Цветок сквозь тьму

Катя кивнула. Она поняла сразу.

Они ещё немного посидели — допили остывший кофе, поговорили о чём-то неважном, просто чтобы вернуть голосу обычное звучание. Потом Катя посмотрела на часы и поднялась.

Уже у двери, застёгивая плащ, она обернулась:

— Алис, что бы ты ни узнала, не дай этому сломать тебя. Хорошо?

Они обнялись крепко, по-настоящему. Алиса уткнулась лицом в влажный шарф подруги и вдохнула знакомый запах духов.

— Спасибо, — прошептала она.

Катя только кивнула и вышла под дождь.

Алиса осталась одна. Постояла у двери, глядя сквозь стекло на улицу. Дождь не заканчивался. Фонари всё так же дрожали в лужах. Но внутри у неё появилось что-то новое. Не спокойствие — скорее холодная собранность.

Завтра она проследит за Денисом. Завтра сделает шаг туда, куда ещё вчера не смогла бы даже посмотреть.

А сегодня вернётся домой, снимет промокшие туфли и сделает вид, что всё по-прежнему.

Глава 5. Слежка

Сердце билось так же бешено, как вчера. Алиса заставила себя не вскакивать. Сегодня она проследит за Денисом — но не сейчас. Утро для слежки не годилось.

Она просто лежала, слушая, как он собирается, как хлопает дверь, как стихает звук его шагов на лестнице. И только когда в квартире воцарилась тишина, она позволила себе встать. Весь день Алиса пыталась работать, но кисть не слушалась, а линии выходили кривыми. Стрелки на часах, казалось, застыли.

В три часа Алиса сдалась окончательно. Встала, оделась — и только тогда, перед зеркалом в прихожей, почувствовала, как дрожат пальцы, застёгивающие пуговицы. Оттуда смотрела чужая женщина с потухшими глазами, бледная, с плотно сжатыми губами. «Я не детектив, — подумала она, поправляя воротник. — Я жена. Просто жена, которая хочет знать правду».

В машине пахло холодным пластиком и остатками вчерашнего кофе. Алиса села за руль, включила зажигание — и замерла. Руки легли на руль, но не двигались.

— Я просто хочу знать, дышу я ещё или уже умерла, — прошептала она сама себе. — Просто знать.

Парковка у «Формула-Центра» — самого крупного из трёх фитнес-клубов Дениса — встретила её серым бетонным безмолвием. Именно здесь, на втором этаже, располагался его офис: Алиса помнила это по редким совместным поездкам, когда заезжала за ним после работы. Она приехала в половине пятого — специально подгадала так, чтобы не ждать несколько часов, но и не разминуться. Денис обычно выходил около пяти. Времени оставалось чуть больше получаса. Женщина выбрала место в тени, подальше от фонарей, но так, чтобы видеть главный вход. Заглушила мотор. Тишина сразу навалилась плотная, как ватное одеяло. Только дождь барабанил по крыше да изредка шуршали шины проезжающих машин.

Алиса сидела, сжимая в руках бумажный стаканчик с кофе — его купила по дороге, и он ещё был тёплым. За окном люди шли быстро — все по делам, все знали, куда и зачем. А она здесь пряталась, как воровка. Смотрела на часы каждые полминуты, хотя стрелки будто замёрзли.

«Может, ничего не случится. Может, всё покажется обычным. Просто обед. Просто женщина из отдела. Просто моя злая фантазия».

Она поймала своё отражение в зеркале заднего вида — и не узнала. Потухший, затравленный взгляд. Губы искусанные. Под глазами тени, которые не спрятать. «Кто я ему, если любовь заменилась страхом — страхом быть не первой?»

Сердце бухало где-то в висках. Во рту пересохло — кофе только горчил.

А потом из стеклянных дверей фитнес-клуба вышел он.

Мир замедлился, как в дурном сне. Звуки стали глуше, краски — бледнее. Алиса подалась вперёд, вцепившись в руль. Денис шёл медленно, опустив плечи, руки в карманах плаща. Его лицо было пустым — ни усталости, ни раздражения, вообще ничего. Так выглядит человек, который не здесь. Которого выключили, а тело продолжает двигаться по инерции.

«Это он? Не он? Почему он так идёт? Что с его глазами? Когда он исчез — прямо у меня на глазах, не сходя с места?»

Алиса хотела выдохнуть, но воздух застрял в горле.

А потом появилась — она.

Незнакомка вышла следом — высокая, в тёмно-красном пальто, с идеальной укладкой, на каблуках, которые цокали по мокрому бетону как метроном. В руке — дорогая сумка, на шее — шёлковый платок, небрежно завязанный, но явно стоивший целое состояние. Двигалась уверенно, как хозяйка. Как женщина, которая точно знает: ей всё можно.

Женщина догнала Дениса в два шага, коснулась его локтя — легко, привычно, словно делала это сотни раз. Он не отреагировал. Не обернулся. Не улыбнулся. Просто остановился, как послушный механизм. Тогда она взяла его под руку. Потом наклонилась и поцеловала в щёку — спокойно, без страсти, как целуют мужа после долгого дня.

У Алисы внутри что-то оборвалось с тихим, почти неслышным звуком — так рвётся старая струна, которую слишком долго не меняли.

«Красивая. Ухоженная. Такая, каких он когда-то называл скучными. Она не первая. Не последняя. Просто другая. Не я. Почему его рука в её руке? Почему он не дрожит, как я? Как легко он принимает чужое тепло...»

Рука сама потянулась к телефону. Пальцы дрожали так, что Алиса едва попала по иконке камеры. Навела объектив. В видоискателе — они вдвоём: Денис, пустой, как манекен, и незнакомка, улыбающаяся чему-то своему. Щёлк.

«Теперь всё. Теперь в этом телефоне больше правды, чем во мне».

Сейчас её заметят. Сейчас незнакомка повернёт голову, увидит машину, лицо за стеклом. Алиса замерла, перестала дышать. Но никто не посмотрел в её сторону. Женщина что-то тихо сказала Денису, рассмеялась, открыла дверцу своей машины — блестящей, чёрной, с тонированными стёклами. Денис сел внутрь послушно, как ребёнок.

Хлопнула дверца. Взревел мотор.

Алиса хотела выскочить, закричать, подбежать, ударить по стеклу, сделать хоть что-то — но тело не слушалось. Ноги приросли к педалям. Руки вцепились в руль мёртвой хваткой. Она открыла рот — и не смогла издать ни звука. Только внутренний голос бился о стенки черепа: «Не смей. Не смей. Если ты выйдешь сейчас — ты станешь истеричкой, которую он будет утешать, глядя сквозь тебя теми же пустыми глазами. Ты не его тень. Не его отражение в луже. Не женщина, которая бросается под колёса чужой машины. Сиди. Дыши. Терпи».

Машина уехала. Парковка опустела.

Алиса долго ещё сидела неподвижно. За окнами сгущались сумерки — октябрьский день короток, и сиреневый сумрак быстро заливал асфальт. Фонари зажглись — их свет дробился в лужах, резал глаза. Она пересмотрела фото. Увеличила. Лицо Дениса — пустое, отсутствующее. Лицо незнакомки — спокойное, уверенное. Снимок был чужим, краденым, как фрагмент чужой жизни, случайно попавший в её телефон.

«Это не про меня, — подумала она отстранённо. — Вся эта сцена — она не про меня. Я здесь лишняя».

Телефон пискнул. Сообщение от Кати: «Ну что? Ты как?»

Алиса набрала ответ. Пальцы всё ещё дрожали.

«Видела. Это правда. Мне холодно».

Она вышла из машины. Дождь сразу попал за воротник, потёк по шее ледяными струйками, но Алиса не чувствовала. Губы стали солёными — то ли от капель, то ли от слёз, которые наконец прорвались, беззвучные и горячие. Она стояла посреди пустой парковки, под тёмно-серым, почти чёрным октябрьским небом, и не могла вспомнить, как дышать.

Потом медленно, очень медленно, она заставила себя сесть обратно. Захлопнула дверцу. Ключ в замок — двигатель завёлся с третьего раза. Домой. Надо ехать домой. Хотя дома больше не было — только квартира, где в шкафу висел пиджак с двумя чеками.

Машина ехала через город, и он казался чужим. Те же улицы, те же фонари, те же лужи — но всё изменилось. Мир стал другим. И Алиса в нём — другой. Не женой. Не любимой. А женщиной, у которой украли всё, во что она верила.

Дома Алиса скинула мокрые ботинки, повесила пальто и долго стояла в прихожей, прижавшись лбом к холодной стене. В тишине квартиры звук её собственных шагов показался чужим — слишком громким, слишком резким для этого пустого пространства. Потом прошла в кухню, села за стол — на тот самый стул, где сегодня утром сидел Денис, пил кофе и не мог вспомнить, о чём они говорили вчера, — и разблокировала телефон. Фото всё ещё было там. Доказательство того, что её жизнь кончена.

Она не плакала больше. Слёзы кончились — осталась только сухая, звонкая пустота. Та, что приходит после самого страшного: когда всё уже случилось и назад не отмотать.

Алиса прижала ладони к лицу. Ей казалось, что она кричит — но с губ не слетело ни звука. Только плечи вздрагивали в такт беззвучному вою, который остался внутри, запертый, как пленник. Она не узнавала себя. Не узнавала эту квартиру. Не узнавала жизнь, которую прожила.

Когда мотор заглох и весь мир за окном стих, Алиса впервые не почувствовала ничего — ни себя, ни города за стеклом. Вся жизнь встала между двумя картинами: одной — где июньский парк, он держит её за руку и жасмин ещё цветёт, и другой — где мокрая парковка, чужая женщина целует его в щёку, а он смотрит в пустоту. В первой осталась вся её вера. Во второй — всё, что её убило.

Она просто сидела и ждала — сама не зная чего.

За окном всё так же шёл дождь.

Глава 6. Запах духов

Ночь вползла в квартиру медленно и неотвратимо. Тишина стояла такая, что Алиса слышала, как тикают часы в гостиной, как гудит холодильник на кухне, как шуршит дождь за окном — ровно, бесконечно, будто кто-то перебирает мокрый песок. Каждый звук входил в сознание тонкой иглой, не давая забыться, не давая провалиться в сон. Она уже не спала — но и не бодрствовала по-настоящему. Застряла где-то посередине, в мутной, ватной полудрёме, где невозможно отличить реальность от кошмара. Боль больше не вспыхивала — она просто была. Стала фоном, на котором держалось всё остальное.

Она ходила по квартире из комнаты в комнату, как зверь по тесной клетке. Подходила к окну, прижималась лбом к холодному стеклу и смотрела в тёмный двор, где мокрый асфальт блестел под фонарями. Потом снова начинала шагать. Перед глазами раз за разом вставала дневная сцена на парковке: пустое лицо Дениса, женская рука на его локте, поцелуй в щёку — спокойный, будничный, оттого ещё более невыносимый. И сквозь это, как сквозь помехи старой плёнки, проступали обрывки прошлого: вот он, смеясь, надевает ей серьги перед зеркалом; вот они бегут под одним зонтом; вот он во сне притягивает её к себе. Теперь всё это казалось чужой жизнью, увиденной через окно.

Она больше не плакала. Слёзы кончились ещё днём. Осталось только глухое, неотвязное раздражение боли — как зуд под кожей, который невозможно унять.

Звук ключа в замке разрезал тишину.

Алиса замерла на пороге кухни. Сердце ударило в горло и там застряло. Она не двинулась с места, только сильнее сжала дверной косяк.

Денис вошёл. В прихожей горел ночник, и его тусклого света хватило, чтобы увидеть: ворот рубашки расстёгнут, галстук сбился набок, волосы влажно примяты. Он двигался медленно, неловко, как человек, который не вполне чувствует собственное тело. Дверь захлопнулась, и вместе с ним в квартиру вошёл запах — густой, сладкий, с пряной тяжестью. Чужие духи. Они сразу наполнили прихожую, как след, оставленный кем-то посторонним.

— Ты опоздал, — сказала Алиса.

Голос прозвучал тихо и ровно. От этого было только хуже.

— Намного.

Денис вскинул голову. Он явно не ожидал, что она не спит. В глазах мелькнула растерянность — и сразу попытка взять себя в руки.

— Прости, я... У нас затянулся проект. Потом зашли в бар, и...

Он не договорил.

Алиса смотрела на него молча.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Ты чувствуешь этот запах? — Она сделала шаг вперёд. — Это не мои духи. Откуда он?

Денис машинально поднёс рукав к лицу, вдохнул — и в следующее же мгновение понял, что сделал только хуже.

— Может, в баре... кто-то рядом стоял. Я не знаю. Алис, это ерунда. Ты себя накручиваешь.

— Ерунда?

Она подошла ещё ближе и указала на его шею — чуть ниже кадыка темнел багровый след.

— И это тоже ерунда? Только не говори, что тебя укусил комар.

Он отшатнулся и резко прижал ладонь к шее. На лице появилось то потерянное выражение, которое Алиса уже видела утром, только теперь оно было сильнее, почти уродливо открытым.

— Я не... Я правда не понимаю, что происходит. У меня в голове каша.

Она смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не муж, не любовник, даже не человек, которого она застала на лжи. Перед ней словно оказался кто-то сломанный изнутри — механизм, ещё способный издавать звуки, но уже не способный ничего объяснить.

— Правда? — сказала она. — А может, ты всё-таки вспомнишь, с кем был на парковке? Или это тоже тебе приснилось?

— Что?.. Нет. Я не был... Ты о чём? Тебе кто-то что-то сказал? Меня, может, напоили... Я не помню.

Он сбивался, терял нить, хватался за слова, как за предметы в темноте. Потом прислонился к стене, будто ноги перестали его держать.

— Клянусь, я не знаю, как это получилось.

Алиса медленно достала телефон. Открыла фотографию. Поднесла экран к его лицу.

— Тогда смотри.

Денис уставился на снимок. Сначала в его лице было только непонимание. Потом — ужас. Потом что-то схлынуло, и осталась пустота.

— Я... — Он сглотнул. — Я не...

Он осел на корточки, потом опустился на пол, прислонившись спиной к стене. В одно мгновение весь его привычный облик — взрослого, собранного, уверенного в себе мужчины — рассыпался. Перед ней сидел человек, который не мог связать воедино даже собственный вечер.

Алиса смотрела на него сверху вниз и с удивлением чувствовала: внутри нет ни жалости, ни ярости. Только холод.

Не плачь, подумала она. Только не сейчас.

Он не видит тебя. Смотрит сквозь. Когда-то боялся потерять, держал за руку, придумывал для тебя воскресные завтраки, говорил о будущем так, будто оно уже у вас есть. А теперь между вами остался только этот запах — чужой, липкий, пряный. Не твой. Не ваш.

И вдруг с пугающей ясностью она поняла: дело уже не в измене. Даже не в фотографии. И не в следе на его шее. Хуже было другое — то, что перед ней сидел человек, чьим словам она больше не сможет поверить ни при каких обстоятельствах.

Она выдохнула. Вместе с воздухом будто вышло всё остальное — страх, растерянность, остатки надежды. Внутри стало пусто и ясно.

Не говоря ни слова, она повернулась и пошла в спальню.

С верхней полки шкафа достала старую спортивную сумку, бросила на кровать, открыла. Начала складывать вещи быстро, без суеты: свитер, бельё, джинсы, косметичку, зарядку. За спиной — из коридора — доносилось тяжёлое, сбивчивое дыхание Дениса. Потом его голос:

— Не уходи.

Он сказал это тихо, почти шёпотом.

— Пожалуйста. Я правда не знаю, что со мной. Я ничего не помню. Давай... давай попробуем сначала. Я всё исправлю. Только скажи как.

Она застегнула сумку не сразу. Несколько секунд просто стояла, глядя в раскрытый шкаф.

— Думаю, поздно искать ответы, — сказала она наконец. — Ты не знаешь. И я не знаю. Может быть, я вообще никогда не знала, кто идёт рядом со мной.

— Алис...

Теперь в его голосе были слёзы. Настоящие. Не сыгранные. Но это уже ничего не меняло.

— Дай мне шанс.

Она покачала головой.

— Я не могу дать шанс тому, во что сама больше не верю.

Взгляд её скользнул по полке у стены. Там стояла маленькая фарфоровая фигурка — ангел с неровно приклеенным крылом. Денис подарил его на их первый Новый год и тогда, смеясь, сказал: «Это мы. Вечно ломаемся и всё равно летим». Она помнила, как смеялась в ответ.

Сейчас Алиса взяла фигурку в руку. Тёплый гладкий фарфор. Трещина у крыла, почти незаметная под клеем. Она подержала ангела несколько секунд и осторожно поставила обратно.

Потом вышла в коридор.

Денис всё так же сидел на полу у стены. Поднял на неё глаза. Взгляд был мутный, потерянный. Он протянул руку — не удержать, а просто коснуться, словно проверяя, не исчезнет ли она. Алиса мягко отвела его ладонь.

— Я поеду к Вере, — сказала она. — А ты разбирайся со своей кашей сам.

Она открыла дверь. С лестничной клетки потянуло бетоном, сыростью, осенним воздухом. Простые, честные запахи. Они были тем, чем были.

— Я больше не твоя забота, Денис. Не звони.

Дверь закрылась за ней сухо и коротко — как точка.

Во дворе горели редкие фонари, их свет дробился в лужах. Алиса подошла к своей машине, стоявшей у тротуара, бросила сумку на заднее сиденье и села за руль. Пальцы сжали холодный обод. Она сидела так минуту, глядя перед собой в темноту, потом медленно разжала руки. Достала телефон, вызвала такси.

Главное — дожить до утра. Потом позвонить Вере. Пусть откроет дверь. Пусть просто будет рядом. Пусть ни о чём не спрашивает.

Внутри больше не было ни крика, ни паники, ни боли в её прежнем виде. Только тихое, почти недоверчивое осознание: всё закончилось удивительно спокойно. Без сцен, без слёз, без бьющейся посуды. Просто однажды она открыла дверь, вышла и закрыла её за собой.

И только теперь поняла, что ей не так больно, как она ожидала. Может быть, она уже давно разучилась верить в «навсегда». А может, только сейчас впервые перестала бояться пустоты.

Из-за поворота вынырнула машина такси, резанула фарами по мокрому асфальту. Алиса вышла из своей, захлопнула дверцу и шагнула к обочине.

А в квартире всё ещё горел свет. На кухонном столе осталась чашка с недопитым кофе, по краю застыла молочная плёнка. В коридоре, на полу, привалившись спиной к стене, сидел Денис. Он не двигался, не поднимал головы. И тишина в квартире теперь была уже другой — без неё.

Глава 7. Сестра-токсиколог

Такси высадило её у панельной девятиэтажки на окраине. Ночной ветер гнал по асфальту мокрые листья, и Алиса, подхватив сумку, почти бегом пересекла пустой двор. Лампочка над подъездом не горела — только тускло светилась синяя индикация домофона, отбрасывая холодный отсвет на ступеньки. Она нажала кнопку с номером квартиры и замерла, прислушиваясь к тишине. Через несколько секунд динамик ожил — хрипловатый, сонный голос Веры:

— Кто?

— Это я, — выдохнула Алиса.

От звука собственного голоса ей стало не по себе: он был чужим, ломким.

Замок пискнул, дверь подъезда дёрнулась, пропуская её внутрь. В подъезде было тепло. Пахло пылью, сухим деревом перил и едва уловимым запахом кошачьего корма из чьей-то квартиры — обычный запах старых домов, где люди живут подолгу. Она поднялась на четвёртый этаж. Дверь уже была приоткрыта. Вера стояла на пороге, в наспех наброшенном халате, со спутанными волосами, но с тем самым цепким, ясным взглядом, который Алиса помнила с детства.

— Почти утро. Что случилось? Что-то серьёзное?

Вера быстро оглядела сестру, задержав взгляд на сумке, на бледном лице, на воспалённых глазах.

Алиса переступила порог, чувствуя, как внутри всё дрожит.

— Можно я зайду?

— Глупый вопрос, — Вера посторонилась. — Идём на кухню. У тебя нос красный.

В квартире пахло сухими травами и чем-то привычно-медицинским — смесью корвалола, валерианы и хвойной мази. Этот запах кольнул в сердце: так пахло в детстве, когда Вера, тогда ещё студентка-медик, приезжала домой на каникулы. Сейчас он не успокаивал, а только напоминал, что нормальная жизнь осталась где-то далеко. Алиса поставила сумку у порога и застыла, не решаясь пройти дальше. Пальто, с которого ещё не стекли капли дождя, она так и не сняла.

Вера тем временем бесшумно двигалась по кухне: щёлкнула кнопкой чайника, достала с полки две кружки — не парадные, а те, что потемнели от времени, с мелкими сколами. Поставила на стол керамическую сахарницу, жестяную банку с чабрецом. Обернувшись, окинула сестру быстрым, внимательным взглядом.

— Ну-ка, давай пальто сниму. Ты так и будешь в нём стоять?

Она шагнула к Алисе и мягко, но без колебаний потянула за мокрый рукав.

Алиса послушно высвободила руки, дала снять с себя пальто и повесить его на крючок у двери.

— Садись, — кивнула Вера на стул. — Замёрзла. Вон нос красный.

Она всегда говорила так — медицинский факт вместо вопроса. И эта привычная интонация вдруг успокоила Алису больше, чем любые объятия.

Алиса опустилась на стул. Вера бросила на неё короткий взгляд — в нём смешались тревога и профессиональная оценка. «Оценка ущерба, не допрос», — так она сама это называла. Потом накинула Алисе на плечи старый клетчатый плед, пахнущий шкафом и чуть-чуть лавандой.

— Спасибо, — глухо отозвалась Алиса.

Она подтянула плед к горлу, вцепилась пальцами в край и замерла, глядя в одну точку.

Вера не торопила. Залила кипятком заварку, подвинула чашку поближе к сестре и только когда та сделала первый глоток — обжигаясь, но не замечая этого, — заговорила снова:

— Ты всегда прячешься в себя, когда тебе плохо. Ты не хочешь говорить вообще или просто пока не можешь?

Алиса подняла на неё мутный, расфокусированный взгляд.

— Давай просто чай. Без допроса. Пожалуйста.

— Значит, сначала чай, — спокойно согласилась Вера.

Она не обиделась, не стала настаивать. Просто села напротив — не слишком близко, но и не отстраняясь. Несколько минут они молчали. На кухне было слышно только мерное тиканье старых настенных часов и постукивание ветки за окном.

Первой заговорила Алиса. Поставила кружку на стол и, не поднимая глаз, произнесла тихо, с паузами:

— Он пришёл с чужим запахом. Не первый раз. Но в этот раз... он даже не знал, где был. Смотрел сквозь меня. Как будто я пустое место.

Вера ничего не сказала, только чуть крепче сжала чашку.

— Ты сказала — запах. Сладкий? — уточнила она.

В её голосе не было ни любопытства, ни поспешных выводов — только спокойная, почти клиническая сосредоточенность человека, привыкшего слушать внимательно.

— Сладкий. Приторный, — Алиса на секунду запнулась, вспоминая. — И ещё что-то странное. Будто аптечное. То ли спирт, то ли эфир... не знаю.

Вера едва заметно кивнула, будто отметила про себя важную деталь.

— Провалы памяти были?

— Да. Он сказал, что ничего не помнит. Совсем. Клялся, что его напоили, подставили. Я... я показала ему фото с той женщиной, и он просто сполз на пол. Рыдал, как ребёнок. Но так ничего и не вспомнил.

Вера откинулась на спинку стула. Лицо её стало строже, сосредоточеннее.

— Провалы памяти и этот запах — плохое сочетание, — тихо сказала она. — Ты уверена, что он в целом здоров? Может, у него есть какие-то проблемы, о которых ты не знаешь? Или он сам что-то принимает?

— Я уже ни в чём не уверена, — Алиса усмехнулась, и в этой усмешке не было веселья. — Я даже не знаю, кто он теперь. И кто я рядом с ним.

Вера немного помолчала, потом подалась вперёд.

— Иногда забывчивость — это не стресс. Химия сильнее воли. Я в своей практике такое видела: люди теряют часы, дни, не помнят, где были, с кем. И почти всегда это либо алкоголь, либо препараты. Иногда — свои. Иногда — те, что им подмешали. Ты понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — сказала Алиса.

И впервые за эту ночь в её глазах появилось что-то кроме пустоты — слабый, но живой интерес.

— Можно сделать анализ крови, — сказала Вера. — Но только с его согласия. Нужно, чтобы Денис пришёл и сдал кровь добровольно.

— Он не согласится, — покачала головой Алиса.

— Согласится, если правильно попросить.

Вера ненадолго замолчала, давая ей время переварить услышанное.

— Не говори ему про подозрения. Скажи, что ты волнуешься за его здоровье: провалы в памяти, рассеянность, общее состояние. Предложи сдать анализы просто для твоего спокойствия. Это ведь не ложь, Алис. Ты правда за него волнуешься.

Алиса ничего не ответила. Сидела, обдумывая.

— Если он согласится, — продолжила Вера, — кровь возьму я. В процедурном кабинете, как положено, при свидетелях, без самодеятельности. Но в направлении, кроме стандартных показателей, я укажу ещё несколько позиций. Проверим не только общую картину, но и наличие некоторых групп веществ — транквилизаторов, нейролептиков, снотворных. Того, что могло бы дать такие провалы.

— Это не опасно? Для него?

— Нет. Это обычная токсикологическая панель. Если ничего не найдут — ты убедишься, что дело не в этом. А если найдут...

Она не договорила.

— Но в любом случае, — мягко добавила Вера, — всё возможно только с его согласия. Без него — никак. Тебе придётся его убедить.

Пауза затянулась. За окном, далеко внизу, прошуршала по мокрой улице одинокая машина.

— Звучит разумно, — наконец сказала Алиса.

Голос её прозвучал твёрже, чем она сама ожидала.

— Я попробую. Но, Вера... никому, хорошо? Даже маме. Особенно маме.

Вера подняла на неё серьёзные глаза.

— Никому. О результатах скажу только тебе. И если там что-то будет, тогда и решим, что делать дальше. Спокойно. Без истерик. Договорились?

Алиса кивнула.