Цветок сквозь тьму

— Тогда что?

Катя помолчала секунду, словно прикидывала, стоит ли говорить это вслух, но всё же сказала:

— Проследи за ним.

Алиса уставилась на неё, не сразу поняв.

— Что?

— Проследи, — повторила Катя уже спокойнее. — Один раз. Этого хватит. Если у тебя в голове уже крутятся мотель и колье, ты всё равно не успокоишься, пока не узнаешь правду.

Алиса побледнела ещё сильнее.

— Это... подло.

— А то, что делает он, по-твоему, не подло? — резко спросила Катя и тут же смягчила голос. — Алис, послушай меня. Хватит всё время думать, как правильно по отношению к нему. Подумай хоть раз, как правильно по отношению к себе.

Алиса отвела взгляд. Пальцы снова сжали салфетку, почти разрывая её пополам.

— Я не смогу, — прошептала она. — Я никогда в жизни таким не занималась. Это как-то... унизительно.

— Унизительно — сидеть и сходить с ума от догадок, — тихо сказала Катя. — А узнать правду — нет. Это не месть. Это способ понять, во что ты вообще живёшь.

Алиса молчала.

За окном всё так же моросил дождь. Люди проходили мимо, кто-то смеялся под зонтом, кто-то бежал к остановке, прикрывая голову сумкой. Обычный вечер продолжался, как будто мир не обязан был останавливаться из-за чужой боли.

— А если я ошибаюсь? — наконец спросила она. — Если это всё окажется какой-то нелепостью? Если я себе уже всё придумала?

— Тогда ты это увидишь и выдохнешь, — сказала Катя. — Но если нет, ты тоже должна узнать. И не через очередную ложь в глаза.

Алиса сидела, глядя на отражения фонарей в мокром стекле. Даже если внешне всё останется тем же — квартира, утренний кофе, его рубашки на спинке стула, ключи в прихожей, — внутри что-то уже треснуло.

И этот треск она теперь слышала слишком отчётливо.

Она медленно выпрямилась, словно внутри наконец оформилось что-то жёсткое и холодное.

— Хорошо, — сказала она.

Катя внимательно посмотрела на неё.

— Хорошо — что?

Алиса перевела взгляд на улицу.

— Я прослежу за ним.

Катя ничего не ответила, только коротко кивнула.

Алиса взяла чашку с давно остывшим кофе и впервые за всё время сделала глоток. Напиток был горьким.

Завтра она узнает правду.

Глава 5.

Она проснулась ещё до будильника.

В комнате стоял предрассветный полумрак. За окном было сыро и темно, редкий дождь шуршал по карнизу. Денис спал рядом, отвернувшись к стене. Его дыхание было ровным, спокойным, почти беззвучным. Как будто ничего не произошло. Как будто вчера не было чеков, разговора с Катей в маленьком кафе на углу.

Алиса лежала неподвижно, глядя в потолок. Она сказала себе, что не поедет. Повторила это ещё раз, будто от повторения решение могло стать настоящим. Не станет следить. Не будет рыться в его жизни. Не превратится в одну из тех женщин, которые сидят в машине под дождём и фотографируют мужа через стекло.

Рядом Денис чуть заметно шевельнулся во сне.

Алиса повернула голову и посмотрела на его затылок, на знакомую линию шеи, на тёмные волосы, чуть растрёпанные со сна. Сколько раз она просыпалась вот так — раньше него, в утренней тишине, и просто смотрела, испытывая спокойную, почти благодарную нежность. Ей казалось тогда, что любовь и есть это знание: он рядом, он — её дом.

Теперь от этой мысли стало больно.

Вчерашний разговор с Катей всплыл сам собой — её спокойный, безжалостный голос, её уверенность, раздражавшая и поддерживавшая одновременно. Катя советовала не гадать, а проверить. Алиса тогда ответила быстро, почти сердито: сама всё выяснит.

Теперь эти слова вернулись к ней как приговор.

Когда зазвонил будильник, Денис выключил его, не открывая глаз, потом сел на кровати и провёл ладонью по лицу. На кухне он пил кофе у окна. Серый свет делал его лицо усталым, почти чужим. Он мало говорил, отвечал коротко, как будто мысли его были далеко. Алиса сидела за столом и старалась не смотреть на него слишком пристально.

Когда он ушёл в душ, она взяла его чашку и машинально поднесла к раковине. На дне остался тонкий бурый след от кофе. Всё вокруг выглядело так же, как всегда: кружка, мокрая ложка, обычные утренние мелочи. И от этого было хуже. Снаружи ничего не менялось, хотя внутри у неё уже что-то сдвинулось и больше не вставало на место.

Потом он оделся, поцеловал её в висок — быстро, почти по привычке, — и сказал, что сегодня задержится.

Сердце у неё сжалось так резко, будто кто-то стиснул его в кулаке.

— На работе? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да. И, может, заеду ещё в клуб.

Она кивнула.

Он ушёл, а она ещё долго стояла в прихожей, слушая, как затихают шаги на лестнице, как щёлкает замок подъезда. И только когда в квартире наступила плотная, давящая тишина, Алиса медленно опустилась на банкетку у двери.

Часть её всё ещё цеплялась за возможность ошибки. За то, что Катя могла преувеличить. Что чеки можно объяснить. Что у любого странного поведения найдётся причина, не самая страшная. Но если не поехать сегодня, начнётся другое: она будет прислушиваться к каждому звонку, всматриваться в его лицо, искать подтверждения в мелочах. И это, наверное, окажется хуже любой правды.

К трём часам она поняла, что работать не сможет. Бумага перед ней оставалась белой, кисть скользила по ней, оставляя кривые, неуверенные линии. В половине четвёртого Алиса встала.

Она оделась перед зеркалом в прихожей. Пальцы не слушались, пуговицы на пальто застёгивались только с третьего раза. Из зеркала на неё смотрела женщина с неподвижным, стеклянным взглядом. На секунду захотелось снять пальто и вернуться домой. Но она всё-таки вышла.

В машине пахло холодным пластиком и остывшим кофе. Она села за руль, некоторое время сидела неподвижно, глядя, как по лобовому стеклу стекают капли, а потом повернула ключ.

Парковка у «Формула-Центра» встретила её серым бетонным безмолвием. Алиса выбрала место подальше от въезда, но так, чтобы видеть стеклянные двери фитнес-клуба. Заглушила мотор и осталась сидеть, не снимая рук с руля.

Сначала она смотрела только на двери. Потом — на часы. Потом снова на двери.

Минуты тянулись мучительно медленно. Люди входили и выходили, раскрывая зонты, перебегая по мокрому бетону, прижимая к груди спортивные сумки. Мир жил своей жизнью, равнодушной к её ожиданию.

Прошло двадцать минут. Потом тридцать.

Алиса сидела, сжимая бумажный стаканчик. Кофе давно остыл и горчил. Ей хотелось уехать. Если бы Денис сейчас вышел один, сел в машину и поехал домой, это значило бы, что всё не так. Что она ошиблась. Она поймала себя на том, что надеется именно на это.

В половине пятого из стеклянных дверей вышел Денис.

Алиса подалась вперёд, вцепившись в руль. Он шёл медленно, сутулясь, засунув руки в карманы плаща. Но страшно было не это. Страшным было его выражение — пустое, неподвижное, почти неживое. Так выглядит человек, которого словно выключили, а тело продолжает двигаться по старой памяти.

У Алисы внутри всё сжалось. Ту же отрешённость она уже видела в ту ночь на кухне — мельком, и потом долго убеждала себя, что ей показалось. Теперь не казалось.

Через несколько секунд из дверей вышла женщина.

Высокая, в тёмно-красном пальто, на каблуках, чётко отбивавших шаг по мокрому бетону. В руке — дорогая сумка. Она двигалась уверенно, как человек, привыкший не сомневаться в своём праве быть рядом.

Женщина догнала Дениса в два шага и что-то сказала. Денис не ответил. Он даже не сразу повернул голову — будто не понял, что обращаются к нему, или понял с опозданием.

Тогда женщина подошла ближе и легко коснулась его локтя.

От этого почти невесомого жеста Алису словно ударило током. Слишком свободно. Слишком естественно. Так случайно не касаются.

Денис остановился. Замер под дождём. В его взгляде не было ни раздражения, ни улыбки, ни тепла. Ничего. Только та пугающая отрешённость.

Женщина, похоже, не считала это важным. Она взяла его под руку — спокойно, уверенно, словно давно имела на это право, — и наклонилась к нему слишком близко. Алиса не могла бы поклясться, что увидела поцелуй. Но со стороны всё выглядело именно так.

Рука Алисы потянулась к телефону. Пальцы дрожали так, что она не сразу попала по иконке камеры. Она навела объектив. В кадре — Денис с отсутствующим лицом и незнакомка, склонившаяся к нему с непринуждённой уверенностью.

Щелчок.

Потом ещё один.

На секунду ей стало стыдно — резко, почти болезненно. Но стыд тут же отступил. Теперь у неё было доказательство. Не для Кати и не для скандала. Для себя — чтобы больше не объяснять, не оправдывать, не сомневаться.

Что-то тихо сказав, незнакомка подвела Дениса к тёмному седану. Алиса сразу узнала машину, но из-за дождя не смогла разглядеть, кто сидит за рулём. Незнакомка открыла заднюю дверцу, и Денис сел внутрь без возражений, почти послушно. Потом она обошла машину и села рядом с ним на заднее сиденье. Почти сразу машина тронулась.

Алиса не двинулась. Только сильнее вцепилась в руль. Машина уехала. Парковка опустела.

Она ещё долго сидела неподвижно. За окнами быстро сгущались сумерки, фонари дробились в лужах. Алиса снова открыла фото и увеличила его. У Дениса оно оставалось пустым, у незнакомки — спокойным. Снимок казался краденым фрагментом чужой жизни, случайно попавшим в её телефон.

Телефон пискнул. Сообщение от Кати:

«Ну что? Ты как?»

Алиса набрала ответ:

«Видела. Это правда».

Почти сразу пришло новое сообщение:

«Ты где?»

Она не ответила.

Алиса вышла из машины. Дождь сразу попал за воротник, потёк по шее ледяными струйками, но она почти не почувствовала этого. Стояла посреди пустой парковки под тёмным октябрьским небом и никак не могла заставить себя вдохнуть глубже.

Катя вчера сказала, чтобы она не позволила этому сломать себя целиком.

Но внутри уже что-то треснуло — тихо, беззвучно, окончательно.

Она вернулась в машину, завела двигатель только с третьего раза и поехала домой.

Дома Алиса скинула мокрые ботинки, повесила пальто и долго стояла в прихожей, прижавшись лбом к холодной стене. Потом прошла на кухню, села за стол — на тот самый стул, где утром сидел Денис, — и разблокировала телефон. Фото всё ещё было там.

Она больше не плакала. Слёзы кончились — осталось сухое онемение, то, что приходит потом, когда самое страшное уже произошло и ничего нельзя вернуть. Алиса прижала ладони к лицу. Плечи вздрагивали в такт беззвучному крику, запертому внутри.

Теперь в её голове существовало сразу две картины: июньское утро, запах жасмина, его рука у её виска, спокойное «мы» — и мокрая парковка, где чужая женщина берёт его под руку, а он смотрит в пустоту.

В первой осталась её вера. Во второй — то, что её разрушило.

Телефон снова загорелся. Катя.

Алиса посмотрела на имя и не открыла сообщение.

Не сейчас.

Сначала нужно было пережить этот вечер. Дождаться, когда Денис вернётся домой, если вернётся, войдёт в эту кухню, снимет плащ, что-нибудь скажет своим обычным голосом. И тогда уже решить, сможет ли она смотреть на него как раньше.

Она не знала, что сделает завтра. Не знала, расскажет ли ему об этом. Не знала, позвонит ли Кате. Но одно понимала ясно: делать вид, что ничего не происходит, она больше не сможет.

За окном всё так же шёл дождь.

Глава 6.

Ночь медленно заполнила квартиру. Тишина стояла такая плотная, что Алиса слышала не только тиканье часов и глухой гул холодильника, но и собственное дыхание — неровное, слишком частое. За окнами шёл дождь: шуршал по стеклу, стекал по карнизам, дробился в редких огнях двора. Всё вокруг словно замерло в этой сырой темноте. Только у неё внутри ничего не унималось.

Она ходила по квартире уже не первый час. Из спальни в гостиную, оттуда на кухню и обратно. Круг за кругом. Иногда останавливалась у окна, прижималась лбом к холодному стеклу и смотрела вниз, на мокрый двор, где асфальт блестел под фонарями. Но стоило закрыть глаза хоть на секунду — перед ней сразу вспыхивала та сцена: парковка, дождь, Денис, чужая женщина рядом. Её рука на его локте. Движение, слишком близкое, слишком уверенное. Словно имела на него право.

Алиса больше не плакала. Слёзы закончились ещё раньше, вместе с тем первым, оглушающим ударом. Осталось что-то хуже — тупая, ровная боль, не отпускавшая ни на минуту. Будто всё внутри онемело, но продолжало болеть.

Когда в замке повернулся ключ, она даже не вздрогнула. Только выпрямилась и замерла посреди кухни, положив ладонь на край стола.

Денис вошёл медленно. Как человек, которому тяжело держаться прямо. В прихожей горел лишь ночник, и мягкий жёлтый свет делал его лицо осунувшимся, усталым, непривычно чужим. Галстук был ослаблен, ворот рубашки расстёгнут, волосы чуть влажные от дождя. Он закрыл за собой дверь, повесил плащ на вешалку, и вместе с ним в квартиру вошёл запах.

Сладкий. Густой. Тягучий.

Чужие духи.

Они ударили Алису почти физически. Тёплые, пряные, слишком явные, чтобы в них можно было ошибиться.

Денис, не глядя на неё, сказал:

— Ужин затянулся. И пробки были ужасные.

Алиса смотрела молча.

Только через несколько секунд ответила:

— Только не ври мне в лицо.

Он поднял голову. На мгновение в его глазах мелькнула растерянность — почти детская, беззащитная. Но тут же исчезла.

— Я не вру.

— Даже сейчас?

Он хотел что-то сказать, но замолчал.

Алиса сделала шаг ближе.

— Ты чувствуешь? — спросила она тихо. — Это не мои духи. Откуда от тебя этот запах?

Денис машинально поднёс рукав к лицу, вдохнул и тут же поморщился, будто только сейчас по-настоящему понял, о чём она говорит.

— Не знаю, — сказал он глухо. — Может...

Он запнулся.

— Что? — спросила она.

Денис провёл ладонью по лицу. Медленно, тяжело, словно пытался собрать мысли, которые никак не складывались.

— Я не помню, — произнёс он наконец.

Алиса усмехнулась коротко и без всякого веселья.

— Конечно.

— Я серьёзно.

Она ничего не ответила. Просто достала телефон, открыла фотографию и, подойдя почти вплотную, подняла экран так, чтобы он видел.

— Тогда смотри.

Несколько секунд Денис не двигался, глядя на снимок. Сначала в его лице было только непонимание. Потом оно дрогнуло, сменившись чем-то похожим на ужас. И следом — пустота. Настолько резкая и явная, что Алисе на миг стало не по себе.

— Господи... — выдохнул он.

— Только не говори, что ты видишь её впервые, — тихо сказала Алиса. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто эта женщина?

Он продолжал вглядываться в экран.

— Я не знаю, кто она.

— Я видела всё сама, — тихо сказала Алиса. — Видела вас на парковке. Видела, как она взяла тебя под руку, посадила в машину, и как вы уехали.

Денис медленно поднял глаза.

— Я не помню этого.

— Удобно.

Он вздрогнул, будто это одно слово ударило сильнее обвинений.

— Думаешь, я сейчас это придумываю? — спросил он хрипло. — Я сам не могу понять, что вижу.

— А я, по-твоему, понимаю?

Она не кричала. Истерика давно прошла, если вообще была. В её голосе не осталось почти ничего, кроме выжженной усталости.

— Со стороны всё выглядит предельно ясно. Есть ты. Есть какая-то женщина. Она берёт тебя под руку. Сажает в машину. И ты уезжаешь с ней. А потом возвращаешься домой с её запахом на одежде.

— Я не могу это объяснить.

— Не можешь или не хочешь?

Он покачал головой.

— Не могу.

И в этих двух словах было столько бессилия, что Алиса вдруг почувствовала не злорадство, а холод. Перед ней стоял не мужчина, пойманный на лжи. Не тот, кто красиво выкручивается и говорит ровно то, что нужно, чтобы ему поверили. В Денисе сейчас было что-то сломанное. Что-то почти беспомощное. И от этого было только хуже.

— Последнее, что я помню, — сказал он после долгой паузы, — я был в «Формуле». Потом всё словно рвётся: дождь, свет, машина... А дальше пусто.

Алиса смотрела на него пристально, будто хотела уловить, в каком месте он лжёт.

Но хуже всего было то, что сейчас она и правда не понимала: лжёт ли он, путается или сам до конца не знает, что с ним произошло.

— И ты думаешь, я должна в это поверить? — спросила она.

— Я не знаю, во что ты должна поверить, — сказал Денис. — Я просто говорю тебе то, что помню.

Он тяжело опустился на пол в прихожей, прислонился спиной к стене и на секунду закрыл глаза. В этом движении не было театра. Только усталость человека, у которого внезапно исчезла почва под ногами.

Алиса стояла напротив и чувствовала, как внутри всё окончательно стынет.

Когда-то она знала этого человека лучше всех. Знала, как он улыбается, когда по-настоящему расслаблен, как хмурится, читая новости, как во сне находит её руку, даже не просыпаясь. Но сейчас перед ней был кто-то чужой. И дело было уже не только в женщине на парковке, не в фотографии, не в запахе её духов.

Хуже было другое.

Алиса больше не понимала, можно ли верить хоть одному его слову.

И, может быть, он сам уже не знал, где правда.

Она медленно выдохнула.

— Я не знаю, врёшь ты мне или нет, — сказала она. — И самое страшное, что сейчас ты, кажется, сам не знаешь, что правда, а что нет.

Денис открыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх.

— Алис...

— Не надо, — перебила она. — Пожалуйста, не говори сейчас ничего.

Она отвернулась и ушла в гардеробную.

С верхней полки сняла спортивную сумку, поставила её на банкетку и начала собирать вещи. Всё происходило быстро, почти механически: свитер, джинсы, бельё, футболка, косметичка, зарядка, расчёска. Руки двигались уверенно, как будто тело само знало, что делать, пока голова ещё не успела по-настоящему осмыслить происходящее.

Из коридора доносилось тяжёлое дыхание Дениса. Потом — его голос, тихий, срывающийся:

— Не уходи.

Она замерла, но не обернулась.

— Пожалуйста, не уходи сейчас, — сказал он. — Я правда не понимаю, что со мной происходит. Я ничего не помню. Дай мне хотя бы ночь. До утра. Я попробую всё восстановить. Я... я не знаю, что ещё тебе сказать.

Алиса застегнула сумку не сразу. Несколько секунд просто стояла посреди гардеробной, глядя на ровные ряды вещей, на коробки, на полки — на весь этот упорядоченный, привычный мир, который ещё утром казался незыблемым.

Потом взяла сумку и вышла в коридор.

Денис всё так же сидел на полу у стены. В свете ночника лицо у него было серым и осунувшимся. Увидев её, он медленно поднял голову.

— Мне нужно к Вере, — тихо сказала Алиса. — Я просто не смогу сегодня быть тут.

Он смотрел на неё так, словно не сразу понял смысл сказанного.

— Ты вернёшься? — спросил он.

Она помолчала.

— Я не знаю, — ответила честно. — Сейчас не знаю.

На секунду ей показалось, что он ещё что-то скажет. Попытается остановить, объясниться, вцепится в неё хотя бы словом. Но Денис только слабо провёл ладонью по лицу и уставился в пол.

Алиса подошла к двери и открыла её.

С площадки тянуло прохладным воздухом, дождём и едва уловимым запахом мокрого камня. После тяжёлого сладкого аромата чужих духов этот воздух показался почти резким — чистым, реальным.

Не глядя назад, она сказала:

— Не звони сегодня. Я всё равно не смогу говорить.

И вышла.

Короткий щелчок — и всё.

В холле было тихо. Лифт пришёл почти сразу. Пока кабина спускалась вниз, Алиса смотрела на своё отражение в тёмном зеркальном металле и не узнавала себя: бледное лицо, неподвижный взгляд, неестественно прямые плечи. Как у человека, который держится только потому, что ещё не может позволить себе рухнуть.

На улице дождь почти закончился. Воздух был холодным и влажным. Фонари дробились в лужах на асфальте, и весь двор казался чуть размытым, как кадр, снятый через мокрое стекло.

Алиса дошла до своей машины и остановилась рядом. Положила ладонь на холодную крышу, постояла так несколько секунд, потом поняла, что не сможет сейчас сесть за руль. Не потому, что ехать было далеко. А потому, что руки до сих пор едва заметно дрожали, а внутри стояла оглушающая тишина.

Она достала телефон и вызвала такси.

Главное — доехать до Веры. Добраться до её квартиры, снять обувь в прихожей, услышать знакомый голос, сесть на диван и хотя бы на несколько часов перестать держаться. А утром уже думать, что делать дальше.

Пока она ждала машину, дождь едва ощутимо касался лица. Алиса стояла под козырьком, крепко держа сумку, и чувствовала только усталость. Ни слёз, ни крика, ни прежней острой боли уже не было. Только глухое, выжженное чувство: этой ночью она ушла не потому, что всё поняла, а потому, что больше не могла оставаться рядом с человеком, которого перестала понимать.

Из-за поворота вынырнуло такси. Свет фар скользнул по мокрому двору, по её машине, по тёмным окнам дома.

А в квартире наверху всё ещё горел свет.

На столе — чашка с недопитым кофе. В прихожей, на полу у стены, сидел Денис. Он не двигался. И тишина в квартире теперь была другой. Пустой. Тяжёлой. Без неё.

Глава 7.

Такси высадило её у панельной девятиэтажки на окраине. Ночной ветер гнал по асфальту мокрые листья. Подхватив сумку, Алиса почти бегом пересекла пустой двор. Лампочка над подъездом не горела — только тускло светился домофон, отбрасывая на ступеньки бледный синий свет. Она нажала кнопку с номером квартиры и замерла, прислушиваясь к тишине. Через несколько секунд динамик ожил — хрипловатый, сонный голос Веры:

— Кто?

— Это я, — выдохнула Алиса.

От звука собственного голоса ей стало не по себе: он был чужим, ломким.

Замок пискнул, дверь подъезда дёрнулась, пропуская её внутрь. В подъезде было тепло. Пахло пылью, сухим деревом перил и едва уловимым запахом кошачьего корма из чьей-то квартиры. Она поднялась на четвёртый этаж. Едва успела дойти до площадки, как дверь открылась. Вера стояла на пороге, в наспех наброшенном халате, со спутанными волосами, но с тем самым цепким, ясным взглядом, который Алиса помнила с детства.

— Почти утро. Что случилось? Что-то серьёзное?

Вера быстро оглядела сестру, задержав взгляд на сумке, на бледном лице, на воспалённых глазах.

Алиса переступила порог, чувствуя, как внутри всё дрожит.

— Можно я зайду?

— Глупый вопрос, — Вера посторонилась. — Идём на кухню. Ты вся продрогла.

В квартире пахло сухими травами и чем-то привычно-медицинским — смесью корвалола, валерианы и хвойной мази. Этот запах кольнул в сердце: так пахло в детстве, когда Вера, тогда ещё студентка-медик, приезжала домой на каникулы. Алиса поставила сумку у порога и застыла, не решаясь пройти дальше. Пальто, с которого ещё не стекли капли дождя, она так и не сняла.

Вера уже ушла на кухню — щёлкнула кнопкой чайника, достала с полки две кружки, не парадные, а те, что потемнели от времени, с мелкими сколами. Поставила на стол керамическую сахарницу, жестяную банку с чабрецом. Обернувшись, окинула сестру быстрым, внимательным взглядом.

— Ну-ка, давай пальто сниму. Ты так и будешь в нём стоять?

Она шагнула к Алисе и мягко, но без колебаний потянула за мокрый рукав.

Алиса послушно высвободила руки, дала снять с себя пальто и повесить его на крючок у двери.

— Садись, — кивнула Вера на стул. — Замёрзла. Вон руки ледяные.

Она всегда говорила так — медицинский факт вместо вопроса. И эта привычная интонация вдруг успокоила Алису больше, чем любые объятия.

Алиса опустилась на стул. Вера бросила на неё короткий взгляд — в нём смешались тревога и профессиональная оценка. Потом накинула Алисе на плечи старый клетчатый плед, пахнущий шкафом и чуть-чуть лавандой.

— Спасибо, — глухо отозвалась Алиса.

Она подтянула плед к горлу, вцепилась пальцами в край и замерла, глядя в одну точку.

Вера не торопила. Залила кипятком заварку, подвинула чашку поближе к сестре и только когда та сделала первый глоток — обжигаясь, но не замечая этого, — заговорила снова:

— Ты всегда прячешься в себе, когда тебе плохо. Тебе не хочется говорить или сейчас просто тяжело подобрать слова?

Алиса подняла на неё расфокусированный взгляд.

— Давай просто чай. Без допроса. Пожалуйста.

— Значит, сначала чай, — спокойно согласилась Вера.

Она не обиделась, не стала настаивать. Просто села напротив — не слишком близко, но и не отстраняясь. Несколько минут они молчали. На кухне было слышно только тиканье старых настенных часов и постукивание ветки за окном.

Первой заговорила Алиса. Поставила кружку на стол и, не поднимая глаз, произнесла тихо, с паузами:

— Денис вернулся под утро. От него пахло чужими духами. Но страшнее было другое: в этот раз он даже не понимал, где был. Смотрел сквозь меня. Как будто я — пустое место.