Первый эскиз новой жизни

Инна Баринова

Первый эскиз новой жизни

Глава 1. Билет в один конец

Поезд тронулся ровно в 16:42. Алиса стояла в тамбуре, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как перрон медленно уплывает назад. Мама всё махала рукой, хотя её лицо уже превратилось в размытое пятно. Папа стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы старой куртки. Он не махал. Он просто смотрел, как уезжает его дочь.

«Как в кино», – подумала Алиса. Она всегда представляла этот момент иначе. В её мечтах она стояла в красивом пальто (не в этой дурацкой пуховой куртке, которую мама заставила надеть, потому что «в столице ветра такие, ты себе не представляешь»), в руках был букет цветов от подруг, а впереди – новая жизнь, полная блестящих событий.

В реальности подруги не пришли. У Ленки была смена в кофейне, Катя сказала, что заболела, но потом выложила сторис из торгового центра. Алиса не обижалась. Они же обещали писать, обещали приехать в гости на каникулы. Конечно, приедут. Конечно, будут писать. Правда?

Она отлепилась от стекла и пошла искать своё купе. Плацкарт, верхняя полка у туалета. Мама говорила: «Купи хотя бы купе, у нас же деньги отложены». Но Алиса настояла на плацкарте. Ей казалось, что это такая часть «студенческой романтики» – поезда, дорожные разговоры с попутчиками, аромат курицы, которую все достают из пакетов.

Реальность пахла сыростью, старыми носками и дешёвым чаем. Попутчики – скучающая женщина с ребёнком и хмурый мужчина, который сразу отвернулся к стенке. Никакой романтики.

Алиса залезла на свою полку, достала наушники и включила плейлист, который собрала специально для этого момента. Лиричный инди-рок. Музыка для проводов. Она смотрела в окно на проплывающие мимо берёзы, серые домики, полустанки с бабушками, продающими вязки лука. Городок, в котором она прожила девятнадцать лет, остался где-то позади.

Вспомнилось, как утром она зашла в свою комнату в последний раз. Старые обои в цветочек, которые они с мамой клеили ещё в восьмом классе. Стопка книг на тумбочке. Над столом – распечатки с работами её любимых художников. Всё это теперь будет жить без неё.

Мама заглянула в комнату с заплаканными глазами и сунула ей в рюкзак ещё один бутерброд: «В поезде проголодаешься, там цены бешеные». Алиса тогда закатила глаза: «Мам, ну хватит, я не маленькая». Сейчас она достала этот бутерброд, развернула фольгу и откусила кусок. Тёплый хлеб, домашняя колбаса, огурчик. Вкус детства. Вкус дома, который остался там, за окном, за сотнями километров рельсов.

К горлу подкатил ком. Алиса моргнула, прогоняя слёзы. Нельзя. Она же хотела этого. Она сама выбирала этот университет, сама сдавала экзамены, сама прошла бешеный конкурс. Дизайн, столица, новая жизнь. Это шанс.

Она представила, как будет ходить по широким проспектам, сидеть в модных кофейнях с ноутбуком (ноутбука у неё пока не было, но мама обещала купить на стипендию, накопить), как найдёт друзей, умных, интересных, не таких, как Ленка с Катей, которые только и умеют, что обсуждать парней из ПТУ. Новые друзья обязательно будут. Они будут слушать ту же музыку, спорить об искусстве, ходить на выставки. А она покажет им свои работы, и они ахнут: «Алиса, это гениально! Как ты так чувствуешь цвет?» Она улыбнулась своим мыслям и откусила ещё бутерброд.

Поезд мерно стучал колёсами. Где-то в тамбуре закурил хмурый мужик. Ребёнок попутчицы заплакал, требуя мультики. Жизнь текла своим чередом. Алиса достала потрёпанный блокнот, который везде таскала с собой, и начала набрасывать эскиз. Лица за окном. Быстро, углём. Люди на полустанках, провожающие, встречающие. У неё неплохо получалось передавать эмоции несколькими линиями. Потом она перевернула страницу и написала крупно:

«АЛИСА. МОСКВА. НОВАЯ ЖИЗНЬ».

И поставила жирный восклицательный знак.

В наушниках заиграла следующая песня. Та самая, под которую так хорошо мечталось. Она закрыла глаза и представила свою новую комнату в общежитии. Наверное, там светло и чисто. Соседка попадётся хорошая, они сразу подружатся, будут вместе пить чай ночами и обсуждать мальчиков.

Где-то через час, убаюканная стуком колёс, она задремала. Бутерброд так и остался лежать недоеденным на столике внизу. Поезд уносил её всё дальше от дома. Алиса не знала, что это был действительно билет в один конец. Только не в том смысле, о котором она мечтала.

Глава 2. Общага как она есть

Выхода в метро Алиса не видела из-за чемодана. Он был огромный, старый, с отваливающимся колесиком, и тащить его по бесконечным переходам московской подземки оказалось сущим адом. Мама говорила: «Возьми поменьше», но как взять поменьше, если нужно было запихнуть туда полжизни? Джинсы на все случаи, тёплый свитер, который связала бабушка, постельное бельё, тапочки, кружка, миска, чайник, тушенка про запас («в общаге с голоду не пропадешь»).

Рюкзак лямками врезался в плечи. Сумка с ноутбуком (старым, маминым, который обещали поменять «как только будут деньги») била по ноге. Пот стекал по спине, хотя на улице был всего лишь сентябрь. К выходу из метро «Университет» она выползла мокрая, злая и с твёрдым убеждением, что Москва её уже ненавидит. Дальше был автобус. Потом ещё один. Потом долгая дорога пешком мимо бесконечных серых высоток. И наконец — оно. Общежитие.

Алиса остановилась и подняла голову. Девятнадцатиэтажная башня из выцветшего бетона. На некоторых окнах — решётки, на некоторых — кондиционеры, кое-где из форточек торчат разноцветные провода. У крыльца курят парни в растянутых трениках, громко смеются и пинают пустую бутылку. Из подворотни с громким мяуканьем вылетел тощий чёрный кот, шарахнулся от Алисы и исчез в кустах.

«Добро пожаловать», — мысленно сказала себе Алиса.

В холле пахло хлоркой, жареной картошкой и ещё чем-то неуловимо кислым. Очередь в гардероб (или куда тут? в бюро пропусков?) змеилась от самой двери. Первокурсники с родителями, огромные сумки, коробки, перепуганные лица.

Алиса встала в хвост. Чемодан с уставшим колесиком жалобно скрипел. Прошло сорок минут, прежде чем она добралась до окошечка. Тётенька с очень усталым лицом и перманентом из 90-х глянула на её документы без тени интереса.

— Пятый этаж, пятьсот двенадцатая. Лифт налево, но он сломанный. Иди пешком.

— Сломан? — переспросила Алиса, косясь на свои пожитки. — А как же...

— Ноги молодые, донесёшь, — отрезала тётенька и протянула ей ключ на железной болванке. — Простыню и подушку получишь на вахте у бабы Зины. Следующий!

Алиса вышла из очереди с чувством, что её только что переехали. Пять этажей с этим монстром-чемоданом? Она посмотрела на лестницу, уходящую куда-то вверх, в серый полумрак, и выдохнула. Ничего. Она сильная. Она справится.

Она справилась. Через сорок минут, когда ноги дрожали, а спина окончательно перестала чувствоваться, она стояла перед дверью с жестяной табличкой «512». Изнутри доносилась музыка. Басы долбили так, что вибрировала ручка двери. Алиса толкнула дверь.

Комната оказалась меньше, чем она представляла. Три кровати, три шкафа, три стола. Узкое окно выходит на стену соседнего дома. Обои — в цветочек, но такие старые, что цветы уже невозможно было разобрать. На полу линолеум в пупырышках. Потолок с подтеками. Но главное — люди.

На кровати у окна развалилась девушка в одних трусах и майке. Красила ногти на ногах в ядовито-розовый и даже не обернулась. На средней кровати сидела другая. У неё в ушах торчали наушники, а на коленях лежал ноутбук. Она что-то быстро печатала и мелко трясла головой в ритм музыке.

Третья койка была пуста. Алисина.

— Эй, — позвала она, пытаясь перекричать музыку. Никакой реакции. — ДЕВУШКИ!

Та, что с наушниками, подпрыгнула, выдернула один наушник и уставилась на Алису непонимающим взглядом.

— А, новенькая? — лениво протянула та, что красила ногти. Наконец она подняла голову. — Заходи, не стесняйся. Дверь сама закрой, а то дует.

Алиса втащила чемодан и закрыла дверь. В комнате сразу стало душно.

— Я Лиза, — представилась любительница яркого маникюра. Она подула на ногти и покрутила пальцами в воздухе. — А это Таня. У неё вечно музыка в ушах, не обращай внимания.

Таня кивнула, вставила наушник обратно и снова уткнулась в ноутбук. Из динамиков донеслось тонкое «у-е-е-е» — какой-то корейский поп.

— Ты откуда? — спросила Лиза, с интересом разглядывая Алисин пуховик, который та до сих пор не сняла, и дешёвые кроссовки.

— Из Песчаного, — Алиса попыталась улыбнуться. — Это в...

— Да неважно, — перебила Лиза. — Из глубинки, короче. Я с Сахалина. Танька с Питера. Представляешь, питерская, а в Москву поперлась, дура.

Таня никак не отреагировала. То ли не слышала, то ли привыкла.

— У нас тут свои порядки, — продолжала Лиза, откладывая лак. — Полка верхняя в холодильнике — моя. Танькина — средняя. Твоя будет нижняя, но туда всё течёт, так что заверни продукты в пакеты. В тумбочке у каждой свой ящик. Мусор выносить по очереди: график на холодильнике. Уборка по пятницам. Мужиков водить можно, но не больше, чем до двенадцати, и чтобы баба Зина с вахты не видела, а то заложит коменданту.

Алиса слушала и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Она представляла себе уютные посиделки, разговоры до утра, общие чаепития. А тут график, тумбочки, мужики.

— А... — начала она.

— Что?

— А где душ?

Лиза расхохоталась. Звонко, но как-то неприятно.

— Душ на этаже. Только горячая вода бывает по понедельникам и четвергам с шести до девяти утра. Не проспи — мойся холодной. И тапки резиновые обязательно купи, там грибок у некоторых.

Таня в наушниках вдруг хмыкнула, но так и не подняла головы. Алиса медленно стащила с себя куртку. Под ней оказалась серая кофта, которую мама купила на рынке. На фоне Лизы, щеголяющей в брендовых (или подделке под бренд?) спортивках, она чувствовала себя мышью.

— Располагайся, — Лиза махнула рукой в сторону пустой кровати и снова уставилась на свои ногти. — Только учти: я учусь на журфаке, мне по ночам писать часто надо. Танька на экономике, у неё зубрежка. Если мешать будешь — вылетай сразу.

— Я не буду мешать, — тихо сказала Алиса. — Я на дизайне. Мне тоже работать много.

— Дизайн? — Лиза скривила губы. — Это рисовать, что ли? Ладно, рисуй. Только красками своими не воняй.

Алиса подошла к своей кровати. Матрас был продавлен посередине, подушка плоская, простыни вообще никакой — надо идти к этой бабе Зине. Она села на край и огляделась. В углу Лизы висело зеркало в полный рост, забитое наклейками. На тумбочке у Тани — фотография какой-то корейской группы. На подоконнике — пепельница (хотя курить в комнате вроде нельзя) и начатая пачка чипсов. Чужие вещи. Чужая жизнь. Чужой уклад.

Алиса вдруг остро, до боли в груди, захотела обратно. В свою маленькую комнатку с обоями в цветочек. К маминым бутербродам. К Ленке и Кате, которые пусть и не пришли на вокзал, но хотя бы были своими.

— О чём задумалась? — спросила Лиза, заметив её лицо. В голосе сквозило любопытство. Хищное такое.

— Ни о чём, — Алиса моргнула и заставила себя улыбнуться. — Просто устала с дороги.

— Ну, привыкай, — Лиза растянула губы в улыбке, не имеющей ничего общего с доброжелательностью. — Тут тебе не дома. Тут выживать надо.

Она снова включила музыку на полную. Басы застучали по стенам. Алиса сидела на продавленном матрасе, сжимая в руках ключ на железной болванке, и смотрела в окно на серую стену соседнего дома. Ей казалось, что она только что зашла в клетку.

Глава 3. Лучница

Утром Алиса встала в шесть. Не потому, что выспалась — за ночь она, кажется, не сомкнула глаз ни на минуту. Лиза храпела. Таня во сне бормотала что-то по-корейски. Чужой матрас пах неизвестно чем, а за окном всю ночь орала сигнализация чьей-то машины.

Просто в шесть утра, если верить Лизе, была горячая вода. Душ оказался отдельным кругом ада. Плитка в трещинах, ржавый поддон, соседка с третьего этажа, которая мыла голову и умудрилась забрызгать всю Алисину сменную одежду. Тапки она, конечно, забыла. Пришлось мыться, балансируя на цыпочках и мысленно молиться, чтобы никакой грибок к ней не прицепился.

Вернувшись в комнату, она застала Лизу за макияжем. Процесс был сложный, многоступенчатый и напоминал строительство небоскреба: тон, скульптор, хайлайтер, стрелки, накладные ресницы.

— О, проснулась, — бросила Лиза, не отрываясь от зеркала. — Че встала так рано? Пары с десяти только.

— Я в душ ходила, — робко сказала Алиса.

— А-а-а, ну да, провинциалка, — усмехнулась Лиза. — Не переживай, привыкнешь. Я первый месяц тоже шарахалась. А потом забила. Помыться можно и в раковине, если что.

Алиса промолчала. Она достала из чемодана единственное платье, которое считала «нарядным» — темно-синее, в мелкий цветочек, чуть ниже колена. Мама говорила, оно ей очень идет. Она надела его, причесалась, посмотрела на себя в маленькое зеркальце над тумбочкой. Вроде нормально. Скромно, но опрятно. Лиза закончила со стрелками, обернулась и уставилась на Алису таким взглядом, будто увидела привидение.

— Ты это серьезно?

— Что? — не поняла Алиса.

— Ты в этом пойдешь?

— А что не так?

Лиза открыла рот, закрыла, потом расхохоталась. Громко, как и вчера.

— Слушай, солнце, ты в Москве. Тут бабушки на лавочках так не одеваются уже лет десять. Это же пыль веков. Ты в нем на первом курсе универа — будешь как училка литературы на пенсии.

Алиса почувствовала, как щеки заливаются краской.

— Нормальное платье, — тихо сказала она.

— Оно страшное, — отрезала Лиза. — Ладно, дело твое. Хочешь быть белой вороной — будь. Мне-то что.

Она отвернулась к зеркалу, давая понять, что разговор окончен. Алиса стояла посреди комнаты, сжимая край подола. Платье вдруг показалось ей уродливым. Мама выбирала, мама говорила «какое красивое, качественное, сто лет проносишь». Мама не знала, какие тут стандарты. Но менять было нечего. Остальное — джинсы да свитера.

В коридоре уже галдели. Хлопали двери, гремели ведрами уборщицы, кто-то кричал: «Ленка, пожрать дай, я проспала!» Пахло кофе и дешевым сигаретным дымом. Алиса накинула куртку поверх платья и вышла в этот гул.

Университет находился в десяти минутах ходьбы. Серое здание сталинской постройки с колоннами и высокой лестницей. Алиса поднималась по ступенькам и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Внутри было шумно, людно и страшно. Студенты носились по коридорам, обнимались, смеялись, пили кофе из бумажных стаканчиков. Все выглядели такими... своими. Такими уверенными.

Алиса поймала чей-то взгляд. Девушка в огромных очках и короткой стрижке посмотрела на нее, скользнула глазами по платью и отвернулась к подруге. Та хихикнула.

«Показалось», — подумала Алиса. Конечно, показалось.

Она нашла нужную аудиторию — 347-я, кафедра дизайна. Перед дверью толпился народ. Первокурсники. Ее группа.

Алиса остановилась в стороне, пытаясь слиться со стеной.

— Ты с нашего потока? — вдруг спросил кто-то сбоку.

Она обернулась. Парень с грязно-русыми волосами, собранными в небрежный пучок, в мешковатых штанах и футболке с принтом группы, название которой она не могла прочитать. В руках — большой блокнот, весь в наклейках.

— А? Да, — выдавила Алиса. — Первый курс, дизайн.

— Круто, — парень улыбнулся. — Я Коля. Будем знакомы. Тоже первый. Ты откуда?

— Из Песчаного.

— Не слышал, — Коля пожал плечами. — Ну и ладно. Ты это... не бойся. Тут все сначала тупят. Я вон вообще из Омска, у нас там мода другая.

Он окинул ее платье быстрым взглядом и отвел глаза. Слишком быстро. Алиса все поняла. Но Коля оказался добрым. Он провел ее в аудиторию, показал, где обычно садятся «наши», познакомил с парой ребят: тихой девушкой Инной из Воронежа и шумным Димой с Урала.

Алиса примостилась на краешек стула, положила перед собой тетрадку и замерла. Аудитория постепенно заполнялась. Кто-то входил, громко приветствуя знакомых, кто-то молча садился в углу. Атмосфера была одновременно волнительной и чужой.

А потом вошла ОНА. Дверь распахнулась, и в аудиторию вплыла девушка. Длинные светлые волосы локонами падали на плечи. Идеальный макияж — не такой яркий, как у Лизы, а будто бы невидимый, но Алиса уже знала, сколько такая «естественность» стоит времени и денег. Короткое пальто, сапоги выше колена, сумка через плечо — маленькая, блестящая, явно не с рынка.

Но главное было не в одежде. Главное было в том, КАК она шла. С чувством, что весь мир принадлежит ей по праву. Что эти стены, эти люди, этот институт — все это создано для нее. За ней, как привязанные, вплыли еще две девушки. Поменьше, поскромнее, в таких же дорогих шмотках, но без той уверенности, что была у первой.

— О, Вика пришла, — шепнул Коля. — Слышал про нее? Говорят, папа у нее кто-то важный. Чуть ли не министр. Или депутат. Короче, шишка.

Вика прошла мимо Алисиного ряда. На секунду их взгляды встретились. Алиса попыталась улыбнуться. Просто так, по-человечески. Новичок новичку, хотя Вика явно не была новичком по жизни. Вика посмотрела на нее. Скользнула взглядом по лицу, по платью, по дешевым балеткам, которые Алиса купила на распродаже.

Улыбки в ответ не последовало. Вика отвернулась и пошла дальше, к центру аудитории, где парни тут же освободили ей место. Алиса услышала, как одна из ее спутниц что-то шепнула ей на ухо, и обе тихо засмеялись. Алиса вцепилась в ручку.

«Не обо мне, — подумала она. — С чего бы им смеяться надо мной? Я же ничего не сделала». Но внутри уже поселился холодок.

Первая пара пролетела незаметно. Преподаватель — пожилой мужчина с усталыми глазами — рассказывал о введении в специальность, показывал слайды, говорил про композицию и цвет. Алиса слушала, завороженная. Это было ее. Это она любила. Она даже перестала думать о платье, о смешках, о том, что Лиза была права.

На перемене Коля предложил пойти в столовую. Алиса согласилась — есть хотелось зверски. Мамины запасы кончились еще вчера. В столовой было столпотворение. Они взяли по пирожку и чаю и сели за свободный столик у окна.

— Ну как тебе? — спросил Коля, жуя. — Первый день?

— Странно, — честно призналась Алиса. — Все какие-то... другие.

— Привыкнешь, — отмахнулся Коля. — Главное, не дрейфь. И с Викой не пересекайся.

— А что с Викой?

— Да так, — Коля замялся. — Слышал я, она девочек не очень любит. Если ты красивая, то все, конкуренция. А если... Он запнулся, поняв, что ляпнул лишнее.

— А если страшная? — тихо спросила Алиса. — Тогда что?

— Тогда тоже не любит, — вздохнул Коля. — Просто не замечает. Ты это... давай чай пей, остынет.

Они еще немного посидели. Алиса смотрела в окно на серое московское небо и думала о том, что мама всегда говорила: «Будь собой, и люди к тебе потянутся». Мама была хорошая. Мама просто не знала, как устроен этот мир.

На выходе из столовой она снова столкнулась с Викиной компанией. Они стояли в холле, громко смеялись над чем-то на телефоне. Вика подняла глаза, увидела Алису, и на ее лице появилось то самое выражение — оценивающее, холодное.

— Ой, смотрите, — вдруг громко сказала Вика, обращаясь к своим, но глядя прямо на Алису. — Лучница.

— Что? — не поняла подружка.

— Ну, платье, — Вика повела плечом. — Из компьютерной же. Лучница какая-то. Из племени дикарей. Только лук потеряла.

Девушки захихикали. Кто-то из парней, стоящих рядом, тоже усмехнулся. Алиса замерла. Кровь прилила к щекам, потом отхлынула, оставив лицо ледяным.

«Не обращай внимания, — приказала она себе. — Просто иди мимо. Они не стоят того».

Она пошла. Медленно, стараясь, чтобы ноги не дрожали. Чувствуя спиной их взгляды, их смех, их шепот.

— Лучница, лучница, — донеслось вслед.

Она не обернулась. В аудиторию она вернулась, когда звонок уже прозвенел. Села на свое место, раскрыла тетрадь и уставилась в одну точку. Рядом плюхнулся Коля.

— Ты чего? Бледная вся.

— Ничего, — Алиса выдавила улыбку. — Все нормально.

Она смотрела на свои руки, сжимающие ручку. Пальцы дрожали. Внутри что-то щелкнуло. Как будто маленькая дверца, за которой жила надежда на новую счастливую жизнь, только что захлопнулась. Она не знала тогда, что это был только первый выстрел. И что лучницей ее будут называть еще очень долго. Только смех с каждым разом будет звучать все злее.

Глава 4. Королева улья

Прошла неделя. Алиса выучила расписание, нашла кратчайшую дорогу от общежития до университета и даже перестала путаться в коридорах. Она научилась мыться за пять минут по понедельникам и четвергам, прятать продукты в непротекаемый контейнер и засыпать под храп Лизы. Она почти привыкла.

Кроме одного — Вики. Вика была везде. Она сидела в центре аудитории, и вокруг нее всегда образовывался живой круг. Не потому, что места так стояли. Просто люди сами тянулись к ней или, наоборот, отодвигались, освобождая пространство. Как будто Вика была солнцем, а все остальные — планетами на орбите. Или, как подумала Алиса однажды, глядя, как одногруппники ловят каждое ее слово — Королевой улья.

Вика никогда не повышала голос. Ей это было не нужно. Она говорила тихо, чуть насмешливо, и все замолкали, чтобы расслышать. Она смеялась — и вокруг начинали смеяться все, даже если шутка была непонятной. Она хмурилась — и в аудитории повисала напряженная тишина. У нее было все: дорогая одежда, красивое лицо, влиятельный отец (кто он там — депутат, министр, олигарх — никто точно не знал, но все подозревали), отдельная квартира в центре (потому что «в общаге живут только нищеброды»), и главное — власть. Та самая власть, которая не дается деньгами, а рождается где-то внутри. Взгляд, жест, интонация и человек чувствует себя букашкой.

Алиса чувствовала себя букашкой постоянно. Каждое утро, входя в аудиторию, она ловила на себе взгляд Вики. Тот самый — оценивающий, холодный. Как будто Вика проверяла: ну что, Лучница, ты еще здесь? Не сдохла? Алиса научилась отводить глаза первой.

— Чего ты ее боишься? — спросил как-то Коля в столовой. — Плюнь и разотри. Подумаешь, корчит из себя царицу.

— Я не боюсь, — соврала Алиса.

— Боишься, — Коля вздохнул. — Я сам боюсь. Только виду не подаю. Знаешь, почему за ней таскаются эти двое?

— Кто?

— Ну, подружки ее. Света и Карина. Они же как сфинксы: пока с Викой дружишь — ты в безопасности. Чуть что — сожрут первой.

Алиса промолчала. Она уже заметила этих двоих. Света — высокая, худая, с вечно недовольным лицом. Карина — пухленькая, тихая, но глаза бегают, как у крысы. Они ходили за Викой хвостиками, поддакивали, подхихикивали, ловили каждое слово. Смотреть на них было больно. И страшно.

Во вторник на второй паре должно было случиться распределение по мастерским. Преподаватель — пожилая, но очень живая женщина, Ирина Борисовна — объяснила, что каждый студент получает место в общей мастерской, но работать можно и в других, если договоришься.

— Места ограничены, — сказала она. — Поэтому давайте по-честному: кто первый записался, того и стул.

Алиса обрадовалась. Она пришла пораньше, заняла место у окна — там было больше света. Разложила бумагу, карандаши, приготовилась работать. Через пять минут в мастерскую вплыла Вика. Она остановилась в дверях, окинула взглядом помещение и направилась прямо к Алисиному столу.

— Это мое место, — сказала Вика.

Алиса подняла голову. Вика стояла над ней, высокая, красивая, пахнущая дорогими духами. На губах — легкая улыбка. В глазах — ноль эмоций.

— Я первая пришла, — тихо сказала Алиса. — Ирина Борисовна сказала...

— Мне плевать, что она сказала. — Вика даже не повысила голос. — Я всегда здесь сижу. Еще с прошлой недели, когда мы смотрели мастерские. Это мое место.

Алиса оглянулась. В мастерской уже было человек десять. Все смотрели на них. Кто-то с интересом, кто-то с сочувствием, но никто не вмешивался.