Разговор с дьяволом

Предполагаемые эпизоды:

Отсутствуют.

Предварительная оценка структуры личности:

Нарциссическая организация с выраженной уязвимостью к переживанию стыда и несостоятельности. Самооценка нестабильная, зависящая от внешних маркеров успеха и признания. Защитный фасад компетентности и контроля — при внутренней хрупкости. Склонность к идеализации и последующему обесцениванию значимых фигур. Агрессия — не структурная черта, а реактивная: возникает в ответ на нарциссическую травму. Раскаяние — присутствует, но его природа требует уточнения: это раскаяние о поступке или о последствиях для себя?

Особые примечания:

Субъект охотно идёт на контакт. Говорит много, развёрнуто, с эмоциями. Это само по себе требует осторожности: многословие может быть подлинным переживанием — а может быть формой контроля над беседой, способом заполнить пространство так, чтобы не дать добраться до чего-то более глубокого и болезненного. Необходимо отделить декларируемое раскаяние от структурного — проверить, есть ли за словами переживание другого как реального.

II. Фабула дела

Вечером 17 июля субъект 031-Л встретился с Константином Лавровым в кафе — по инициативе самого субъекта, формально «поговорить о делах». По данным записей с камер и показаниям персонала, встреча продолжалась около двух часов. Выпили. Поначалу разговор шёл нормально. Потом — судя по видеозаписи без звука — голоса повысились. Лавров что-то говорил, субъект — слушал, потом отвечал. Потом снова слушал.

Около одиннадцати вечера они вышли вместе. Прошли около ста метров до переулка за кафе. По версии следствия, субъект предложил «пройтись, подышать» — Лавров согласился. В переулке субъект нанёс несколько ударов — руками, потом подобранным с земли металлическим прутом. Лавров скончался на месте.

Субъект не убегал. Сел на бордюр рядом. Сидел около двадцати минут, пока не пришёл случайный прохожий. Прохожий вызвал скорую и полицию. Субъект не мешал, не нападал, сидел и — по показаниям прохожего — «смотрел в одну точку».

На первом допросе субъект сказал следователю: «Я не хотел этого. Но он не должен был так говорить».

На вопрос «как говорить» — замолчал на несколько минут. Потом произнёс: «Как будто я ничего не стою».

Именно эта фраза стала для меня отправной точкой всей беседы.

III. Транскрипция беседы

Начало записи. 10:18.

Субъект вошёл быстро — не нервно, а энергично, как человек, привыкший входить первым и занимать пространство. Огляделся, кивнул мне. Пожал руку — крепко, с коротким взглядом в глаза. Сел, не дожидаясь приглашения. Положил руки на стол, сцепил пальцы. Это была поза человека, готового к разговору — почти к переговорам.

Серов: Валерий Степанович, спасибо, что согласились на эту беседу.

031-Л: Ну а что не согласиться. [пауза] Адвокат говорит — надо. Значит, надо.

Серов: Вы доверяете адвокату?

031-Л: Доверяю. Нормальная женщина. Работает. [пауза] Правда, я уже не очень понимаю, зачем всё это. Двенадцать лет — это двенадцать лет.

Серов: Апелляция — это шанс на пересмотр.

031-Л: [усмехается — не весело, а как-то устало] Я понимаю, что такое апелляция. Я уже девять месяцев понимаю много чего. [пауза] Ладно. Спрашивайте.

Серов: Валерий Степанович, я прочитал все материалы. Но я хочу услышать от вас — не для протокола следствия, а для себя. Как вы сами понимаете то, что произошло?

031-Л: [долгая пауза. Около восьми секунд. Смотрит на сцепленные руки] Как понимаю. [пауза] Я понимаю так, что сломался. Что не выдержал. [пауза] Что это было неправильно. Что я не должен был — вот так.

Серов: «Вот так» — это как?

031-Л: Ну... убить его. [произносит это слово с усилием, как будто оно тяжёлое] Не должен был убивать. [пауза] Я вообще не думал, что способен на такое.

Серов: Не думали о себе — что способны.

031-Л: Нет. Я не... [пауза] Я не агрессивный человек. Никогда не был. Спросите жену, детей. Я в семье голоса никогда не повышал. Почти никогда.

Серов: «Почти» — бывало?

031-Л: [быстро] Ну, бывало. Редко. Это же нормально — иногда. Но не... не так. Не до такого.

Серов: Понятно. Валерий Степанович, расскажите мне про Лаврова. Не про тот вечер — пока. Про него как человека. Вы давно его знали?

031-Л: Лет десять, наверное. Может, чуть больше. Познакомились через общих знакомых — он тогда уже дело вёл, я только начинал свою фирму. [пауза] Нормальный был мужик. [пауза, интонация чуть меняется] В общем-то.

Серов: «В общем-то» — оговорка?

031-Л: [смотрит на меня] Нет, ну — нормальный. Просто... [пауза] Сложный немного. Был.

Серов: Чем сложный?

031-Л: [думает. Подбирает слова тщательнее, чем до этого] Ну, он любил... напоминать. О том, что сделал. Понимаете? Вот поможет человеку — и потом, при случае, обязательно напомнит. Не грубо. Вскользь. Но — напомнит.

Серов: И вам напоминал.

031-Л: [пауза] Да. Периодически.

Серов: О деньгах?

031-Л: О деньгах. И... [пауза] о другом тоже.

Серов: О чём другом?

031-Л: [долгая пауза. Около десяти секунд. Взгляд уходит в сторону] Ну... он знал мои дела. Понимаете? Я ему рассказывал — мы дружили, я думал — это нормально. Рассказывал, как идёт, что не получается, где провалился. [пауза] А потом это... всплывало.

Серов: Как всплывало?

031-Л: [напрягается] Ну, вот, например, сидим с людьми. С общими знакомыми. И он говорит что-то вроде — «ну, Валера у нас человек опытный, через многое прошёл, правда, Валера?» И смотрит. [пауза] Улыбается.

Серов: И что в этом было для вас?

031-Л: [резко, первый раз с настоящей эмоцией] А то, что все понимали, что он имеет в виду! Что я облажался! Что у меня ничего не вышло! Что я его должник! [пауза. Берёт себя в руки] Извините.

Серов: Не нужно извиняться. Продолжайте.

031-Л: [тише] Ну вот... это и было сложно. Что он как бы дружески, а на самом деле — показывает. Всё время показывает.

Серов: Что показывает?

031-Л: [пауза. Говорит тихо и очень точно] Что я меньше него.

Вот оно. «Что я меньше него». Это — сердцевина. Не деньги. Не обиды в обычном смысле. Не конкретный поступок Лаврова. А это переживание — хроническое, накопленное, предельно личное: я меньше. Я меньше в его присутствии. Пока он существует — я меньше.

Я не торопился. Дал этому слову повисеть в воздухе.

Серов: Валерий Степанович, давно это было — ощущение, что вы меньше его?

031-Л: [долгая пауза. Около двенадцати секунд. Кажется, вопрос застал его врасплох — он ожидал, что я пойду в другую сторону] Давно. Да. [пауза] Наверное, с самого начала было — немного. Но вначале было — нормально. Он успешнее, ладно. У каждого своё. [пауза] А потом... когда у меня стало хуже... [пауза] Оно усилилось.

Серов: Когда у вас стало хуже — в делах?

031-Л: Да. Когда фирма закрылась. Когда пошли долги. [пауза] Вот тогда — да. [пауза] Рядом с ним было... тяжело. Стало тяжело.

Серов: Тяжело — как?

031-Л: [ищет слова] Ну... как будто... [долгая пауза, около пятнадцати секунд] Как будто в зеркало смотришь. Только в зеркале — не ты, а то, каким ты должен был стать. И не стал. [пауза] Понимаете?

Серов: Понимаю. Продолжайте.

031-Л: И при этом он рядом. И смотрит. И улыбается. И говорит вот эти свои вещи — «опытный», «через многое прошёл». [пауза] Это... это было невыносимо.

Серов: Невыносимо — это сильное слово.

031-Л: [смотрит на меня прямо] Это точное слово.

Я записал: «невыносимо — точное слово». Он прав. Это точное слово для того, что происходит, когда стыд достигает определённой интенсивности. Он перестаёт быть чувством — становится физическим состоянием. Человек буквально не может его выносить — держать внутри, продолжать функционировать.

Стыд в этом смысле принципиально отличается от вины. Вина говорит: я сделал плохое. Стыд говорит: я — плохой. Я — недостаточный. Я — меньше.

И пока рядом человек, который является живым носителем этого переживания — само его присутствие невыносимо.

Серов: Валерий Степанович, я хочу понять кое-что важное. Вы сказали — Лавров напоминал. Говорил эти вещи при людях. Он делал это специально, как вы думаете?

031-Л: [долгая пауза. Около восьми секунд] Вот это... [пауза] это я до сих пор не знаю.

Серов: Почему не знаете?

031-Л: Потому что... [пауза] Иногда думаю — специально. Что он понимал, что делает. Унижает. Показывает другим, кто здесь главный. [пауза] А иногда думаю — может, он вообще не думал об этом. Может, он просто говорил — по-своему это было дружески. А я... воспринимал иначе.

Серов: И какая версия вам кажется более вероятной?

031-Л: [очень долгая пауза. Около двадцати секунд. Смотрит в стол] Наверное... вторая. [пауза, голос тише] Наверное, он не думал плохого. [пауза] Это самое... это хуже всего, на самом деле.

Серов: Почему хуже?

031-Л: [тихо, почти про себя] Потому что если бы он делал это специально — он был бы плохим человеком. Мерзавцем. И я бы имел право злиться. [пауза] А если он просто... говорил. Просто такой был. [пауза] Тогда злился я на него — за то, каким он был. За то, что он успешный. За то, что у него получалось. [пауза] А это уже не его вина. Это моя.

Это был один из редких моментов в моей практике, когда человек сам — без давления, без наводящих вопросов — доходит до точки, от которой обычно бежит. До признания, что объект ненависти, возможно, не был виноват. Что ненависть была направлена не на реальные действия, а на само существование человека, которое делало тебя меньше.

Я дал этому повисеть. Не заполнял тишину.

Серов: Валерий Степанович, в тот вечер — в кафе. Что произошло? Что он сказал?

031-Л: [долгая пауза. Что-то меняется в позе — плечи чуть опускаются. Это не расслабление — это тяжесть] Мы разговаривали. Выпили немного. Я... я хотел поговорить о деньгах. О том, чтобы ещё немного отсрочить. [пауза] Он согласился. Сразу согласился — это не было проблемой, он не жадный был. [пауза] Но потом... он начал говорить.

Серов: О чём?

031-Л: [пауза. Голос становится тише и напряжённее] О том, что он беспокоится. Обо мне. Что видит, как мне тяжело. Что думает — может, мне поменять сферу. Что строительство — это не моё, может быть. Что у него есть знакомый, который берёт людей в продажи, и это может мне подойти. [пауза] Что он готов поговорить с ним.

Серов: Это звучит как забота.

031-Л: [резко, с болью] Это звучало как приговор.

Серов: Объясните.

031-Л: [голос дрожит — первый раз за беседу. Не истерически, а как бывает, когда долго сдерживаешь что-то тяжёлое] Он мне говорил — ты не справляешься. Ты не тянешь. Строительство — не твоё. Иди в продажи. [пауза] Я всю жизнь строитель. Я отец двоих детей. Я мужчина. А он сидит напротив — успешный, довольный — и объясняет мне, что мне надо идти продавать. Как мальчишке. [пауза] Как будто всё, что я делал двадцать лет — это было... [ищет слово] несерьёзно.

Серов: И что вы почувствовали?

031-Л: [очень долгая пауза. Около двадцати пяти секунд. Он смотрит в стол, и я вижу, что что-то внутри него работает — не вспоминает, а переживает снова] Стыд. [пауза] Такой... [пауза] Такой стыд, что я не мог смотреть на него. [пауза] И злость. Одновременно.

Серов: Злость на него?

031-Л: [тихо] На него. На себя. На всё. [пауза] Я не знаю точно, на что. Это было всё сразу — и это было... [пауза] как будто что-то рвётся. Внутри.

Серов: Вы пытались остановиться?

031-Л: [долгая пауза] Я не знаю. [пауза] Я помню — мы вышли. Я предложил пройтись. [пауза] Я не знаю, зачем предложил. [пауза] Может, думал — свежий воздух, успокоюсь. [пауза] А может... [замолкает]

Серов: А может — что?

031-Л: [очень тихо] А может, уже тогда знал. [длинная пауза] Не знаю. Не знаю точно.

Серов: Валерий Степанович, вы говорите «что-то рвётся». Что именно рвалось?

031-Л: [долго молчит. Около тридцати секунд. Это самая долгая пауза беседы. Он не уклоняется — он внутри] [очень тихо] Терпение. [пауза] Нет, не терпение. [пауза] Что-то... что я держал. Долго держал. [пауза] Не только в этот вечер. Давно держал. [пауза] То, что я недостаточный. Что я не справился. Что я подвёл семью. Что я должен ему денег. Что мне скоро пятьдесят два, а у меня ничего нет. [пауза] Вот это всё держал. Держал, держал — и в тот вечер оно... вышло.

Серов: И вышло — на него.

031-Л: [пауза. Говорит с трудом] Да. На него. [пауза] Хотя... он был, наверное, просто последним. Поводом. [пауза] А за ним было всё остальное.

«За ним было всё остальное». Это — клинически точная формулировка смещённой агрессии. Он убил не того, кто причинил ему наибольший вред. Он убил того, кто оказался в точке, куда собралось всё накопленное: годы несостоятельности, провалы, долги, унижение, невозможность смотреть на себя так, как он хотел. Лавров был последним носителем этого — и поплатился за всё.

Серов: Валерий Степанович, я хочу спросить о Константине Лаврове — как о человеке. Не в тот вечер. Вообще.

031-Л: [пауза] Ну... [пауза] Он был хорошим человеком. [говорит это как будто через силу, но говорит] Правда. Он помогал. Не только мне — многим помогал. [пауза] Щедрый был. Деньги давал без расписки, без процентов. [пауза] Жена его — приличная женщина. Дочка у них — хорошая девочка, я видел несколько раз. [пауза. Голос садится] Она маленькая ещё. Лет четырнадцать, наверное.

Серов: Вы думаете о его семье?

031-Л: [долгая пауза] Думаю. [пауза] Каждый день думаю. [пауза] Особенно — о дочке. [пауза. Голос ломается — не слезами, а тем особым напряжением, когда слёзы держат изо всех сил] Что она без отца теперь. [пауза] Вот это... это я не могу... [замолкает. Долгая пауза] Это я не могу себе простить.

Серов: Что именно не можете простить?

031-Л: [тихо] Что она без отца. [пауза] Это уже не про деньги, не про обиды, не про то, что он говорил. Это — девочка без отца. [пауза] Из-за меня. [долгая пауза] Это я понимаю теперь. Понимаю — и ничего не могу с этим сделать.

Здесь — самый важный момент беседы с точки зрения оценки психологической структуры.

Он думает о дочери Лаврова. Каждый день. Эта мысль — не абстрактная, не декларативная. Она его задевает физически: голос меняется, тело напрягается.

Это — принципиально отличает его от субъекта 014-А, который про Людмилу сказал «неудобно получилось», и от субъекта 022-В, который «пытается» найти чувство и не находит.

Здесь — другое. Здесь другой человек реален. Дочка Лаврова реальна — не как категория, не как элемент ситуации. Как девочка, у которой нет теперь отца.

Это важно. Это не снимает вины. Но это показывает, что барьер, который должен был остановить, — он есть. Он был. Он просто не устоял перед лавиной того, что накапливалось годами.

Серов: Валерий Степанович, я хочу задать вам трудный вопрос. Вы можете не отвечать.