Апелляция к смерти

И опять тишина на какое-то мгновение. Будет знать, как будить человека в момент, когда он только начал дремать.

– Это по поводу инцидента, произошедшего недавней ночью. Наш сотрудник. Вы понимаете, о чём я.

Я стояла перед закрытой дверью. Понимала ли я? Да, пожалуй.

– Что ж Вы сразу пароль не сказали? – и я открыла дверь.

Лидия оказалась невысокой девушкой лет тридцати – строгая, темноволосая, в сером костюме, который совершенно не соответствовал жаре. Смотрела на меня внимательно – оценивающе, без враждебности, но и без тепла. Профессиональный взгляд. Я такой тоже умею, когда надо.

За её спиной в коридоре никого не было.

Я отступила в сторону.

– Проходите, – сказала я. – Чай будете?

Глава 4

Моя ночная гостья вошла шагом хозяйским и огляделась взором, что смог меня тут же выбесить. Дело ясное – Лидия тоже какая-нибудь тварь фантастическая, но нечего так зыркать по местам, где я обитаю. Второй бутылки шампанского у меня нет, но я и табуретки не пожалею.

– Не побрезговаете до кухни проследовать? – поинтересовалась я самым елейным из всех моих голосков.

Лидия, совершенно не приученная к тонкостям моего чувства юмора, зашагала в названную сторону.

Уже на кухне я указала на стул, где обычно сидела я. Сама же планировала занять папино место. Чтобы всякие там из не пойми откуда своими ягодицами стул почём зря не пачкали. А с ним и память.

– Чай? – спросила я.

– Нет, спасибо.

– Правильно, – согласилась я. – Поздно уже. Кофе?

– Нет.

– Вода?

– Нет.

– Вы, вообще, жидкость через рот в себя отправлять способны?

– Что, простите? – Лидия уставилась на меня как на умалишённую.

– Проехали, – я налила себе воды в стакан и села напротив. – Вы по делу. Я слушаю.

Лидия некоторое время для себя решала в голове – по крайней мере, мне так думалось – а не спятили ли её потусторонние работодатели, посылая ко мне именно её? Потом открыла принесённую папку. Достала один листок. Положила перед собой, но ко мне не разворачивала.

– Мирра.

– Она самая.

– Двадцать два года. Юридический факультет. Проживаете по адресу регистрации непостоянно. Отец – Дмитрий Александрович, скончался. О матери сведений нет.

– Впечатляет, – сказала я. – А группу крови знаете?

– Вторая положительная.

– За сколько стометровку бегаю?

– Семнадцать целых одна десятая секунды, – ошарашила меня загадочная мадам и тут же провела контрольный. – После девятого класса ни разу не бегала. Всегда находились или придумывались причины.

– Не удобно бегать стало, – я даже услышала, что мямлю.

– Знаю, – сказала Лидия. – Я ответила для обозначения уровня осведомлённости.

Пришлось сделать пару глотков воды, чтобы взять паузу на подумать.

– Хорошо. Вы обозначили, я оценила. Что дальше?

Лидия чуть сдвинула листок перед собой.

– Вы являетесь аномалией. Смертный человек, который видит обитателей Нави. Это само по себе уже за пределами стандартной классификации. Но Вы пошли дальше – сковали действующего сотрудника путами, нарушили рабочий процесс и фактически задержали исполнение служебных обязанностей.

– Тоже мне путы – скакалкой связала. Он, на секундочку, пришёл в мой дом без приглашения.

– Он пришёл по служебной необходимости.

– Вломился. Ночью. В квартиру, где только что умер мой отец.

Лидия смотрела на меня, а я всё не могла перестать думать – способна ли эта фифа читать мысли? И тут что-то в её лице изменилось. Или мне показалось. Или

– Тем не менее, – продолжила она, – факт остаётся фактом. Вы – аномалия. И наша организация не может это игнорировать. Есть два варианта

– Если сейчас про вилки или стулья будет – я пас.

– Первый, – она совершенно не реагировала на мои потуги, – изоляция. Не физическая. Мы проводим ритуал – после него Вы перестаёте видеть то, что видеть не должны. Возвращаетесь к обычной жизни.

Я смотрела на неё.

– Звучит просто.

– Только звучит. На деле ритуал сложный, – сказала Лидия, – и давно не проводился. Вы – первый подобный случай за долгое время. Последствия могут быть непредсказуемыми.

– А вот и мелкий шрифт. Какого рода последствия?

– Разные. От слизи в кашле до становления слизью в чьём-то кашле.

– Превосходно. Я точно за второй вариант. В смысле, не про слизь, а как там ещё можно решить проблему?

– Вы приходите к нам. Официально. Мы выясняем природу аномалии – что Вы такое, почему видите, почему смогли сковать навка. Это займёт время. На это время Вам предложат временную должность.

Я поставила стакан на стол.

– Какую должность? Должность где?

– Делопроизводитель апелляций, – отчеканила Лидия. – В нашем филиале.

Я смотрела на неё всего секунду.

– Нет.

Лидия чуть приподняла бровь.

– Нет? – переспросила она.

– У меня диплом юриста, – сказала я. – Это не вот вам прям показатель недюжинного интеллекта, но два и два как-то составляются. Филиал этот ваш где? Сдаётся мне – не в черте города.

– Он в Нави, разумеется.

– И все, кто там трудится – того?

– Чего «того»?

– Удалили свой аккаунт? Заняли законные два метра?

– Умерли?

– Ну, да!

– Ну, нет.

В кухне стало тихо. Я соображала. Лидия терпеливо выжидала.

– Там есть живые? – разродилась я вопросом.

– Да, но людей – нет.

– Час от часу не легче! – я чуть не психанула. – Меня придётся убивать, чтобы туда трудоустроить?!

Лидия аж подскочила.

– Что за глупость? Нет, конечно.

– Так с этого бы и начинала! – выдохнула я. – Где кровью расписаться? Э-э Спокойно, это у меня от стресса с недосыпом юмор такой. Но учти, сейчас я никуда не пойду. Спать буду.

– Разумеется.

– До утра.

– Хорошо.

Она подобрала свою папку.

– За Вами прибудут утром.

– Не раньше девяти. И пусть к чаю чего-нибудь захватят. Нечего с пустыми руками по гостям шастать.

Что-то в лице Лидии снова изменилось.

– Договорились, – сказала она.

Я проводила женщину до двери. Она вышла в коридор и исчезла. Что ей мешало тоже самое в квартире сделать – поди узнай. Хотя, по большому счёту, мне было плевать. Хотелось спать.

***

Снилась мне какая-то бредятина, в которой Илья с огромным ключом в своей мастерской чинил разбитую голову Врана, а Лидия носилась вокруг и линейкой замеряла размеры осколков стекла. Я же была связана скакалкой и вынуждена выслушивать нытьё каждого из них.

Проснуться было приятно. Но эту эмоцию очень быстро сменило раздражение – на кухне, на папином стуле, сидел Вран. В пальто, само собой. Я остановилась в дверях.

– Доброе утро, – он даже не посмотрел в мою сторону.

– Было – мгновение назад. Который час?

– Девять уже прошло. Меня предупредили.

Я прошла к раковине. Набрала воды, умылась, не отходя. Вытерла лицо полотенцем для посуды. Стала набирать чайник.

– Значит, тебе поручили доставку аномалии?

– Я вызвался сам, – он соизволил повернуть ко мне свою скуластую мордашку.

– Пионер Загробья. Или как это у вас называется?

– Навь.

Чайник переполнился водой через край, и я одернула руку от крана. Выругалась тихонечко и даже сдержано в подборе эпитетов. На площадку чайник вернула только после протирки досуха полотенцем. Устраивать электро-шоу в мои планы не входило.

– Ясненько, – протянула я и только сейчас заметила, что гость отводит взгляд, нарочито стараясь не смотреть в мою сторону. То ли шортики его смутили, а быть может и довольно лёгкая футболка. – Так. Посиди минуточку, – произнесла я, щёлкая кнопкой чайника. – Скоро вернусь.

Ноги сами понесли меня в комнату, а руки решительно выудили из шкафа платье. Большинство вещей остались на съемной квартире – приходилось выбирать из имеющегося.

Переодеваться было решено в ванной. Пока чайник старательно нагревал воду, я смогла принять душ, оценить своё отражение и снисходительно хмыкнуть – проснуться нормально, короче.

Наспех причесав волосы, я вытерлась и даже напялила на себя платье. А вот пообщаться с отражением не успела.

Меня накрыло от вида бритвы. И всё, что держалось внутри эти дни, рвануло наружу утробным рыком, переходящим в рёв. Ноги моментально стали ватными, и я практически рухнула на плитку. Ревела так, что слёзы полностью размыли реальность вокруг. Всё тело содрогалось от стонов, а воздуха едва хватало для дыхания.

Как открылась дверь я не заметила – может она и не открывалась вовсе – Вран опустился ко мне и осторожно, почти неловко приобнял со спины. Я развернулась к нему и вцепилась объятиями, уткнувшись лицом в леденящую грудь.

Мы долго сидели так. Даже после того, как я успокоилась. Наше взаимное молчание стало для меня очень показательным. Вран сидел, бережно обнимая меня, и одной рукой очень осторожно гладил по волосам. Я, положив голову на его грудь, пальцем рисовала узоры на его плече.

– Я увижу его? – спросила я.

– Нет.

– Проваливай, – без злобы велела я и поднялась на ноги. – Сейчас умоюсь и приду. Завари пока чай. Он там, в шкафу, над столом. С наклейкой на дверце.

Вран не стал спорить или как-то комментировать, только послушно покинул ванную комнату – через дверь.

– Ну ты даёшь, мать, – строго зыркнула я на своё отражение.

Мой невольный надсмотрщик сидел за столом, а прямо перед ним стояла полная до краёв кружка. Пакетик ромашкового чая без признаков жизни покоился на её дне. Из всего ассортимента папиной коллекции чая – выбрать цветочный? Враново счастье, что он уже дохлый – убила бы.

– Вот сам его хлебать и будешь, – кивнула я в сторону кружки, – себе я заварю нормальный.

– Я не пью чай.

– А это не чай. Это извращение и надругательство над полевым цветочком.

– Но это полезно.

– Вот и пей. Видишь, как всё удачно сложилось.

Вран правильно оценил и предлагаемые обстоятельства, и мою психофизику, и вероятные последствия его не самого рационального поведения – взял кружку. Отпил.

– Умничка! – я похлопала в ладоши, а затем потянулась к полке.

– И какой же чай нормальный в твоём понимании? – он не успел заметить, какой именно из пакетиков утонул в моей кружке.

– Манговый каприз. Но можно любой фруктовый. Только запомни, если тебя в приличных обществах спрашивать станут – надо отвечать улун, пуэр или эрлгрей. Иначе тебя шапками закидают и дружить никогда не станут.

– Учту.

Я села напротив. Чай был слишком горячим, чтобы вот так сразу начинать его пить. К напитку в доме были только кружки. Вот и повисло какое-то дурацкое молчание. Совсем не такое, как в ванной.

– Лидия сказала, – решила пробить я это пространство, – что в Нави живут не только мёртвые.

– Да.

– Пипец ты многословный. Кто ещё?

– Разные.

– Ты издеваешься? Это не ответ.

– Сама увидишь.

Я посмотрела на него и мысленно плеснула кипяток в симпатичную моську.

– Ты ж специально так отвечаешь. Или у вас там тарифицируется каждое слово сверх нормы?

И тут меня чуть не молнией шарахнуло – я заметила на этом бледном лице хорошо скрываемую улыбку.

– Сама увидишь, – повторил он. – Это честнее любого описания. Навь не описывается.

– А ты попробуй.

Вран закусил губу, что вновь демонстрировало хоть что-то, помимо мрачного облика загадочной потусторонней тва творения.

– Ты читала Достоевского?

– К сожалению.

– Представь, что он написал бы о месте, которое одновременно красиво и невыносимо.

Я попробовала – еще раз – не вышло.

– Неожиданно поэтичное описание для тебя

Вран чуть заметно вскинул брови – да он красуется, козлина потусторонняя. Я не стала продолжать этот насыщенный деталями и подробностями диалог, а переключилась на чай. Сам он себя не выпьет – это факт. Черноволосый засранец мне точно больше информации не предоставит, а тешить его самолюбие мне не хотелось.

– Как это будет происходить? – я вытерла руки, поставила вымытые кружки на полку.

– Что именно?

– Телепортация.

Вран замер. Он даже не смог сдержать эмоцию, и его брови сложились довольно смешным домиком. Потом – первый раз за всё время нашего с ним общения – я услышала короткий тихий звук. Не смех еще, но сдержанный выдох с интонацией смеха. Он тут же его убрал, но я заметила.

– Что я не так ляпнула?

– А ты умеешь телепортироваться?

– Смешно тебе, да?

– Нет.

– Ты смеялся только что.

– Ни в коем разе.

– Сволочь ты. Вот, кто.

Вран просто застегнул пальто на одну пуговицу по центру – в июне-то самое то. Но я уже перестала этому удивляться и направилась к входной двери.

Мы вышли. Спустились на первый этаж. Я толкнула дверь подъезда.

У крыльца стоял Илья.

Я увидела его раньше, чем он увидел меня – секунду, не больше. Стоял с папкой под мышкой, смотрел в телефон. Потом поднял голову. Увидел меня. Врана.

Я считала это за мгновение и схватила Врана за руку. Надо отдать должное – кондиционер на ножках не дёрнулся.

– Илья, – сказала я. – Привет.

– Злоров. – буркнул он. – Это вот. Документы привёз. Ты просила.

Протянул папку. Я взяла свободной рукой.

– Спасибо.

Илья кивнул. Посмотрел на Врана. Бедному ценителю женской красоты пришлось хорошенько задрать подбородок, чтобы оценить рост черноволосого.

– Ну. Удачи тебе, – бросил он короткий взгляд на меня.

– И тебе.

Я отпустила руку Врана только тогда, когда Илья укатил на своей тарантайке подальше от подъезда.

Навк посмотрел на меня.

– Молчи, – сказала я.

– Я ничего не говорил.

– Вот и продолжай.

Я убрала папку с документами в сумку. Застегнула. Поправила ремень на плече.

– Ну? Веди.

Вран шёл чуть впереди. Пригород в будний день живёт своей размеренной жизнью. Тётки с сумками, дед на велосипеде, двое парней у магазина выискивали жертву. Я ждала, что ну вот сейчас кто-нибудь обернётся. Пальто в июне. Рост. Внешность такая – просто просится на порцию уличного добрососедства.

Никто не оборачивался.

– Они тебя вообще видят? – спросила я.

– Видят. И не запоминают.

– Как это работает?

– Они вспомнят, что видели девушку с каким-то парнем. Парень – высокий, кажется. Или нет. В общем, был какой-то парень.

Я обдумала это.

– Удобно.

– Да.

– А меня, значит, запомнят?

– Да.

– Это комплимент?

– Это факт.

Мы прошли кварталов восемь прежде, чем Вран свернул. Я же туда заворачивать не собиралась точно. Нормальные люди, хоть граммулечку себя уважающие, в такие переулки обычно не сворачивают. Узкий, с облупившимися стенами, с лужей поперёк прохода, которая явно образовалась не от дождя. Пахло соответствующе.

– Туда? – у меня аж во рту пересохло.

– Туда.

– Серьёзно?

– Да.

Я смотрела на лужу. На разбросанные рядом с ней грязные бумажки.

– Вран, миленький, да туда даже гопники брезгают сворачивать. Можно меня туда не надо?

– Не бойся.

– Я и не боюсь. Меня просто стошнит.

Я обошла лужу по краю, стараясь не касаться стены. Стена была влажная и склизкая. О природе этой слизи я старалась не думать. Вран же прошёл прямо через лужу и остался сухим в буквальном смысле.

– Эй! Это нечестно! Я тоже так хочу!

Он не ответил. Дошёл до конца переулка – там была глухая стена, ничего больше. Остановился. Я встала рядом, пытаясь утратить выработанную веками эволюции способность к дыханию.

Стена как стена. Кирпич, старый, местами выбитый. Ржавая труба вдоль неё. И всё. Ну, пока всё. Я стояла в ожидании магии.

Меня же ждало некоторое разочарование. Дверь просто появилась. Крайне скучно и заурядно. Деревянная, тёмная, с железной ручкой. Старая – петли тронуты ржавчиной, дерево, рассохшееся по краям.

Вран взялся за ручку. Потянул.

За ней был коридор – я увидела краем глаза. Длинный, с жёлтым светом. Пахнуло чем-то до неприличия знакомым. Каким-то офисом или учебным классом.

– После Вас, – навк отступил в сторону.

– Рыцарь, тоже мне, – фыркнула я. – Он бы на руках перенёс.

– Никакого рыцарства. Просто хочу убедиться, что вход не охраняется защитным барьером и не испепелит меня.

– Чего???

– Шучу. Пойдём уже. Морана не из тех, кто любит ждать.

И вот только теперь до меня дошло осознание, что совсем скоро мне предстоит собеседование у славянской богини зимы, смерти и ночи.

Глава 5

За дверью глазам моим открылся коридор. Нудный и обычный – аж плакать захотелось. Линолеум в крупную клетку – зелёный с серым, такой я видела только в поликлиниках. Под потолком – армстронг, в жуткий офисный мёртвый квадрат, – висели люминесцентные лампы. Часть мигала, часть просто гудела. Пахло застоявшимся воздухом и чем-то ещё. Понятия не имею, как пахнет уныние – скорее всего, вот так.

Слева и справа шли двери. Деревянные, с матовыми стёклами, на каждой табличка. Я успела прочитать несколько: «Входящие, раздел 4-Б», «Согласование межфилиальных переводов», «Архив временного хранения, тома 1901-1950».

В коридоре была очередь.

Люди – если их можно было так называть – стояли вдоль стены. Кто-то с номерками, кто-то просто так. Одни выглядели вполне обычно: мужчины, женщины, разного возраста, в одежде разных эпох. Рядом с дамой в чём-то явно дореволюционном стоял мужик в трениках и майке-алкоголичке. Они не разговаривали. Вообще никто не разговаривал.

– Жуть какая – негромко обронила я.

– Страшно стало? – Вран с серьёзным видом чрезвычайной обеспокоенности посмотрел на меня.

– Еще как. Тут же всё – я даже сравнения найти не могла, – Как у нас было до появления электронных очередей. И куда все эти очереди?

– По-разному.

– Вот он, ад, в полной своей красе. Всю жизнь стоишь в очередях и пожить не успеваешь, а после смерти – опять очереди.

– Не у всех. – Вран вывел меня в помещение, до безобразия смахивающее на обычный офис с кучей компьютеров и небольших закутков с операторами. – Только те, кто не согласен со статусом или местом конечного обитания.

Я хотела спросить ещё что-то, но Вран остановился у двери с гордой табличкой «Глава славянского филиала некоммерческой организации закрытого типа «Морс» Морана Свароговна Кузнецова-Бессмертная».

– Пи#$%ц, – весьма лаконично выразила я своё мнение по поводу увиденного.

Вран постучал в дверь.

– Войдите, – распорядился голос по ту сторону.

Кабинет был большой – неожиданно большой после узких коридоров. Белоснежная плитка пола слегка слепила, несмотря на повсеместную белизну филиала. Никакого армстронга над головой – да я вообще не понимала, а есть ли что-то над – черная бездна чарующе приковывала взгляд. Такой же чёрной была мебель: массивный стол, стулья с высокими спинками, полные папок высокие книжные шкафы.

За столом сидела женщина – совершенно обычная. Тёмные волосы, бледное лицо, возраст неопределимый – могло быть тридцать, могло быть пятьдесят. Ни тебе бус каких, ни кулончика с черепом, колечко всего одно на пальце безымянном. И в довершение всего строгий белый костюм-тройка на чёрную рубашку.

– Это Морана Сваро – открыл рот Вран, но мадам-начальница просто глазками в него стрельнула, и навк поспешно ретировался из кабинета.

– Да Вы садитесь, – сказала она таким голосом, что у меня внутри всё заледенело.

Я села на стул напротив стола. Желание перечить, шутить, дискутировать, дышать, жить – всё пропало разом. Хотелось просто сесть, и чтобы не трогали. Я подняла взгляд к потолку и радостно отдалась его необъяснимому гипнозу.

– Итак, – ударило моё сознание голосом Мораны.

– Итак, – я уставилась в оба глаза на свою возможную начальницу.

Она протянула через стол документ.

– Ознакомьтесь.

Бумага была офисная – самая обыкновенная, по типу снегурочки. Текст напечатан мелко, без полей, сплошным массивом. Я люблю читать договоры – это одна из немногих вещей на юрфаке, которые мне действительно нравились.

Читала медленно. Пусть ждёт. Это в «Пятёрочку» подписываешь договор, не глядя – раз уж ты туда пришёл, значит, идти больше некуда.

Пункт первый – стороны. НКОЗТ «Морс» с одной стороны, я с другой. Обязуется. Длинный список: являться, исполнять, не разглашать, соблюдать, не препятствовать, уведомлять. Стандартная кабальная структура – сначала все обязанности одной стороны, потом обязанности другой стороны, которые занимают ровно три строчки и сводятся к «обеспечить рабочее место и выплачивать вознаграждение согласно тарифной сетке».

Я перешла к следующей странице.

Пункт девятый – срок действия.

Я перечитала его дважды.

Потом перечитала третий раз – на случай, если я что-то не так поняла. Нет, всё я поняла правильно. Строчка была короткая, и в ней было написано буквально следующее: «Срок действия настоящего договора определяется дополнительным соглашением, заключаемым по итогам выяснения обстоятельств, указанных в преамбуле».

Я подняла взгляд.

– Здесь не указан срок контракта.

– Верно, – сказала Морана.

– Это ж не контракт, – сказала я. – Это кабала. Я такое подписывать не стану.

Богиня она или нет, – пусть теологи спорят, – глава филиала сложила руки под подбородок. Её чернющие глаза впились в меня с целью, как минимум, пробить череп насквозь. Но поздновато, дамочка – у меня в руках договор. Мирра-перепуганная-девочка ушла. На её месте сидит Мирра-юрист. А эту тварь никакой хтонью не испугать.

– Что же Вы предлагаете? – проиграв в гляделки, Морана Свароговна Кузнецова-Бессмертная откинулась на спинку стула.

За четыре года юрфака меня учили многому. Договорному праву, процессуальным нормам, теории государства и права. Но самое полезное, чему меня научили – любой договор можно переписать. Вопрос только в том, у кого больше терпения.

– Дайте ручку, – спокойно скомандовала я.

Морана открыла ящик стола. Достала ручку – обычную шариковую, синюю. Протянула через стол.

Я открыла листок на девятом пункте. Зачеркнула строчку про дополнительное соглашение – аккуратно, одной линией, чтобы зачёркнутое оставалось читаемым. Рядом написала: «Срок действия настоящего договора – шесть месяцев с момента подписания. По истечении срока стороны вправе заключить новый договор на согласованных условиях, либо расторгнуть отношения без дополнительных обязательств».

Потом перелистнула назад – к первой странице, к списку обязанностей. Нашла пункт про «не препятствовать служебной деятельности сотрудников организации». Добавила в скобках: «за исключением случаев нарушения сотрудниками установленного регламента взаимодействия с живыми лицами». Пусть попробуют объяснить, что это значит – я знаю, что это значит, и Вран знает, и пусть знает весь филиал.

Нашла пункт про вознаграждение согласно тарифной сетке. Зачеркнула. Написала рядом: «вознаграждение устанавливается отдельным приложением, подписываемым одновременно с настоящим договором. Приложение является неотъемлемой частью договора».

Перелистнула дальше. Пункт двенадцатый – одностороннее расторжение по инициативе НКОЗТ «Морс», семь оснований, расписанных подробно. Пункт тринадцатый – одностороннее расторжение по инициативе моей, одно основание: «нарушение существенных условий договора со стороны организации». Я добавила ещё одно – «изменение обстоятельств, существенно влияющих на возможность исполнения обязательств».

Это называется баланс сторон.

Я перевернула листок. На обороте было чисто. Я написала сверху: «Приложение 1 к договору о временном сотрудничестве». Подумала. Написала должность – не «делопроизводитель», а «специалист по правовому сопровождению апелляционного производства». Звучит совершенно иначе и означает примерно то же самое, но в резюме смотрится принципиально лучше.

Размер вознаграждения я оставила пустым.

Закончила. Положила документ на стол, развернув к Моране. Ручку положила сверху.

Глава филиала читала долго – дольше чем я ожидала, хотя правок было не так много. Потом она подняла взгляд.

– Шесть месяцев.

– Шесть месяцев, – подтвердила я.

– А если за шесть месяцев обстоятельства Вашей аномальности не будут выяснены?

– Тогда либо новый договор, либо вы меня отпускаете. На согласованных условиях.

Морана улыбнулась. Немного хищно, но сойдёт.

– Вознаграждение, – сказала она. – Вы оставили пустым.

– Жду предложения работодателя.

– Мы платим согласно тарифной сетке.

– Я видела вашу тарифную сетку, – сказала я. – Пункт восемь, подпункт три. Там написано «устанавливается внутренним регламентом». Внутренний регламент мне никто не показывал. Поэтому – жду предложения.

И вновь на её лице промелькнула улыбка.

– Хорошо, – сказала она.

Взяла ручку. Вписала цифру в приложение, развернула ко мне листы.

– Это в месяц? – уточнила я.

– Да.

Я кивнула. Взяла ручку. Написала рядом с цифрой: «в месяц, выплачивается не позднее пятого числа следующего месяца». Потом подписала приложение. Потом основной договор – внизу, под своими правками, рядом с местом для подписи Мораны. Протянула через стол.