Апелляция к смерти

Морана взяла. Подписала.

– Когда приступать? – спросила я.

– Завтра. Лидия покажет рабочее место.

– Хорошо. – Я встала. – И ещё один вопрос. Что по внеуставным отношениям?

Глаза богини зимы, смерти и ночи округлились, увеличившись вдвое – хоть одна настоящая эмоция.

Глава 6

Кофе в доме папы не водилось никогда.

Принципиально. Папа говорил, что кофе есть ничто иное, как самообман нервной системы, и что человек, которому нужен кофе, чтобы проснуться, просто плохо спит. Я с этим не спорила. Но теперь папы нет, а я без кофе не человек вовсе – это факт неоспоримый и в суде расценивающийся как смягчающее обстоятельство.

Вчера вечером я дошла до ближайшего магазина и купила пакетик «3 в 1». Знаю, что не кофе. И слишком приторно на мой вкус. Но других вариантов не было – турки нет, кофемашины нет. Покупать целую банку не хотелось. Пока, по крайней мере.

Я насыпала содержимое пакетика в кружку, залила кипятком и размешала. Отплёвываться не стала. После нескольких дней исключительно чайных – гадость горячая и с кофеином казалась эликсиром жизни. Для первого рабочего дня в загробном филиале некоммерческой организации закрытого типа «Морс» – сгодится.

Я поставила кружку в раковину и пошла одеваться.

Вот тут меня наказала моя же рассеянность. Я забыла о вещи фундаментальной и мирообразующей. Большинство вещей остались у Катьки на съёмной квартире. Там же половина косметики и все мои любимые футболки.

Мысленно обозвала себя несколькими словами, которые папа не одобрил бы, даже пребывая в самом благоприятном расположении духа.

В итоге выбор был невелик: чёрные джинсы и тёмно-синяя блузка. Я повертела последнюю в руках. Можно было бы поморщиться по этому поводу, но некогда и незачем – блузка чистая, выглажена, вполне приличная. В конце концов, про дресс-код никто ничего не говорил, а сама я не особо смотрела по сторонам, чтобы отметить.

Я оделась. Встала перед зеркалом в ванной.

Глаза подвела – аккуратно, тонко. Полноценного боевого раскраса всё равно не выйдет в виду отсутствия косметички, а совсем без макияжа – совесть не позволит.

Амулет-пропуск лежал на полочке над раковиной – я положила его туда вечером, чтобы не потерять. Маленький, тёмный, на кожаном шнурке. Никаких опознавательных знаков, никаких светящихся рун – обычная деревяшка с выжженным символом. Я надела его поверх блузки, потом подумала и убрала под ворот. Незачем светить.

Взяла сумку. Проверила: телефон, кошелёк, ключи. Вышла.

Утро было пасмурное, без вчерашней духоты. И было в нём что-то необъяснимо странное. Даже учитывая тот факт, что я направлялась в загробный мир на свой первый рабочий день. Бывает такое – ты вдруг для себя осознаёшь, что вокруг тебя происходит нечто неправильное. Что конкретно – естественно даже представить не можешь. Просто кишками чувствуешь.

Я двинулась по маршруту к тому непередаваемой красоты переулку. Вот уж где забота о сохранении тайны. В такое место точно случайно никто не забредёт. Мне намеренно-то туда идти не хотелось.

Примерно через квартал я почувствовала. Взгляд. Кто-то явно сверлил мне затылок своими бесстыжими глазёнками. Это безошибочно понимаешь. Как уж это наука объясняет – я вопросом не задавалась. Но спорить с существованием этого явления пусть даже не думает.

Я не обернулась. Прошла ещё полквартала, свернула к газетному киоску, притормозила. Краем глаза высматривала слежку. Чувствовала себя героем шпионских боевиков. Даже немного азарт разыгрался.

Понять, кто именно следит за мной, оказалось настолько просто, что я даже расстроилась. Во-первых, народу на улице было немного. И большинство топало послушными зомби на места своих работ. Во-вторых, так нелепо нарядиться ещё надо суметь.

Серое платье. Серый платок на голове. Огромные солнцезащитные очки. И насколько карикатурно – скорее всего – выглядела я со своими попытками вычислить слежку, настолько картинно незнакомка делала вид, что текстура фонарного столба играет важнейшую роль в её жизни этим утром.

Я купила жвачку – раз уж встала у киоска, то обязана была что-то купить. Никогда не могла просто уйти. Казалось, что нанесу смертельную обиду продавцу.

Надо было петлять, чтобы точно выяснить, следит ли за мной эта девушка в сером. Свернула раньше времени. Дворы здесь я знала – выросла в них, гоняла с мальчишками по гаражным крышам, дралась из-за Кольки с амбалихой из восьмого «В», целовалась с Колькой, морщась от боли в разбитой губе.

Я остановилась у магазина, зашла. Серое платье проследовало за мной, чем окончательно подтвердило все мои подозрения. Оставалось только понять, что теперь с этим знанием делать. Сообщить кассиру или администратору? Я ж не дура. А именно таковой я стану выглядеть в этом случае. Устроить скандал прямо здесь, чтобы чтобы точно стать кретинкой в глазах округи. Нет. Мне тут еще жить неподалёку.

Значит, предстояло вспоминать юность старших классов. Тем более, что сама Судьба меня подтолкнула свернуть именно на этот путь – где неподалёку была «наша арка». Чего там только не происходило. Ничего хорошего там не происходило – вот уж точно. Именно туда-то я и свернула, стоило мне только убедиться, что незнакомка двинулась следом из магазина.

Я зашла в тупик. Встала у стены, за выступом. Приготовилась ждать.

Ожидание продлилось секунд двадцать.

Серое платье завернуло за угол – и я вышла ей навстречу, взяла за плечи и припечатала к стене. Несильно, но чётко, чтобы было понятно – могу и мощнее припечатать.

Девушка громко выдохнула.

– Бить буду сильно и точно, – с холодом, как учили, произнесла я. – Говори, чего надо?

На моё удивление и к некоторому разочарованию, незнакомка не стала даже пытаться извернуться в своём ответе.

– Поглядеть, как с защитой справишься, – она убрала очки и попыталась убить меня взглядом. – Пусти меня, пока я

– Ой, давай обойдёмся без шаблонных угроз, – но руки от неё я всё же убрала. – А кто велел? Или личная инициатива?

Девушка сняла платок, выпуская наружу густые тёмно-каштановые волосы. Настолько густые и с таким оттенком – что мне её на месте прикончить захотелось. Такого эффекта не у всякого стилиста добиться можно.

– Руководство велело, – она поправила платье в местах, где я схватила её.

– И чего же она боялась? Что я не смогу пройти в вашу дверку? Или что смогу?

Уже по взгляду моей визави стало ясно – я в чём-то лоханулась.

– Какая «она»? Кощей велел.

– Ну, естественно, – и вновь я стала кивать как болванчик, – Кощей. Куда ж мы без Кощея? А ты, часом, не Василиса какая?

Незнакомка явно пыталась понять смысл моих вопросов, но у неё выходило это или совсем никак, или из рук вон плохо.

– Карна меня зовут.

– Про тебя сказок не писали, прости, – я встряхнула головой. – Так. Не хватало еще опоздать в первый день. Раз тебя следить приставили – следи. А я пойду к дверке, что у стены аммиачной. Не хочу, чтобы Морана отчитывала меня при всех.

Я чуть прищурилась и рискнула спросить.

– А какая она? Стерва или нет?

– Мама? В основном, справедливая, – Карна даже не поняла, насколько огорошила меня своим ответом.

***

Амулет сработал с первого раза. Я приложила деревяшку к стене, и дверь появилась. Как будто кнопку лифта нажала, а не портал в потусторонний мир открыла.

– Довольна? – я повернулась к Карне.

– Нет. У меня дел невпроворот, а приходится нянькой быть для простой смертной.

– Ах, простите, дочку богини потревожили из-за пустяка. Отвлекли от листания журнала или просмотра рилсов?

– Пытаешься отвлечься от горя? – Карна так резко поменялась в лице, что совершенно разоружила меня. – Ты не держи его в себе – ни к чему это. Ему выход нужен. Горе – оно внутри жить не приучено – оно пожирать человека начинает.

Её голос он звучал в моей голове каким-то странным песнопением. Всё происходящее казалось мне совершенно нереальным.

– Он любил тебя, – продолжала дочка Мораны. – Сильнее самого себя. Сколько работ сменил, лишь бы от тебя с температурой не отходить ни на шаг. Его же едва не забрали в заключение, когда он Димку с соседнего подъезда до потери сознания отлупил за распущенные в твою сторону руки. Он дышал тобой.

И тут её голос полоснул ледяным холодом.

– А теперь не дышит вовсе.

Если бы не последняя фраза – уверена – я бы разрыдалась соплями прямо перед этой хитровыеденной мерзавкой. Но отрезвила меня – на том спасибо.

– Такие вот журналы листаю, – Карна смотрела на меня даже без тени улыбки. – Мне бы к каждому поспеть, кто горю по усопшему выхода не даёт – а тут ты.

– Больше так не смей, – тихо и раздельно проговорила я.

– И желания не было, – абсолютно спокойно ответила она. – Заходи уже.

За дверью всё было то же самое, что и вчера. Разве что добавился чуть отчётливее запах бумаги. Как в библиотеках пахнет. Особенно сейчас, когда надобность в них практически исчезла.

Лидия ждала у входа. Стояла, сложив руки на груди, смотрела на нас взглядом, полным укора, мол, смотрите – я пришла вовремя и жду.

– Доброе утро, – постаралась я улыбнуться самой невинной улыбкой.

– Доброе. Как добрались?

– Не без приключений, – я покосилась на Карну. – Надо ж предупреждать о сопровождении. А то можно и богини не досчитаться ненароком. Это я – добренькая. А могла нарваться и на контингент самого дрянного ранга.

Лидия хлопала ресницами, вообще не понимания смысла моих слов. Сдавалось, что к моим речам эта мадам никогда не привыкнет.

– Я проведу вас до рабочего места, – она развернулась и зашагала. – Прошу следовать за мной.

Мы двинулись по коридору. Я шла и смотрела по сторонам – сегодня самую малость внимательнее, чем вчера.

На стене у первой двери висело объявление. Распечатанное на обычном принтере, приколотое самой банальной канцелярской кнопкой. «Уважаемые неупокоенные! Приём заявлений по вопросам межфилиальных переводов осуществляется строго по предварительной записи. Запись ведётся в порядке живой очереди. Окно записи – каб. 3. Часы работы: пн-пт, 10:00-13:00, 14:00-17:00. Перерыв: 13:00-14:00. Санитарный день – последняя пятница месяца». Внизу мелким шрифтом: «Администрация не несёт ответственности за сроки рассмотрения заявлений».

Я остановилась.

– Паноптикум.

– Что? – Лидия с недовольным лицом повернулась ко мне.

– Ничего. А сколько в среднем рассматривается заявление? – кивнула я на бумажку.

Лидия чуть помолчала.

– По-разному.

– Примерно.

– Стандартный срок – шесть месяцев. Но при наличии межфилиального запроса может увеличиваться.

– До?

– До завершения согласования.

– А согласование?

– Зависит от филиала-получателя.

Мы пошли дальше. Я смотрела на двери: «Входящие, раздел 4-Б», «Входящие, раздел 4-В», «Входящие, раздел 4-Г». Интересно, а где разделы с первого по третий? Наверное, на другом этаже. Или в другом крыле. Или в другом измерении.

– У вас есть другие этажи? – спросила я у Лидии и добавила: – Это вообще здание?

– Да. Четыре уровня.

– И на каждом бюрократический ад?

– На каждом свой.

– И очереди?

– Да.

Мы свернули в боковой коридор. Здесь двери стояли реже. На одной висело объявление от руки: «Кофемашина сломана. Чайник в каб. 12, просьба возвращать». На другой – распечатка с надписью «НЕ ХЛОПАТЬ» и нарисованным от руки восклицательным знаком.

Мы дошли до двери с табличкой «Апелляции, спец. по правовому сопровождению». Я остановилась. Табличка была новая – явно сделана недавно. Рядом на стене висел список часов приёма – тот же формат что у входа. Пн-пт, 9:00-18:00. Перерыв 13:00-14:00.

Очередь у двери была. Да такая, что я не сразу смогла сосчитать. Человек тридцать, не меньше. Стояли вдоль стены, некоторые сидели прямо на полу. Один читал газету. Двое негромко переговаривались. Пожилая женщина в чёрном платке держала в руках стопку документов, перевязанную верёвочкой.

Они все посмотрели на меня.

Я посмотрела на них.

– Это всё ко мне? – спросила я у Лидии.

– Накопилось, – сказала Лидия. – Должность долго была вакантной.

– Как долго?

– Хватило.

Я толкнула дверь кабинета.

Внутри было небольшое помещение – стол, два стула для посетителей, шкаф вдоль стены, набитый папками. На столе стоял компьютер – старый, с выпуклым монитором, такие я видела только на фотографиях. Рядом с компьютером лежала стопка бланков. На стопке бланков стояла кружка с ручками и карандашами. На стене висел календарь. За 2006 год.

Я обернулась к Лидии.

– Этот современник динозаврам работает?

– Да.

– Интернет есть?

– Внутренний.

– А внешний?

– Естественно, нет.

Логично, подумала я.

– Принтер?

– Слева по коридору. Общий. В седьмом кабинете.

– Бумага к принтеру?

– Заявка в хозяйственный отдел, кабинет девятнадцать. Рассматривается в течение трёх рабочих дней.

– А если срочно?

– Можно лично к Фаддею, он в кабинете двадцать один с девяти. Но он не любит, когда к нему лично.

– Фаддей, – повторила я. – Хорошо.

Я обошла стол, села на стул, немного подвигалась. Стул скрипел при каждом движении.

На столе помимо бланков и кружки с казёнными ручками лежала папка. Толстая, потрёпанная, с надписью от руки на обложке: «Текущее. Срочно». Я открыла. Внутри была ещё одна записка: «Это всё срочно было ещё в прошлом году. Удачи». Подписи не было.

– Кто был на этой должности до меня? – спросила я. – Если не секрет, конечно.

– Ирочка, – сказала Лидия. – Способная была девочка. Но немного нерасторопная.

– И куда же Ирочка делась?

– Так она из навок была, – Карна хозяйски осматривала кабинет. – Убивец её раскаялся искренне в содеянном – и Ирочка с миром перешла в Ирий.

– Понятно, – сказала я. Хотя ничего понятно не было. – Я, судя по всему, попаду однажды в Миррий.

– Что еще за Миррий? – Лидия ошарашенно уставилась на меня и, сдаётся мне, готова была начать искать в архивах этот загадочный кусок земли.

– Лидия, – Карна потёрла глаза, – иди, пожалуй, а мы тут сами. Хорошо?

Сопротивляться бедняжка не собиралась. По всему было видно, что моего общества ей хватило на годы вперёд.

Карна взяла один из стульев для посетителей и поставила его у стены.

Пока моя надзирательница занимала дежурный пост, я включила компьютер. Он грузился долго, с натужным гулом, пугающим треском, тревожащими щелчками. Заставка рабочего стола оказалась стандартной виндовской. На рабочем столе были три папки: «Входящие», «Исходящие» и «Разное». В «Разном» лежали ярлыки для игр. «Симс» и трилогия эффекта массы. Ирочка знала толк в досуге.

– Значит так, – сказала я и встала. – Пойду скажу очереди, что начинаем.

Я вышла в коридор.

Тридцать пар глаз посмотрели на меня с напрасной надеждой.

– Прошу прощения за ожидание. Сейчас начнём. Строго по номеркам.

Женщина с документами, перевязанными верёвочкой, оказалась первой. Поставила стопку на стол. Села напротив.

– Мысли я читать не обучена, – сказала я после продолжительного периода всеобщего молчания. – Вы рассказывайте.

Женщина звалась Анной Станиславовной Гавриловой-Гжельской. Шестьдесят четыре года, город Воронеж, умерла в начале февраля. Сосуля упала с крыши, и наша обладательница аристократичной фамилии окружила собой эту сосулю.

Документы она принесла все. Я такого не ожидала – думала будет как обычно у людей, которые приходят в любую контору: половина не то, половина просрочена, нужного нет вообще. Но у Анны Станиславовны всё лежало аккуратно, в файликах, по порядку. Свидетельство о смерти, справка о месте проживания, свидетельство о рождении, о браке, о разводе, о браке, о разводе, о браке, а бабуля-то нормально так пожила в этом Воронеже.

– А здесь неуютно мне, – заключила Анна Станиславовна и сложила руки на коленях. – Все эти домовые, лешие, болотники, навки – это ж нехристь страшная. Ну как я тут буду? Я католичка. Крещёная, воцерковлённая, исповедовалась регулярно. Каждое воскресение в приход Пресвятой Девы Марии Заступницы ходила. Я всю жизнь полагала, что попаду туда, куда полагается католичке.

Я хоть католичкой не была, но после такого монолога как-то прониклась горем Анны Станиславовны.

– И куда полагается? – спросила я.

– Ну, – Анна Станиславовна чуть смутилась, – в рай. Или хотя бы в чистилище. Пусть там разбираются. Но никак не здесь – в этом притоне еретиков.

– Понятно, – сказала я и потянулась к ручке. – Значит, вопрос о переводе в соответствующий филиал. Давайте посмотрим, что можно сделать.

– Ничего, – Карна наблюдала за нами, не скрывая довольной улыбки.

Я обернулась.

– В смысле?

– В прямом, – улыбка Карны ушла. – Куда ты её переведёшь? На страницы книг?

– Давай без «вокруг да около». Что значит?

– То и значит. Царство Аида, Хельхейм, Вальхалла, Дуат, Нарака, Ёми-но куни – это не так сложно, хотя и долго. Нарния, Терабития, Нетландия, Средиземье, Рай и Ад – не в наших силах.

– Доступно, – подытожила я. – Хорошо. Тогда по-другому. Основание для перевода в другой филиал – какое оно может быть? Если не вероисповедание. Подыщем ей максимально похожее.

– Этническое происхождение, – сказала Карна. – Или место рождения.

– Анна Станиславовна, – я повернулась к женщине. – Откуда вы родом? Не Воронеж – вообще, корни.

– Воронеж, – сказала Анна Станиславовна. – Мама воронежская, папа тоже. Дед из Тамбова. Бабушка по отцу из Польши.

– Бабушка по отцу из Польши, – повторила я и посмотрела на Карну. – Это что-нибудь даёт?

Карна безжалостно мотнула головой.

– Тоже славянская территория. Навь.

Я смотрела на документы Анны Станиславовны и попросту не знала, к чему можно зацепиться. Должно было что-то быть. Мне просто опыта катастрофически не хватало.

– Мирра, – сказала Карна терпеливо, – Анна Станиславовна умерла в Воронеже, она славянского происхождения, она в Нави. Всё правильно оформлено. Всё по регламенту.

– Но ей плохо, – слабо запротестовала я.

– Я знаю.

– И что с этим делать?

– Ничего. В этом и суть. Ты специалист по правовому сопровождению апелляционного производства. Ты принимаешь апелляции. Рассматриваешь их. Устанавливаешь соответствие регламенту. Если всё верно – отказываешь. Это твоя работа. Добро пожаловать в систему.

Анна Станиславовна сидела и ждала.

Я повернулась к ней.

– Анна Станиславовна. Формально – ваша апелляция не имеет оснований для удовлетворения. Я обязана вам это сообщить.

– Но как же? – женщина точно собиралась пустить слезу. – Я не смогу здесь. Всю жизнь лишней прожила. И тут – не к месту. Как же я дальше-то буду? Я не знаю, что делать дальше.

– А тут, мне кажется, можно помочь, – я повернулась к Карне. – Есть кто-нибудь кто объясняет новым? Что, как и почему?

– Навки, – неуверенно ответило чадо Мораны.

– Ни хрена они нормально не объясняют, как видишь. Должен быть кто-то еще. Отдел адаптации – не знаю я.

– Так есть такой. Там чуры работают. Кабинет двадцать четыре.

Я мигом переключилась к клиенту.

– Анна Станиславовна, Вы были в кабинете двадцать четыре?

– Нет. Я не знала.

– Естественно, – огрызнулась Карна, – Сразу же апелляции строчить понеслась. Вот и не знала.

Я не стала обращать внимания на этот выпад. Взяла бланк и написала на нём направление – от руки, потому что шаблона не нашла, своими словами. «Направляется в отдел адаптации, каб. 24, для получения информации о порядке пребывания. Основание: первичное обращение». Подписала. Поставила дату. Протянула женщине.

– Апелляция отклоняется, как я объяснила. Но это направление. Сходите в двадцать четвёртый, там должны объяснить, как здесь всё устроено. Это хотя бы что-то.

Анна Станиславовна взяла бумажку. Посмотрела на неё. Убрала в стопку к своим документам.

– Спасибо, – сказала она.

– Не за что. Это минимум.

Женщина встала. Взяла свою стопку. Вышла.

Я сидела и смотрела на закрытую дверь. Внутри разливалось тёплое ощущение неподдельного наслаждения – я работала. По профессии. Еще и в фирме, статус которой кратно превосходил самых крупных игроков на рынке.

Последний посетитель ушёл в половину седьмого.

Я сидела за столом и смотрела на стопку дел, которая за день не уменьшилась – она увеличилась. Лидия принесла в три часа ещё папку.

Из тридцати с лишним человек, которые пришли утром, я приняла девятнадцать. Остальные либо ушли сами – видимо решили, что подождут ещё – либо я их не успела. Из девятнадцати – семнадцать отказов по регламенту. Одно направление в отдел адаптации. Одно дело я отложила отдельно, потому что не поняла, как его квалифицировать – мужчина умер в Воронеже, но родился в Вильнюсе, прожил там сорок лет, переехал только в девяностых. Корнями своими славянин, но долгие годы практиковал скандинавские руны и ритуалы. После разочаровался в суровых северянах и переключился на поклонение богине Иштар. Решил для себя, что обязан исполнить древний ритуал соития с богиней, которая в Новый Год занимала тело верховной жрицы. За неимением храмов шумерских, этот гений решил ворваться в женский монастырь. Там душу из него и выбили. Сам мужчинка хотел к Иштар, хотя успел уверовать в неё за неделю до гибели. Карна его отправляла к скандинавам – от нас подальше. Я бы его обратно в мир смертных – в назидание – но в виде аскариды какой-нибудь.

Я выключила компьютер. Экран погас. Стало тише.

Карна ушла за час до меня – сказала, что отчитается Кощею и вернётся завтра. Я не стала уточнять, что именно она ему расскажет. Наверное – всё. Пусть рассказывает.

В коридоре было тише чем утром – очередь рассосалась, только у дальней двери стояло двое и о чём-то негромко разговаривали. Люминесцентная лампа над моим кабинетом стала мигать чаще. Надо будет сказать кому-нибудь. Непонятно только, кому.

У выхода стоял Вран. Просто стоял у стены – в пальто, само собой, руки в карманах. Смотрел куда-то в сторону. Когда я подошла – повернул голову.

– Ты здесь давно? – спросила я.

– Нет.

– Лидия сказала, навки отчитываются после шести.

– Я уже отчитался.

– Тогда ты просто обязан проводить меня до дома.

– Обязан?

– Именно так. Вдруг со мной чего случится? И никто не узнает ответа на вопрос «что я за зверь такой, и с чем меня едят?».

– В таком случае, я действительно обязан.

Мы вышли. Дверь за нами закрылась – я оглянулась, стена вновь стала стеной.

Вечерний пригород – народу меньше, спокойнее. Кто-то копался в придомовых клумбах. Мальчишки гоняли мяч. Пахло жареным с чьей-то кухни. Июньский вечер словно создан был для жизни.

Я шла и молчала. Вран шагал рядом.

– Семнадцать отказов, – не выдержала я.

– Знаю.

– И что с этим делать? Они же все несчастные, понимаешь. Никто из них не хочет быть среди персонажей детских сказок.

Это был не вопрос. Я просто сказала вслух то, что думала последние три часа.

– Ничего, – Вран коротко посмотрел на меня.

Я остановилась. Он остановился рядом. Мы стояли у перекрёстка, неприлично мешая прохожим на обеих улицах. Но никто не сказал ни слова.

– Вран.

– Что?

– Ты давно это делаешь? Забираешь души.

– Есть некоторый опыт.

– И тебе не... – я подбирала слово. – Не тяжело?

– По-разному.

– Это не ответ.

– Потому что у меня его нет.

Люди обходили нас, стараясь не касаться даже краешком одежды. Хотя это было не так уж просто. Видимо, работала какая-то магическая защита или что-то около того.

– До меня – осторожно начала я. – Там работала навка. Ирочка.

– Знаю. Мы с ней иногда обменивались парой слов.

– Она попала в Ирий, кажется.

– Да. Когда освобождаешься пути два: Ирий или Пекло. Ей повезло.

– А ты?

– Рано или поздно.

– Ты узнаешь об этом как-то заранее или?

– Почувствую, да. Может, продолжим путь?

– Конечно.

Мы пошли дальше. После часов, проведённых на стуле, мне только в радость шагать ножками по асфальту. Но неужели этот хмырь решил, что я не могу разговар