Первый эскиз новой жизни

Они вышли, оставив Алису одну перед зеркалом. Она смотрела на свое отражение: бледное, испуганное лицо, темные круги под глазами, дрожащие губы. Случайность? Или нет? К одиннадцати часам Алиса пришла к Ирине Борисовне. Без папки. Без эскизов. Без надежды.

— Алиса, где работа? — удивилась преподавательница. — Я же просила принести.

— Я... — голос Алисы дрогнул. — Я потеряла. Вчера была папка, сегодня ее нет. Я всю ночь работала, честно. Я все переделаю, можно мне еще неделю?

Ирина Борисовна посмотрела на нее долгим взглядом.

— Алиса, я верю, что ты работала. Но сроки есть сроки. Если у всех будет «потеряла», что тогда делать? Ты понимаешь?

— Понимаю, — прошептала Алиса. — Но я правда...

— Хорошо, — вздохнула Ирина Борисовна. — Даю тебе три дня. В понедельник принесешь. Но учти: если опоздаешь, буду снижать балл. Иди работай.

Алиса вышла из аудитории и прислонилась к стене. Три дня. Три дня, чтобы восстановить то, что она делала две недели. Это возможно. Она справится. Она должна справиться.

Она пошла по коридору и наткнулась на Вику. Та стояла в компании своих, листала какой-то журнал. Увидев Алису, она подняла бровь и улыбнулась.

— О, Лучница, — пропела она. — Слышала, ты проект потеряла? Как неаккуратно. Учись вещи свои беречь.

Алиса остановилась. Посмотрела на Вику, на Свету с Кариной за ее спиной, на их ухмыляющиеся лица.

— Это ты, — тихо сказала Алиса. — Ты взяла.

Вика расхохоталась. Искренне, звонко, будто услышала лучшую шутку в жизни.

— Я? Солнце, у меня своих проектов вагон. Зачем мне твои каракули? Ты бы поосторожнее с обвинениями. А то знаешь, как бывает? Пальцем покажешь, а тебя саму за это знаешь куда?

Она подмигнула и пошла дальше, цокая каблуками. Алиса стояла в коридоре и смотрела ей вслед. У нее не было доказательств. Ничего не было. Только холодное, липкое чувство, что это только начало. Случайность? Закономерность? Она уже знала ответ.

Глава 8. Социальные сети как оружие

Три дня Алиса почти не спала. Она сидела в мастерской с утра до ночи, перерисовывая эскизы заново. Пальцы сводило от карандаша, глаза слезились от напряжения, но она не останавливалась. Каждая линия давалась с трудом — в голове было пусто, вдохновение исчезло, осталась только голая механика.

Она не ходила на пары, не отвечала на сообщения мамы, не разговаривала с Колей. Только работа, работа, работа. К вечеру воскресенья у нее было готово шесть листов из десяти. Не идеально, но приемлемо. Она надеялась, что Ирина Борисовна войдет в положение и примет хотя бы это.

В понедельник утром она пришла в университет с папкой (новой, дешевой, купленной в ларьке за сто рублей) и сдала работу. Ирина Борисовна полистала, нахмурилась, но кивнула.

— Три с минусом, Алиса. Могла бы лучше.

— Я знаю, — выдохнула Алиса. — Спасибо.

Она вышла из аудитории и впервые за три дня почувствовала, что может дышать. Все позади. Она справилась. Она даже улыбнулась своим мыслям. До обеда.

В столовой было шумно, как обычно. Алиса взяла поднос с супом и компотом и искала свободное место. Коля где-то потерялся, Инна болела, пришлось садиться одной, у окна. Она ела и листала ленту в телефоне. Обычное утро: котики, новости, мемы. Потом она зашла в групповой чат потока. Там было сто тридцать семь новых сообщений. Странно. Обычно в чате тишина, только предупреждения о парах и редкие вопросы по учебе.

Алиса открыла чат. И замерла. Там было фото. Ее фото. Она сидела в библиотеке, уткнувшись носом в книгу, с открытым ртом. Кто-то снял ее крупным планом, в самый неудачный момент — глаза полузакрыты, рот приоткрыт, на подбородке блестит слюна. Выглядело это отвратительно. Но это было еще не самое страшное. Кто-то отфотошопил ее голову на тело коровы. Пятнистой, с выменем и хвостом. Внизу была подпись: «Лучница на выпасе. Провинциальное ГМО».

Алиса смотрела на фото и не могла отвести взгляд. Сообщения под ним летели одно за другим.

«Ору с этой коровы»

«Ну и страшная же она»

«Как такая вообще поступила?»

«Видели, как она жрет в столовой? Тоже как корова»

«Лучница прикольная, базара нет. Но страшная как смерть»

«Из Песчаного же, там все такие»

Сердце провалилось куда-то вниз, в желудок, смешалось с недоеденным супом. Она листала дальше, не в силах остановиться. Сообщения множились. Кто-то ставил смеющиеся смайлики. Кто-то присылал новые варианты фотошопа. Кто-то писал: «Ребята, ну хорош уже, зачем вы так», но эти сообщения тонули в общем потоке смеха.

Никто не написал: «Уберите фото». Никто не вступился. Никто не сказал: «Это уже перебор».

Алиса смотрела в экран и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Она подняла голову. Вокруг сидели люди. Ели, смеялись, болтали. Кто-то из них, может быть, сидел прямо сейчас в этом чате и писал очередную гадость. Кто-то из них видел это фото и ничего не сказал. Алиса встала. Поднос остался на столе. Она пошла к выходу, ничего не видя перед собой. В коридоре наткнулась на Колю.

— Эй, ты чего? — спросил он. — Бледная вся. Случилось что?

Алиса молча протянула ему телефон. Коля посмотрел, и лицо у него вытянулось.

— Какой ужас, — сказал он тихо. — Это кто сделал?

— Не знаю.

— Ты в чат заходила? Там же писали... — он запнулся. — Ты это... не обращай внимания. Дураки они. Удали фото, выйди из чата.

— И что это изменит? — спросила Алиса. — Фото останется. У всех в телефонах. И в голове.

Коля не нашелся что ответить. Алиса пошла дальше. В туалет. В свое убежище. Там, запершись в кабинке, она открыла чат снова. Сообщений было уже двести. Кто-то написал: «Че, Лучница, выходи на связь, покажи фотосессию новую». Снова смеющиеся смайлики.

Она нажала на аватарку того, кто выложил фото. Это был фейк. Пустая страница, созданная сегодня. Без имени, без фото, без единого поста. Но Алиса знала. Она знала, кто это.

Она вышла из чата. Удалила приложение. Заблокировала все уведомления. Но фото осталось. Оно горело под веками, когда она закрывала глаза. Корова. Лучница. ГМО.

Весь оставшийся день она просидела в библиотеке. Не в той, где встречала Диму, а в другой, маленькой, на третьем этаже, куда почти никто не ходил. Там пахло пылью и тишиной. Там можно было спрятаться. Она не плакала. Слез не было. Была только пустота. Вечером в общаге Лиза сидела с телефоном и ржала.

— Слышь, Алис, — позвала она. — Ты видела, что в чате потока выложили? Это же ты! Корова! Офигеть, умеют же приколоться.

Алиса лежала лицом к стене и молчала.

— Эй, ты чего? — Лиза подошла ближе. — Обиделась, что ли? Да ладно, это же просто прикол. Шутка. Не бойся, все через это проходят. Вон меня на первом курсе вообще бабуином называли, потому что уши торчали. Подумаешь.

— Я не обиделась, — глухо сказала Алиса. — Я устала.

— Ну и правильно, — Лиза вернулась к телефону. — Забей. Шутки шутками, а жить надо.

Шутки. Алиса смотрела в стену и думала о том, как легко это слово — «шутка» — может убивать.

На следующий день в университете она чувствовала на себе взгляды. Кто-то отводил глаза. Кто-то, наоборот, пялился в упор и ухмылялся. Кто-то шептался за спиной. На первой паре к ней подсел Коля.

— Ты как?

— Нормально.

— Не ври.

— Я не вру, — Алиса смотрела прямо перед собой. — Я просто есть. Ем. Сплю. Хожу на пары. Все нормально.

Коля вздохнул и не стал больше спрашивать.

В коридоре, на перемене, она столкнулась с Викой. Та шла в окружении своей свиты, вся такая сияющая, довольная. Увидев Алису, она замедлила шаг.

— О, Лучница, — пропела она. — Видела твою фотосессию. Классно получилось. Особенно вымя. Тебе идет.

Света и Карина захихикали. Алиса остановилась. Посмотрела Вике прямо в глаза.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она тихо. — Что я тебе сделала?

Вика удивленно подняла брови.

— Я? Солнце, ты с дуба рухнула? Я тут вообще ни при чем. У меня других дел полно, чем твои фоточки фотошопить. Ты бы поменьше паранойи, а?

Она усмехнулась и пошла дальше. Алиса стояла в коридоре, и вдруг что-то щелкнуло внутри. Паранойя. Может, и правда паранойя? Может, это просто кто-то пошутил, а она накручивает? Может, Лиза права — все через это проходят? Она почти поверила в это. До вечера.

Вечером Коля прислал ей ссылку. «Зайди, если хочешь. Но лучше не заходи», — написал он.

Алиса зашла. Это была группа в VK, созданная сегодня. Называлась она «Лучница и ее приключения в большом городе».

Там было уже двадцать подписчиков. И три поста. Первый — то самое фото с коровой. Второй — ее фото в столовой, где она жадно ест суп. Подпись: «Ну и аппетит у провинциальных. Хрю-хрю».

Третий — скриншот ее старой страницы из ВК, где она еще в школе, с дурацкой прической и прыщами. Подпись: «Эволюция Лучницы. Спойлер: она не эволюционировала».

Алиса смотрела на экран и чувствовала, как внутри закипает что-то темное, тяжелое. Она перевела взгляд на список участников. Аккаунты были в основном фейковые. Но некоторые — настоящие. Одногруппники. Соседи по общаге. Парни с параллельного потока. Даже Инна, тихая Инна из Воронежа, была в подписчиках. Алиса закрыла браузер. Убрала телефон. Легла лицом в стену.

Лиза красила ногти и слушала музыку. Таня, как обычно, торчала в наушниках. За окном шумела вечерняя Москва. Алиса лежала и смотрела в стену. Она думала о том, что социальные сети — это тоже оружие. И стреляют они больнее, чем любой лук.

Глава 9. Голос молчания

Три дня Алиса делала вид, что ничего не происходит. Она ходила на пары, сидела на последнем ряду, не поднимала головы, не отвечала, даже когда спрашивали. В столовую не ходила — перебивалась бутербродами, которые тайком делала в общажной кухне, когда никто не видел. В библиотеку больше не заглядывала — слишком много людей.

Она стала тенью. Невидимкой. Но в интернете она была видима. Группа «Лучница и ее приключения в большом городе» росла. Там уже было шестьдесят подписчиков. Каждый день появлялись новые фото: Алиса в коридоре, Алиса на лестнице, Алиса с опухшими после бессонной ночи глазами. Кто-то следил за ней, снимал исподтишка и выкладывал.

Подписи становились злее.

«Лучница грустит. Видимо, корма не хватило».

«Лучница в естественной среде обитания — у стеночки».

«Инсталляция "Дно". В главной роли Алиса из Песчаного».

Алиса перестала заходить в группу. Но уведомления приходили. Кто-то отмечал ее в комментариях. Кто-то присылал скриншоты в личку с подписью: «Слышь, смотри, ржака».

Она удалила приложение ВК с телефона. Но фото все равно всплывали — в чатах, в сторис, в пересылаемых сообщениях. Интернет помнил все. Коля злился.

— Да как они могут? — возмущался он в столовой, где они сидели вдвоем в самом углу. — Это же статья! Клевета, травля, вторжение в личную жизнь! Надо идти к декану!

— К декану? — Алиса горько усмехнулась. — И что я скажу? «Меня дразнят в интернете»? Они скажут — сама виновата, не выкладывай личное.

— Но ты же не выкладывала! Это они сфоткали!

— Какая разница.

Коля стукнул кулаком по столу, так что подпрыгнули вилки.

— Значит, надо к куратору. У нас же есть куратор группы! Елена Сергеевна! Она обязана помогать!

Алиса подняла на него глаза. Куратор. Да, Елена Сергеевна вела у них историю искусств, пожилая, уставшая, с вечным выражением легкого недовольства на лице. Она появлялась в группе раз в месяц, проверяла посещаемость и исчезала.

— Думаешь, поможет?

— А кто, если не она? — Коля был настроен решительно. — Пошли вместе. Я с тобой. Завтра же.

Алиса кивнула. Внутри что-то дрогнуло — маленький лучик надежды. Может быть, хоть кто-то в этом мире встанет на ее сторону?

На следующий день после пар они подошли к кабинету куратора. Дверь была приоткрыта, оттуда доносился голос Елены Сергеевны — она говорила по телефону.

— Ну я же сказала, отчет будет завтра. Да, да, помню. Нет, не соображу, у меня сейчас встреча со студентами. Все, пока.

Алиса постучала.

— Войдите!

Они зашли. Кабинет был маленький, заваленный бумагами. На стенах — портреты художников и постеры с выставок. Елена Сергеевна сидела за столом и смотрела на них поверх очков.

— Алиса? — удивилась она. — И Коля? Что-то случилось?

Алиса открыла рот, но слова застряли в горле. Она стояла и молчала, как рыба. Колян взял инициативу на себя.

— Елена Сергеевна, тут такое дело, — начал он. — У нас в группе... ну, в общем, Алису травят. В интернете. Фотошопят, группу создали, пишут гадости. Мы хотим, чтобы вы помогли.

Елена Сергеевна сняла очки и внимательно посмотрела на Алису.

— Травят? — переспросила она. — Что значит — травят?

Алиса наконец нашла голос:

— Фото выкладывают без спроса. Обзываются. В группе ВК обо мне пишут... гадости. Я не знаю, что делать.

Она достала телефон и показала куратору скриншоты — те, что сохранила на всякий случай. Корова. Столовая. Комментарии.

Елена Сергеевна смотрела долго, листала, хмурилась. Потом вздохнула и отдала телефон обратно.

— Алиса, — сказала она устало. — Я понимаю, тебе обидно. Но давай смотреть правде в глаза: это просто дети.

— Что? — не поняла Алиса.

— Дети, — повторила Елена Сергеевна. — Они дурака валяют. Шутят. В их возрасте все так делают. Я помню, когда я училась, у нас тоже были свои... ну, не в интернете, конечно, но в стенгазетах рисовали, дразнили. Это проходит.

— Но это не просто шутки, — вмешался Коля. — Там уже шестьдесят подписчиков! И каждый день новые фото! Она даже в столовую боится ходить!

Елена Сергеевна подняла руку, останавливая его.

— Коля, не кипятись. Я понимаю, ты хочешь защитить подругу. Это похвально. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны.

Она повернулась к Алисе:

— Алиса, ты сама как думаешь, почему они к тебе прицепились?

Алиса растерялась:

— Я... не знаю. Я им ничего не сделала.

— Вот именно, — Елена Сергеевна кивнула. — Ты им ничего не сделала. Но ты и не пыталась стать своей. Ты держишься особняком, молчишь, не участвуешь в общих делах. Это провоцирует. Дети не любят тех, кто выделяется.

— Я не выделяюсь, — тихо сказала Алиса. — Я просто тихо сижу.

— Вот видишь, — куратор развела руками. — Тихо сидишь. А надо быть проще, открытее. Шутить вместе со всеми, не обижаться. Тогда и травить перестанут.

У Алисы внутри все похолодело.

— То есть я сама виновата?

— Я этого не говорила, — Елена Сергеевна поправила очки. — Я говорю, что в любой ситуации есть две стороны. Ты можешь, конечно, пойти к декану, написать заявление. Но что это изменит? Ребятам сделают выговор, они обидятся, и травля станет только хуже. Ты этого хочешь?

Алиса молчала.

— Я тебе как женщина женщине советую, — голос Елены Сергеевны стал мягче. — Не обращай внимания. Проглоти. Улыбнись. Через неделю они найдут новую жертву и про тебя забудут. Всегда так было и всегда так будет. Это школа жизни.

Коля не выдержал:

— Школа жизни? Это называется буллинг! За это из школ исключают! А вы говорите — проглоти!

— Колян, — строго сказала Елена Сергеевна. — Я понимаю твой пыл. Но не учи меня жить. Я работаю здесь двадцать лет и знаю студентов лучше, чем вы оба вместе взятые. Поверьте, самое лучшее — не раздувать из мухи слона. Алиса, ты девочка умная, красивая, талантливая. Не позволяй каким-то дуракам себя сломать.

Она встала, давая понять, что разговор окончен.

— Идите, ребята. У вас пары скоро. Алиса, если будут реальные угрозы — придешь. А шутки в интернете... ну, удали группу из закладок и живи дальше. И улыбайся чаще. Это обезоруживает.

Они вышли в коридор. Алиса шла, ничего не видя перед собой. Колян плелся рядом и зло пинал ногой несуществующие камешки.

— Вот сука, — бормотал он. — Старая сука. Я же говорил — бесполезно. Им всем плевать.

— Она права, — вдруг сказала Алиса.

Коля остановился:

— Чего? Ты серьезно?

— Она права, — повторила Алиса. — Я сама виновата. Я слишком тихая. Слишком странная. Слишком провинциальная. Мне надо быть проще.

Она посмотрела на Колю пустыми глазами.

— Надо улыбаться, Коля. Улыбаться, когда хочется плакать. Проглотить и улыбнуться.

Она пошла дальше по коридору. Коля смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри закипает бессильная злоба. На Вику. На дурацкую группу. На куратора. На весь этот мир, который всегда на стороне сильных. Алиса шла к аудитории. Она шла улыбаться.

Вечером она зашла в группу «Лучница и ее приключения». Там было уже восемьдесят подписчиков. Новое фото: она выходит из кабинета куратора, с опущенными плечами и пустым взглядом.

Подпись: «Лучница сходила к начальству. Думает, что ей помогут. Наивная».

Алиса смотрела на фото и думала о том, что Елена Сергеевна ошиблась. Никто не найдет новую жертву. Потому что жертва — она. И это только начало.

Глава 10. Бойкот

После разговора с куратором Алиса честно попыталась последовать совету. Она улыбалась. В коридоре, когда мимо проходили одногруппники, она растягивала губы в улыбке. В столовой, когда кто-то бросал взгляд в ее сторону, она старалась смотреть дружелюбно. На парах, когда Вика отпускала очередную шуточку, она делала вид, что ей не больно. Она улыбалась, пока не сводило скулы. Ничего не изменилось. Наоборот, стало хуже. Это началось незаметно.

В понедельник на паре по рисунку Алиса пришла в мастерскую и обнаружила, что все места заняты. Все до единого. Даже те, где обычно никто не сидел — у стены, с плохим светом, — были заняты чужими сумками и куртками. Она постояла в дверях, оглядывая аудиторию. На нее никто не смотрел. Все были увлечены разговором, рисованием, телефонами.

— А где мне сесть? — спросила Алиса в пустоту.

Тишина. Потом кто-то хмыкнул. Кажется, Света. Она прошла между рядами к своему обычному месту — последний стол у окна. Там сидел парень с параллельного, которого она видела в компании Вики. Он даже не поднял головы, когда она подошла.

— Извини, — сказала Алиса. — Это обычно мое место.

Парень медленно поднял глаза. Посмотрел на нее скучающим взглядом.

— Места не подписаны, — сказал он и снова уткнулся в телефон.

Алиса постояла еще секунду, потом развернулась и пошла к преподавателю.

— Ирина Борисовна, у меня нет места.

Ирина Борисовна оторвалась от бумаг и оглядела аудиторию.

— Ребята, освободите место. Неудобно же человеку.

Никто не шелохнулся.

— Я кому сказала? — повысила голос преподавательница. — Петров, убери сумку со стула.

Парень, которого назвали Петровым, лениво убрал сумку. Но на стул не сел никто — он просто остался пустым. Алиса села. Вокруг было пустое пространство — как будто она была заразной.

Она достала карандаши и принялась рисовать. Со спины кто-то шепнул: «Чумная». Кто-то хихикнул. Алиса сжала карандаш так, что он хрустнул.

Во вторник повторилось то же самое. В среду — тоже. Она приходила на пары за пятнадцать минут до начала, но места вокруг нее все равно оказывались заняты. Люди просто садились плотнее, сдвигали стулья, оставляя ее в одиночестве.

На истории искусств она села на свободное место в центре — просто чтобы проверить. Рядом сидели две девчонки, с которыми она никогда не общалась. Когда Алиса опустилась на стул, они переглянулись, потом одна встала и пересела на другой ряд. Вторая поколебалась и пересела следом.

Алиса осталась одна в окружении пустых стульев. Она смотрела прямо перед собой и делала вид, что ей все равно. Колян пытался сесть рядом, но его оттесняли, загораживали проход, отвлекали разговорами. Он злился, матерился сквозь зубы, но пробиться не мог.

— Это же стадо баранов, — говорил он Алисе в коридоре. — Им лишь бы быть как все. Лишь бы не выделяться. Вика пальцем ткнет, и они бегут.

— Не надо, — Алиса качала головой. — Не лезь. Сделаешь только хуже.

— Куда уж хуже? — Коля разводил руками. — Тебя уже как прокаженную обходят.

Он был прав. Это был бойкот. Настоящий, молчаливый, страшный. Никто не кричал на Алису. Никто не толкал. Ее просто не замечали.

В столовой она подходила к кассе — очередь перед ней смыкалась так, что невозможно было просочиться. Она брала поднос и искала место — столы были полны, но стоило ей приблизиться, как люди начинали собирать вещи и уходить. Не демонстративно, а как-то естественно — будто они и так собирались.

Она садилась одна за стол, рассчитанный на четверых, и ела в тишине, чувствуя спиной взгляды. Никто не подсаживался. Никто не здоровался. Никто не заговаривал. Она стала невидимкой. Хуже — она стала пустым местом.

В общежитии было то же самое. Лиза, которая раньше хотя бы разговаривала с ней (пусть и свысока), теперь просто не замечала. Она красила ногти, болтала по телефону, смотрела сериалы — и делала вид, что Алисы не существует. Таня по-прежнему торчала в наушниках, но теперь, если Алиса заходила в комнату, она демонстративно отворачивалась к стене.

Общажная кухня стала испытанием. Раньше Алиса готовила там по вечерам простые макароны или яичницу. Теперь, стоило ей войти, все разговоры смолкали. Люди забирали свои кружки и уходили. Если кто-то оставался, он просто молчал, глядя в телефон или в окно. Однажды у Алисы кончилась вода в чайнике. Она подошла к соседке, которая грела свой, и попросила:

— Можно долить? У меня закончилась.

Девушка даже не обернулась. Просто стояла и смотрела в стену, будто Алисы не существовало.

— Эй, — позвала Алиса. — Я с тобой говорю.

Тишина. Алиса постояла еще немного, потом развернулась и ушла. Воду она так и не попила. В комнате она села на кровать и уставилась в одну точку. Лиза красила ногти и что-то напевала.

— Лиза, — сказала Алиса. — Ты чего молчишь? Я тебе что сделала?

Лиза подняла глаза. Посмотрела на Алису долгим взглядом. Потом снова уткнулась в ногти.

— Не лезь ко мне, — бросила она. — Я с тобой не сижу.

— Почему?

— Потому что не хочу. Причины недостаточно?

Алиса замолчала. Внутри что-то оборвалось. Ночью она лежала и слушала, как Лиза перешептывается с кем-то по телефону.

— Да она странная, — шептала Лиза. — Ходит как привидение. Еще и Вика ее не любит. Зачем мне такие проблемы? Сама пусть разбирается.

Алиса смотрела в потолок и думала о том, что бойкот — это, наверное, самое страшное оружие. Бить не больно. Угрожать не страшно. Просто вычеркнуть человека из жизни. Сделать вид, что его нет. И он действительно исчезает.

В пятницу Коля поймал ее в коридоре.

— Слышь, — сказал он. — Я тут узнал. Это Вика всем сказала, что если кто с тобой сядет или заговорит — тот против нее. Она так со всеми делает, кто ей не нравится. Ты не первая.

— Я знаю, — Алиса пожала плечами. — Я уже догадалась.

— И что ты будешь делать?

— А что я могу сделать? — она посмотрела на него пустыми глазами. — Жаловаться бесполезно. Драться — не умею. Уехать — некуда. Буду просто... жить.

— Алис...

— Все нормально, Коля. Правда. Иди на пару.

Она ушла, оставив его стоять в коридоре. Коля смотрел ей вслед и думал о том, что она сильно похудела за последние недели. Что глаза у нее стали как у побитой собаки. Что она почти не улыбается, даже когда пытается. Что она исчезает прямо на глазах.

Глава 11. Сломанная вещь

Бойкот длился уже третью неделю. Алиса привыкла. К одиночеству в столовой, к пустым стульям вокруг, к молчанию соседей по общежитии Она научилась не ждать звонков от мамы (потому что мама звонила сама, а Алиса врала про отличную учебу и верных друзей). Она научилась не смотреть в сторону Вики и ее свиты. Она научилась жить в вакууме.