Рогоз

«Не дело это – жить без жены. Нужно её найти. Мы живём в прекрасное время, – думал Евгений. – Уже никто не скрывает своих надежд и желаний. Нужно только уметь слушать собеседника, делать правильные выводы». Главная ошибка Евгения, как он полагал, была в том, что ранее он надеялся, что его избранница со временем изменится, что он благоприятно будет влиять на неё. Теперь он понимал, что вопрос для него будет другой, противоположный: «Готов ли будет он измениться для своей новой возлюбленной?»

Небо затянуло свинцовым панцирем. Но на востоке, там, куда вела просёлочная дорога, в этом панцире зияла малая прореха, в которую столбом светил мощный поток солнечного света. Через некоторое время прореха исчезла. «Опоздал на лифт до неба», – подумал Евгений.

– Шугливый больно щенок-то твой. Ты часом не бьёшь его?

Евгений заметил нового попутчика, поравнявшегося с ним.

– Вроде молодой щенок, господин хороший, в этом дело, – не без опаски ответил Евгений.

Внешность попутчика была самой обычной, даже спокойной, однако в лице его незримо читался ледяной шрам. Евгений был наблюдателен и чувствителен, он понимал, что на душе именно этого попутчика шрамов больше, чем у обычных людей.

– Чего, обиделся? Похоже, что не бьёшь. Тогда чего она зашуганная? Другой кто обидел? – не отставал попутчик.

Евгений молчал.

Но тот не унимался:

– Прости, брат, но ты сам, же видишь, что брак это: и уши не стоят, и морда острая, и болевой порог низкий.

Евгений вспоминал прежнего себя и ему слабо верилось, что когда-то он заводился с полпинка. Теперь трезвая рассудительность брала верх. Стоило бы ему сейчас начать отстаивать свою точку зрения, и он бы проиграл битву духовную. Поэтому Евгений шёл молча. Но через некоторое время поймал себя на мысли, что лицо его угрюмо. Ещё через несколько минут Евгений убедился, что смотрит на попутчика свысока. Это был тот случай из немногих, когда молчание вело к духовной погибели.

– И ты меня прости, брат,– обратился Евгений к попутчику. – Только я не желаю говорить о собаке. Расскажи мне доброго чего о себе. Где плавал?

– Шутишь? Это хорошо. Признак породы, – отозвался попутчик. – А вот обижаться – гнусно по всем статьям. Плавал я дважды. И оба раза правильно...

Евгений желал быстрее дойти до трассы. Он убедился, что попутчик его – "джентльмен удачи". С ними Евгений старался избегать общения.

– А ты знаешь, я книгу пишу. Расскажи мне про своё "плаванье", только по чесноку, – предложил Евгений.

Путь до трассы занимал около часа, а поскольку путники только начали движение, Евгений решил провести это время с пользой. Он считал, что абсолютно все "джентльмены удачи" были недослушаны и недопоняты в своё время. Именно в этом он видел причину всех правонарушений, сотворённых ими.

– Что конкретно? Есть вещи, про которые под пыткой нельзя говорить. Но если это описать, то у людей волосы дыбом встанут.

– Да нет, мне такие тайны не нужны. Расскажи лучше какую-нибудь весёлую историю – про своё детство, про родителей, про первую девчонку.

Сказание это, как и предполагал Евгений, не было весёлым. Евгений слушал рассказ "про детство" без охоты и задавался вопросом, где были взрослые, чем так сильно они были заняты? Но почти сразу осёкся, вспомнил об осуждении и невольно произнёс вслух: «Господи, помилуй!»

Джентльмен же удачи, продолжавший рассказ, был уверен, что эти слова имеют отношение к его истории и возразил: «Да нет, кошка та жива осталась, только перепугалась».

Евгений верил во многое, а также в причинно-следственные связи. Накануне он ударил провинившегося Седого. Удар оказался сильнее, чем рассчитывал Евгений. Седой не пришёл на ужин и теперь Евгений испытывал сильное угнетение от чувства вины. «А ведь я тоже преступник, но настоящий, я преступил черту. А что если Седой не вернётся?»

Рогоз семенила меж двух попутчиков. Евгений клялся себе, что вернётся Седой или нет, Рогоз останется с ним навсегда. Меж тем путники благополучно дошли до трассы. Автобус до города пришёл вовремя. Они сели на разные места и оба задремали.

***

– Путь осознания не сиюминутный. Я не верю людям, которые утверждают: «Я всё понял. Я всё осознала». Эти процессы можно сравнить с помощью английского языка. Вспомните, как они говорят "Я осознал", "Я осознаю" и "Я буду осознавать". Но кроме этого они также говорят: "Я являюсь осознающим". И этот процесс постоянен. Завтра мы переосмыслим сегодняшнее осознание. Так же и с твоим покаянием.

– Перейдём на "ты"? – деликатно спросила психолог.

Евгений одобрительно кивнул.

Он помнил слова апостола Павла, который в одном из Соборных Посланий предупреждал брачующихся о скорбях. Он знал, что эти бремена тяжелы. Знал, что ему нужно терпеть, крепко сжав губы. Знал, что в конце любой скорби Господь непременно посылает утешение. Но на деле душа не находила места. Пять лет назад у него умер друг Иван, с которым он делился и радостями, и печалями, и вне зависимости от оценки друга Евгений всегда после разговора с ним испытывал утешение. Теперь, после череды обращений к "бабкам" и "ведуньям", Евгений смотрел на психолога заворожено, словно ждал чуда. Он желал обрести в психологе такого же понимающего друга, каковым был Иван.

Лариса, так звали психолога, продолжала:

– Можно осознать и без покаяния, можно превратиться в вечно кающегося и можно даже перекаяться, по-доброму что ли. Понимаешь? А затем сказать себе: «Я являюсь продолжающим жизнь». Я влезла в ваше с Полиной, прости, "болото" не ради любопытства и, конечно же, не для того, чтоб найти виноватого. Тебе нужно было выговориться... Поверь, уже через год эта история может звучать иначе. Настройся на добрый, дружественный лад.

Я имела общение с абсолютно разными людьми. И также с христианами. Одни из них утверждали, что главное в том, чтоб не есть людей. И вначале поев морковки и колбаски, далее они приступали кусать себе подобных. Многие из них не пьют и не курят, но не могут простить пьяного брата или курящего отца. Правилом хорошего тона у них является кинуть камень, обозвать или ударить заблудшего. Свою слабость они нежно называют немощью. К чужой немощи они относятся с презрением. Им не чужда брезгливость... Религия лицемеров и ханжей? Совсем нет. Они правы – Христос пришёл не к здоровым, а к больным. И с больными можно вести себя по-разному. Как доктору, не обижаться, а лучше самому научиться прощать. Твоя Полина умеет прощать, но делает это выборочно, и тебя это, похоже, не коснется. Кто вы, христиане? Возможно, "непрощенцы", так хочется мне вас иногда назвать, но останавливаю себя, так как я не лучше, поверь.

***

Холодный душ, прыжок с парашютом, ночь на кладбище, погружение с аквалангом и т.д. и т.п. Вот малый перечень того, с чем иногда сравнивают первое свидание. Слышал про это, как про новый вид зависимости, хотя само явление, наверное, старо как жизнь.

Так и Евгений бежал на то свидание с Мариной, чтоб не умереть. Не бежал, а летел. Летел и трясся, но не от холода, хотя к вечеру было зябко, доходило до минус двадцати градусов. Он предложил Марине самой выбрать заведение и она ответила, что знает уютное молодёжное кафе под названием "Сытый Ваня". Тот с радостью согласился и, желая быть при встрече увереннее, приехал в "Сытый Ваня" раньше на пол часа. Евгений сел за первый же столик, затем за другой, за третий, ещё немного погодя, дождавшись, пока молодая пара уйдёт, он сел на их место и понял, что удовлетворён выбором.

Он мысленно встречал Марину, усаживал её, снова встречал, снова усаживал. Потом поняв, что рядом нет вешалки, уволок её от других столов. Теперь он встречал Марину, раздевал, усаживал. Сердце стучало чаще привычного. «Что это?» – спрашивал себя Евгений. Воровство в чужом огороде сладкой ягодки? Месть бывшей жене? Пакость незнакомому мужику? Нет! Дело пахло реанимацией. Евгений знал, что ещё недели две без любовных переживаний, и его сердце откажется стучать. Аморальное оправдание аморальным поступкам? Поймёт лишь тот, кто это знает; тот поймёт, кто пережил.

Внезапно раздумывания прервало сообщение от Марины. Она написала, что опоздает на сорок минут.

Евгений стал крутить «Карту блюд и напитков». Марина говорила, что не любит колбасу, а любит грибы. Евгений попросил официанта к назначенному времени подать пирог с четырьмя сырами для себя и другой, с грибами – для Марины. Поскольку Евгений не знал о предпочтениях Марины в напитках, он заказал для неё зелёный чай. «Все женщины мечтают похудеть», – подумал Евгений и поэтому считал зелёный чай беспроигрышным вариантом.

У него было сорок минут, чтобы привести в порядок мысли и разобраться с эмоциями.

«Возможно, это мизерное свободное время дано мне, чтоб понять или хоть попытаться понять причину бед, несчастий. Или же я должен благодарить Творца за всё?» – спрашивал себя Евгений. Полина, его вторая жена, ушла от него год назад. «Ушла, разбив сердце», – думал Евгений. Возможно, так он считал потому, что Полина лишила его общения с ребёнком. И теперь, немного окрепнув, Евгений боялся повторения той боли. Самоуверенность Евгения стала причиной начала той беды. Вступая во второй брак, Евгений был уверен, что сделал достаточно выводов из всех предыдущих отношений. Ему казалось, что он был готов ко всему. Но и второй брак рассыпался так же, как и первый. Теперь он уже не винил своих женщин ни в похоти, ни в любви к комфорту и деньгам. Он был уверен, что причиной его любовного фиаско является его личная непорядочность, неаккуратность. Теперь, когда у него было свободных сорок минут, он достал блокнот и стал делать конспект под названием "Порядочность".

«Существует множество инструментов, достойных оценки, внимания, даже восхищения, – писал Евгений. – Однако для меня роковую роль сыграл лишь один инструмент – самая простая шариковая ручка. В суровые, трудные моменты моей жизни шариковая ручка становилась кувалдой, домкратом, отбойным молотком, иногда даже камертоном. Как и все инструменты, ручка должна лежать на своём месте, писчая бумага – на своём. А я? Где моё место у Бога?.. Нужно избавляться от лишних вещей, как от балласта, а тем немногим уцелевшим вещам нужно будет чётко определить место, и эти места подписать. Порядок в быту должен будет расставить по местам хоть некоторые вещи в душе. Вытеснять злое добром! Вселенная стремится к хаосу, а я встану против этого движения, как рыба против течения. Как бизнесмен, я заведу ежедневник и распишу распорядок дня, намечу необходимые шаги. Включу туда обязательные похвалы Богу, и так, глядишь, на худое не останется и времени».

Конспект оборвался на мыслях о Седом.

«Где же Седой? Почему не приходит? Жив? Господи, прости меня. Всё равно, где и с кем, лишь бы Седой был жив…» – мирился с безвозвратной пропажей Евгений. Дома, на морозе, оставалась маленькая Рогоз и, когда Марина всё-таки пришла, Евгений стал извиняться и отпрашиваться у неё:

– Понимаете, она ещё очень маленькая. Возьмите денег, здесь хватит расплатиться за нас двоих.

– Нет, нет, я Вас никуда не отпущу, – зацепившись глазами за глаза говорила Марина. – Мне почему-то кажется, что я слишком долго ждала именно Вас. А милой собачке я куплю корм. Будка у неё есть?

– Да, с вольером.

– Вот и прекрасно.

– Представьте, что я – добрая фея. Говори, – вдруг на "ты" перешла Марина, – что тебя волнует и чего тебе хочется?

– Я потерял одну собаку, у меня мама поправляется после инсульта. И мне срочно нужна жена.

– И печально и здорово... Я на роль жены гожусь?

Евгений смотрел на очаровательное создание перед собой и не понимал, что происходит. Ещё вчера он чатился с Мариной в Сети, а сегодня она живая, настоящая делает ему предложение. Он не успел отойти от её образа, от того, как красиво и легко она вошла в двери кафе. И сейчас, смотря на её лицо, он видел лишь совершенные черты.

Спрашивал себя: «Что это? Я под гипнозом? Или это гормоны играют?».И, не желая показаться размазнёй, но всё-таки без наглости Евгений твёрдо ответил: «Конечно».

– Мою почту, ты знаешь, телефон тоже – пиши, звони. Я не шучу. Ты мне нужен… Я не знаю, как это объяснить...

Выйдя из кафе, Евгений почти бежал, он торопился к вдруг ставшей ему очень родной Рогоз.

***

Марина позвала Евгения жить к себе в дом в Соседск. Дом тот не был полностью её, на третью часть он принадлежал покойному, погибшему мужу Марины. С её слов, муж сначала убежал, боясь сельской жизни. Убежал к более молодой, более свободной, и оставил Марину с двумя сыновьями. Помогать он тогда не стал, сказал, что она обязательно встретит возлюбленного, который станет заботиться о ней и обоих мальчиках. А год назад он погиб от наезда на него маршрутного такси.

Евгений сделал некоторые выводы из этой сухой информации. Не обвинял Артемия, так как сам жил без дочери; не считал Артемия мерзавцем, так как знал, что Марина также виновна в разрыве отношений. Евгений не стал клевать больное место и расспрашивать о выводах, которые сделала сама Марина из её совместной жизни с Артемием. «Наверняка сделала, – думал Евгений. – Лишь бы правильные». Евгений был осторожен. Может, поэтому настаивал на регистрации отношений. Марина же верила Евгению, как себе, поэтому регистрация отношений ей была не нужна вовсе.

– Как же мы пред Богом отчитаемся? – спрашивали себя, и Марину Евгений.

– Бойся не Бога, бойся молвы людской, так как Господь милосердный, а люди беспощадны и жестоки, – ответила Марина. Этими словами она одновременно и обезоружила Евгения, и напрягла его. Он остался потрясённым от услышанного, но был уверен, что Всевышний спрашивает не с жён, а с мужей.

Любовный ком накрыл обоих с головой. И Евгений, и Марина каждый благодарили Создателя за посланного им спутника. Они угадывали мысли друг друга. Видели и находили точки соприкосновения почти во всём. Это было похоже на затянувшееся медовое полугодие. С небольшой разницей – Евгений испытывал чувство вины за сожительство без регистрации. Марина не испытывала и малейшего чувства вины, потому как была впервые счастлива и не желала ничего менять.

Евгений устраивался на различные работы, не требующие квалификации. Он находил работы с графиком не более четырёх часов в день. Таким образом, у него появилось время для своего любимого занятия. Он вернулся к писанию.

Новой повести ещё не было, но уже были отдельные кусочки фраз, диалогов в голове, неких художественных эскизов на огрызках бумаг разного формата, написанных в разное время, разными чернилами, и по-разному сохранившихся. На одних таких листах были пятна от жирной пищи, на других следы от горячей кружки, третьи были достаточно замусолены, но все одинаково расправлены, по разному надписаны красной ручкой и аккуратно сложены в одну новенькую, прозрачную папочку с надписью «Камыш». Эта папочка лежала у Евгения на подоконнике у изголовья кровати. Сам он лежа, запрокинув голову смотрел на эту папочку взвешивая её и переводя на печатные и литературные страницы. «Жидковата затычка, маловат камушек краеугольный». Евгений сел на край кровати. Чуть дальше лежал его ежедневник. Погуляв пальцами по тоненькому ежедневнику, он вырвал ещё около десяти страниц из него, положил в папочку. «Жидковатый краеугольничик»: подумал он. Затем вспомнил про диктофон. Найдя его в письменном столе, он выгрузил все звуковые файлы на рабочий стол компьютера. Удалив несколько гигабайт не нужной информации, он получил звуковую папочку в несколько мегабайт. Этот звук предстояло трансформировать в текст. Эту папку со звуком он назвал «Рогоз. Звук».

Именно этому сору, именно этим двум папкам, предстояло переродиться в единую информационную массу. Необходимо было время для разработки и принятия структуры произведения и, конечно же, в первую очередь, для определения сюжетной линии всего произведения.

***

В Соседске Евгений стал больше гулять с собакой. Это было золотым временем для Рогоз. «Нужно изменить имя собаке», – думал Евгений. Он всегда восхищался умению жокеев, точно дававших клички лошадям. Клички в одном слове несли информацию о владельце этой самой клички. Хотя нередко клички были неуспешными, немыми. Самыми неудачными Евгений считал клички, которые отражали масть лошади, типа Белый, Черный. Как минимум, эти клички указывали о незаинтересованности хозяина и как максимум о полном равнодушии к питомцу. Затем шли клички красивые, но ни коим образом не несущие информации о владельце клички и часто просто коммерческие, типа Радуга, Стрела. Самыми же удачными кличками Евгений считал те клички, которые подмечали или вовсе указывали основное в характере, типа Гамлет, Поэтесса. Евгений знал, и Гамлета, и Поэтессу. Гамлет был непредсказуемым – мог на скачках прийти как первым, так и последним. И, наверное, более справедливо было бы назвать его Джокером – им он и был в течение первых трех месяцев своей спортивной карьеры, пока конюхи не разглядели в скакуне более тонкую душевную организацию. Они же и подсказали хозяину лошади изменить кличку питомца.

Другая лошадь, Поэтесса, стихов не писала, но действительно была более других задумчива, робка и неуверенна.

Когда Евгения теперь спрашивали про кличку собаки, он отвечал, что собаку зовут Дозор

***

– Расскажи мне про своих любимых женщин, про бывших жён, Ольгу, Полину, – попросила Марина.

Евгений молча смотрел в утреннее, вдруг потемневшее октябрьское окно, словно пытаясь увидеть там долгожданное.

– Ты мне ничего про них не рассказывал, – как бы оправдывая своё любопытство, добавила через время Марина.

– Дождь всё-таки, похоже, будет, – и через короткую паузу Евгений начал свой рассказ. – Очевидно, что Поленька отзеркаливала мои худшие эмоции, мои не самые лучшие настроения, мои худшие желания. И в этом виноват только я...

Потом была череда тяжёлых моментов. И я сдался.

– А знаешь, мне мама никогда не говорила про плохого отца, однако он трус и предатель, – постаралась заполнить долгую паузу Марина.

– Я не оправдываюсь. Я струсил и стал как оговаривать себя, так и припоминать худшее о себе. Это происходило неосознанно. Тот я, рассчитывал, что так Поле будет легче меня разлюбить, оттолкнуть и оставить. Эту глупую модель поведения я использовал и раньше несколько раз, а добившись желаемого, рыдал от расставания и одиночества. Возможно, и тебе я это рассказываю, чтоб ты была готова. И когда вдруг угадаешь какие-нибудь из этих подлых нот в моём поведении, будь готова... Не верь мне. Я хочу, чтоб ты знала, как сильно я люблю тебя. Люблю, как только могу, на полную катушку... Поверь, я не умею чуть-чуть любить, и тех женщин до тебя я любил на полную. В какие-то моменты мне становилось страшно, и я начинал учить своих партнёрш жизни, возможно предчувствуя беду. Я говорил им, как нужно преодолевать временные трудности, но сам рушился с грохотом.

– А Ольга, твоя первая жена, хороший она была человек?

Евгений слегка занервничал. Ольга принесла ему много неприятностей, он даже называл её фугасом. Но теперь ему становилось всё очевиднее, что с Ольгой не только можно было жить, с ней необходимо было сохранять отношения любой ценой.

– Может я повторюсь, но скажу ещё раз, – начал Евгений,– мне очень везло на попутчиков судьбы. Без преувеличения скажу, что Ольге я обязан тем, что теперь имею, пусть крохотную, но веру. Однажды она всучила мне в руки Библию, как бесу крест всучила. Я прочёл тогда вслух пару стихов, не помню, из какой главы, какой книги, закрыл Библию и сказал типа: «Что за пень? Непонятно же ничего. Ты сама-то поняла хоть что-то?». «Я поняла, что ты умеешь читать «вслух», – ответила она.

«Смешно. Очень» – заключил я, насупившись.

Тогда я действительно читал книги вслух, разрабатывая дикцию, так как моя речь была сухой, скудной. А Ольга, похоже, мягко сказать, была от этого не в восторге. Она принадлежала к аристократам, сама того не понимая. Её родители были интеллигентами: дед был партийным боссом, мать учителем, отец художником. Она была аристократкой в третьем поколении. И, если её что-то коробило, она называла то плебейством. Тогда я думал про неё и предполагал, что у аристократов тоже существует генетический сбой. У Ольги были ярко выражены негативные проявления аристократизма... Но об этих чертах Евгений умолчал. Он не рассказал, что Ольга избегала ручного труда, была склонна к авантюрам, имела пристрастие к спиртному, к мужчинам.

– Она имела положительные качества представительницы аристократии, такие как патриотизм, любовь к искусству и литературе; она была выше любви к вещам. Духовное боролось в ней с зольной чёрствостью и периодами брало верх.

Однажды после того, как я вновь её обидел, она заявила, что мужики в России не способны на простую, бескорыстную любовь. Я ответил ей зло, что не нужно обобщать, а нужно лучше поискать. Тот день был началом её новых поисков. Мне это здорово досаждало, а Ольге это доставляло удовольствие. Она как будто приучала меня к сменному режиму. Я пару раз пытался отомстить ей, домогаясь её подружек, но поняв, что это путь в никуда, я решил разорвать отношения с Ольгой раз и навсегда. Тогда я и придумал, что у меня есть мужчина, которого я люблю. Она пропала и исчезла для меня раз и навсегда. Я радовался своей хитрой уловке, до конца не понимая всей трагедии и будущих тяжёлых для меня последствий. Ольга действительно мне поверила, но к большой печали, она рассказала об этом нашему сыну. Ложь, возведённая в квадрат и разделённая на мою глупость — вот что это было...

Я не был знаком с друзьями её матери, но мне посчастливилось познакомиться с друзьями её отца, уже после его смерти. Общаясь с ними, я окунулся в атмосферу, которой дышал мой первый тесть Иосиф. Помню, в один вечер мне довелось познакомиться с четырьмя художниками, его коллегами по цеху. Я испытал чувство, которое испытывает путешественник, за один день побывавший в четырёх странах. Один из них показался мне откровенным ремесленником, подходящим к образованию цен своих картин по рыночному. Он складывал стоимость холста, красок, не забывал про стоимость кистей. Само собой, учитывал отчисления за арендную плату и электричество. Прибавлял к этому плату за свой труд. Его он считал из количества часов, проведённых за работой. Второй был крайне странно счастлив для художника. Он нашёл свою технику на основе линогравюры и акварели. Имея несколько клише, он штамповал свои собственные изодоллары. Третий был крайне беспечен. Жил одним днём. Творил раз в полгода, продавал уже ожидающим заказчикам без торга, раздавал долги и остальные полгода жил, перебиваясь с хлеба на воду, накапливая вдохновение. Четвёртый был самым обыкновенным гением. Послушав мои отзывы о картинах, он пригласил меня в свою мастерскую, которая находилась в подвале соседнего дома. Мы долго шли по какому-то жуткому коридору, затем увидел и такую же жуткую дверь. Жуткая мастерская, тёмная, сырая. «Паучье логово», – тогда подумал я. Мольберт в середине комнаты. На нём картина под жуткой мешковиной. Художник бережно снял эту жуткую тряпку, а там…

– Ты плачешь? – спросила Марина. Евгений глубоко дышал, погружённый в воспоминания. Его знали, как волевого, так и эмоционального человека, но он мог позволить не сдерживать себя даже перед женщинами и детьми.

– Там берёзы в апреле. Понимаешь? Тот четвёртый художник показал свою картину глазами птицы, – и немного успокоившись, добавил. — Я тогда сразу не врубился в ту картину. Искал погрешности в передаче. Я всегда искал резкости, тогда – подсознательно, теперь – осознанно, но не в картинах, в фотографиях. Погрешностей же в той картине было очень много и не только в резкости. Погрешности были в цветопередаче. Нужно было что-то сказать, а я не мог. Не мог потому, что взгляд мой прилип к той картине… Художник ждал. Я смотрел на картину, как смотрят телевизор. Я искал в картине то, что задержало мое внимание на ней. Художник встал за мольберт и смотрел на меня. Мы оба смотрели изучающе: я смотрел на картину, художник – на меня. Я чувствовал тот взгляд художника и продолжал «разгадывать ребус». Через какое-то время я стал догадываться, что это было. Теперь точно знаю – это был искусно показанный свет. Там в мастерской – одно узкое, горизонтальное окошечко; слякоть на улице, дождь… А из картины столбом пёр чистый, тёплый, белый свет, наполненный энергией солнца. Того солнца, которого нет «на» картине, но того солнца, которое «в» ней. Свет, наполненный симфонией солнечного апрельского дня с несколькими партиями и в безупречном исполнении… В тот вечер именно эта картина не просто запомнилась мне, она перетряхнула моё сознание, но я не нашёл тогда добрых слов для бедняги-художника. А они так были ему нужны. Кто я после этого?

Евгений минут десять приходил в себя после этого рассказа. Огорчённый донельзя, он корил себя. Он не стал говорить Марине, что тот художник умер через два года молодым и в полной нищете. Его нашли в его коморке. Соседи стали жаловаться на трупный запах. Вердикт патологоанатома — отравление техническим спиртом.