнишь старое изречение: «Если не повезло с женой, то есть вероятность стать философом»?

– Что-то припоминаю.

– Есть вариант продолжения: «Если не повезёт со второй, станешь политиком». И даже третий: «Если не повезёт с третьей, станешь писателем».

– Весело. Женька, ты такой умничка. Знаешь, а на этом тоже можно жить. А расскажи мне, как спец по убеждениям, о своём личном убеждении про убеждения.

Похоже на абракадабру про Греку, ехавшего через реку, – сказал Евгений, улыбнувшись вначале, но поняв серьёзность вопроса, стал сосредоточенно отвечать по сути. – Я убеждён, что абсолютно всё человечество незримо поделено на два лагеря. В первом лагере люди убеждены, что благодаря мыслям и аффирмациям возможно двигать стены, сшивать не сшиваемое и тому подобное. А в другом люди убеждены, что необходимо принимать все уроки Вселенной, как педагогический опыт. И в том, и другом лагерях есть атеисты и верующие. Люди переходят из одного лагеря в другой, потом обратно, но, на мой взгляд, невозможно быть сразу в обоих. Мне комфортно быть убеждённым в этом, так как это многое мне объясняет.

– Никогда об этом не думала, интересно. А расскажи о теме в психологии, которая, на твой взгляд, достойна внимания.

– Таких тем очень много. Почти все они тесно переплетены с библейской тематикой. Например, эгоизм. Самолюбование, нарциссизм – это неотъемлемые части гордости. Сладкий, пьянящий порок с нежным названием. Денница был поражён именно этим недугом. Ангел, отпавший от войска Христова и навсегда поступивший на службу к Дьяволу. Я пишу Сатана, Дьявол, Денница с большой буквы, так как своих врагов необходимо уважать и лишь одна недооценка этих хитрецов с многотысячным опытом способна сокрушить самонадеянных... Ещё могу поделиться личным опытом по убеждениям, связанным с вопросами. Часто люди недоумевают: ну почему же так? Как же ты мог? Когда же это закончится? И так далее… Так вот я убеждён, что недоумевание это грех, это осуждение. Рано или поздно Боженька оставит недоумевающего с его вопросом один на один. И меня это учит тому, что не нужно недоумевать, так как вопрос должен быть другим. Иначе это самый настоящий ропот на Творца.

И раз уж я заговорил про Творца, то скажу, что для меня остаются закрытыми простые вопросы. Например, я до сих пор плаваю в вопросе Творца и тварного. Что есть творение? Что есть Дух Святый?

Некоторое время любимые сидели молча. Затем Евгений, меняя разговор, обратился к Марине уже с другой, более плавной и неделовой интонацией:

– Мариша, сегодня, когда ты была в солнцезащитных очках, я разглядывал тебя, не понимая, что с тобой не так. И понял. Твой правильный носик, которым я всегда восторгался, сегодня был совсем простым. Сейчас я понял, что без красоты, выразительности твоих глаз твой носик бледнеет. Ой, ой, что это я говорю? Теперь я скажу тоже самое в позитивном ключе: с красотой и выразительностью твоих глаз твой носик становится ярче... То, что я сейчас сказал – это чистая правда, а вообще, это тема другого урока: Искусство обольщения, двойной комплимент.

– Я тоже тебе признаюсь: помнишь наше первое свидание? Я была поражена твоим волевым взглядом. Тогда я не знала, сколько тепла мне подарит твой хулиганский нос в паре с твоей улыбкой. А после первой нашей близости меня трясло, я ждала, что ты меня сейчас убьёшь. Было ощущение, что я переспала с серийным маньяком. Зря смеёшься, это сейчас я к тебе привыкла и жить без тебя не хочу, а тогда твои манеры в близости меня очень напугали.

– После обмена комплиментами можно обменяться и гормонами.

– О, да. Ты хулиган, которого я уже не боюсь, а желаю и крепко люблю.

***

Евгений предполагал, что одного благословения для написания повести ему будет недостаточно. Он имел в друзьях священника. Познакомился с ним Евгений при неприятных обстоятельствах. Тогда они даже разговаривали очень натянуто и уж конечно не могли и предположить, что когда-нибудь станут друзьями.

Теперь, в воскресенье, Евгений не был допущен ко Причастию по основной причине осрамления брака Церкви. Несмотря на то, что Евгений был официально разведён, он по-прежнему был соединён с Полиной браком Церкви, и духовник наотрез отказался причащать Евгения, сказав сурово: «Не в коня корм».

Евгений нисколько не обижался; наоборот, он даже был рад этой причине, которая должна была быть основой к распутыванию настолько крепко затянувшегося узла греха.

Между тем духовник успел полюбить Евгения за два года общения и несмотря на то, что в округе он слыл мудрым и находчивым на слова, понимал, что Евгению необходим больший аргумент, чем он мог дать. В конце разговора отец Владимир предложил Евгению съездить в паломничество к духовнику, окормлявшего его самого. Евгений с радостью принял это предложение. К прочему, наставник добавил: «Желаю тебе быстрее найти аргумент от человека, так как аргумент от Бога всегда гораздо весомее».

***

Марина забрала Семеона из детского садика и решила пройти домой через рынок. К дому она подходила расстроенная. Не вся квартплата погашена, подходило время платить за детский сад. Новых заказов по работе не было, а деньги стремительно исчезали. Дома ждал писатель-гений. Марина искренне желала найти методы, способы, любые пути стимуляции своего домашнего гения. Она верила в своего Женю. Надеялась, что он когда-нибудь снова будет радоваться жизни, как он радовался ей первые полгода их знакомства.

Марине всегда хотелось быть музой. Это было то, от чего невозможно или тяжело было отказаться. Ей хотелось быть музой бывшего мужа Артемия. Тогда этого не случилось. Нечто похожее теперь она испытывала с Евгением. Она хотела быть любимой, но не меньше она любила и сама. Для того, чтобы быть успешной музой, Марина считала себя обязанной вернуть Евгению былую радость. Она старалась быть предельно деликатной в разговоре, не перечить, поддакивать даже тогда, когда она и не была с ним согласна.

Марина даже готова была, чтоб её Женечка полюбил другую, лишь бы Мир снова поселился в его душе.

На пороге дома Марина почувствовала давно забытый запах. Купаж беззаботной студенческой жизни. Марина еле сдерживала слёзы. Пахло кофе и сыром. Пройдя на кухню, она увидела на столе вазу с цветами – её любимые белые розы. На мгновение Марина не поверила своим глазам. Обрадовалась простому женскому счастью. Но что-то было по-прежнему не так.

Вошедший позже Евгений обнял Марину, как прежде, сзади. Левой рукой он обнял плечо, правой рукой он обнял Марину за талию, погладив ей животик.

– Наконец-то ограбил банк? – слегка слышно спросила Марина.

– Почти, – ответил Евгений, поцеловав Марину в ухо. – Разгружал машину с продуктами.

– Молодец какой, Женя. Спасибо тебе огромное. Ты просто не представляешь, что ты сделал и как мне теперь это нужно.

Евгений и Марина разогрели утренний суп, который Марина приготовила на всякий случай.

– Превосходный супчик! Ты стала готовить лучше моей мамы, – поблагодарил Евгений.

Марина не обращала внимания на корявость комплиментов своего возлюбленного. Она верила, со временем её Женечка будет одаривать её галантными, изысканными фразами.

– Как дела у нашего вундеркинда? – спросил Евгений.

– Семеон уже почти выговаривает букву "р", только стесняется этого.

Марина была права по поводу «чего-то не того».

– Жень, ты хмурый, что-то случилось?

– А каким я должен быть? Мы уже сутки не были близки.

– Болтун. Серьёзно, я же вижу, что что-то не так.

– Хочешь поговорить? – спросил Евгений.

В этот момент Марина жалела, что начала разговор. Было не ясно, к чему это могло привести. Однако отступать было поздно. Надев улыбку, она обезоруживающе мягко произнесла:

– Конечно хочу.

Семеон рисовал за своим столиком, Иаков был как всегда в окружении книг. Евгений очень сдержанно сказал:

– Наше общество больное, – сказав это, Евгений многозначительно молчал, как бы прощупывая оппонента.

– Заболело оно не вчера. Выкладывай, что случилось.

Евгений старался быть кратким и менее эмоциональным. Подбирая слова, он начал свой рассказ.

– Сегодня мы разгружали картошку у супермаркета и сделали перекур. Курить пошли к будке охранника. Он телек там смотрел. Я услышал репортаж «чрезвычайки». Возбуждённый какой-то мужик, в супермаркете, не в нашем, где-то на окраине, разбил витрину, чего-то ещё… Короче, полиция его задержала. Так вот тётка эта, репортёр, знаешь, что сказала? Говорит, задержанный признался, что он состоит на учёте у психиатра, – последнюю фразу Евгений, смакуя, растягивал, ожидая оценки Марины.

– Ну... И..?

– Что "И"? – плохо сдерживая раздражение, ответил вопросом на вопрос Евгений. – Признаются в чём-то, либо противоправном, либо постыдном. Ты видела хоть один репортаж, где говорят следующее: преступник был задержан; он признался, что у него сахарный диабет? Или пьяный водитель, сбив пешехода, вдруг признался, что у него глаукома.

Марина молчала. Она по-прежнему не понимала, что так сильно задевало Евгения. Она понимала, что пора менять тему разговора, для разряжения обстановки.

– Кстати, как твои дела с сахаром? Ты ходил к врачу?

– Я со стеной говорю, Мариша? Кого я ругаю? Ты тоже не понимаешь, что случилось. Зачем ругать кого-то? – уже к стене обращался Евгений, однако, очень быстро он взял себя в руки.

***

Вся следующая неделя была приготовлением к паломнической поездке. Нужны были деньги, нужно было как-то обосновать это уже измученной от нищеты Марине...

– Что нового ты собираешься там услышать? Молитесь, молитесь и ещё раз молитесь? – спрашивала Марина. Ты сам уже способен принимать решения. Объясни мне, для чего тебе это надо? Развеяться? Хорошо! Я тоже с детьми развеюсь, поеду к маме.

– Церковь апостольская учит послушанию, и пренебрегать благословением грешно, – еле слышно парировал Евгений.

– А жить, значит, впроголодь не грешно? Решено. Деньги останутся в семье. Хочешь ехать? Возьми благословение на подработку – и вперед.

Евгений так и сделал. Сразу после работы он отправлялся на разгрузку вагонов с продовольствием. В течение четырёх дней деньги были найдены.

Евгений искал дешевых билетов, но сидячих мест не было, и он купил единственный билет в плацкарте – верхняя "боковушка" у туалета.

Прошло уже около десяти лет, как Евгений в последний раз ехал на тридцать восьмом месте, верхней боковушке возле туалета, когда он несколько лет работал курьером-экспедитором. Тогда, выматываясь за день, Евгений плюхался на наспех заправленную койку. Ничто не могло потревожить его сон: ни стук колёс, ни хлопанье дверей, ни сигаретный дым, валивший из тамбура, ни запах самого туалета.

Сейчас от той "прежней роскоши" остался, пожалуй, лишь стук колёс, да и то рессоры стали мягче.

Евгений мысленно читал молитвы, сбивался, снова читал. Сбиваясь, он видел Марину и Иакова, Семеона, Полину с дочерью, папу с мамой, Рогоз. Он слышал слова Марины: «Ну что нового он скажет тебе? Молитесь, молитесь и ещё раз молитесь?..». Евгений пытался угадать слова священника, останавливал себя всякий раз и снова брался за молитву. Время прибытия на место назначения – семь пятнадцать. Евгений поставил будильник на шесть сорок пять, умылся и уснул.

Проснувшись утром, Евгений поплёлся в туалет. Он пробыл там около пятнадцати минут, а когда вернулся, соседка с тридцать седьмого места протянула ему его телефон и сообщила, что ему звонили.

«Марина», – подумал Евгений. – «Волнуется за меня или случилось что?»

Он стал перезванивать, но сеть была недоступна. Тогда эта женщина с тридцать седьмого места сказала:

– Вас так долго не было, и я подумала, что что-то случилось. Я нечаянно обнаружила, что у Вас в контактах нет ни папы, ни мамы, ни родителей, но у Вас восемь отцов. Как это возможно? Вы, наверное, детдомовский?

– Любопытство не порок, мисс Марпл.

– Что, простите? Я плохо слышу.

– Я спросил, с чего Вы решили, что я детдомовский? – чуть громче задал вопрос Евгений.

– Интуиция,– ответила соседка.

– И дедукция,– утвердительно дополнил Евгений.

– Что?

– Я говорю, что я так и думал.

– Видите ли, я подумала, что это компенсация за дефицит общения в детстве.

– Тогда позвольте и мне полюбопытствовать, где и кем Вы работали? Следователем в прокуратуре?

– Поняла. Я рассердила Вас… Я всю жизнь посвятила детям. Я педагог.

– Бедные дети, – шёпотом сказал Евгений.

– Что, простите?

– Я говорю, повезло им очень с Вами, чуткая Вы, – на этот раз Евгений не скрывал раздражения.

– А Вы – злой. Простить не можете старушку. А я помочь Вам искренне хотела.

«Вот тебе и Юрьев день…» – Евгений посмотрел на соседку и обнял её за плечи.

– Правы Вы, бабушка. Злой я какой-то действительно. Не-про-ще-нец.

Перед самой высадкой Евгений сказал:

– Спасибо вам большое. Вы мне очень помогли.

***

Евгений успевал на утреннюю службу. Он отстоял её в молитве, приложился к Кресту, стал искать нужного батюшку. К его радости, священник этот был старше, чем ожидал Евгений. Договорившись о беседе, Евгений отправился в келью, где ему предоставили место. Ждать было нужно недолго, всего два часа.

Это не было исповедью. Священник Стахий оказался иеродьяконом. Он очень внимательно, в течение почти двух часов, выслушал Евгения и сказал:

– Иди жить к жене. А книгу назови "Пособие неспособного", так будет правдивее. Хотя нет, лучше назови книгу "Руководство к многоженству". Так будет еще лучше. А на лбу себе напиши: «Скупка краденного».

– Зачем Вы так, отец?

– Возьми пряник в трапезной. Утешишься обратной дорогой.

Евгений ждал большего и не уходил. Более разбитым он себя еще никогда не ощущал.

–Хорошо, расскажу про себя, – произнес отец Стахий. – В Миру я тоже писал и даже печатался. Про что книга твоя? – спросил монах.

– Моя книга о любви.