Цветок сквозь тьму

Галина Зимняя

Цветок сквозь тьму

Пролог

Июньское утро входило в квартиру через открытое окно — тёплое, щедрое, напоённое запахом жасмина и влажной после ночного дождя зелени. Свет ложился на пол длинными золотыми полосами, дрожал на стене, отражался в стеклянной дверце кухонного шкафа. На плите тихо булькала турка, и горьковатый кофейный дух смешивался с уличной свежестью, создавая тот особенный утренний запах, который не спутаешь ни с чем: запах дома, лета, спокойной, устоявшейся жизни.

Алиса стояла у столешницы босиком, в лёгком домашнем платье, и рассеянно перебирала волосы, пытаясь найти на запястье резинку, которая, как всегда, куда-то исчезла. Движения её были медленными, плавными — движениями человека, которому некуда спешить. Она налила кофе в две чашки, мимоходом отметив, что одна из них — та самая, с тонкой трещиной по ободку, которую давно пора заменить, но рука всякий раз тянется именно к ней. Привычка. Маленькая, почти незаметная примета дома.

— Ты опять ищешь резинку на запястье, а она у тебя в волосах, — раздался сзади сонный, чуть хрипловатый голос.

Она обернулась. Денис стоял в дверях кухни — взлохмаченный, босой, в расстёгнутой наполовину рубашке, со следами подушки на щеке. Волосы после душа ещё не высохли и слегка вились на висках. Он выглядел так по-домашнему, так привычно и в то же время так дорого, что каждое утро она будто заново привыкала к тому, что он здесь, рядом, и никуда не исчез.

— Спасибо, — она вытянула резинку из волос и, не глядя, собрала их в небрежный узел. — Кофе на столе.

Он подошёл ближе, и она почувствовала запах мыла и ещё чего-то неуловимого, что всегда казалось ей его собственным теплом. Остановился за её спиной, коснулся пальцами выбившейся пряди у виска, заправил её за ухо — мягко, без слов, одним из тех жестов, в которых близость живёт прочнее, чем в признаниях.

— Мы сегодня никуда не опаздываем? — спросила она, протягивая ему чашку.

— В семь выставка, — он взял кофе и сделал глоток. — Билеты на столике в прихожей. Я вчера положил.

— Ты помнишь?

— Конечно. Это же Брейгель. Ты говорила о нём уже неделю.

Алиса улыбнулась. Ей нравилось, что он запоминает такие вещи просто потому, что слушает, когда она говорит о том, что ей дорого.

— Подожди, — сказал он вдруг.

— Что?

— Серьга. У тебя одна не застёгнута.

Она потянулась к уху, но он уже опередил её — осторожно, двумя пальцами взял крошечную золотую застёжку и защёлкнул её. На мгновение задержался, глядя на её отражение в стекле кухонного шкафа.

— Красивая, — сказал он. — Тебе идёт.

— Ты сам их выбирал.

— Значит, у меня хороший вкус.

Она легонько толкнула его локтем, и он усмехнулся, отступая к столу. В этом движении, в этой улыбке, в этом утре было столько простого, незамысловатого счастья, что Алиса на секунду замерла, будто стараясь удержать его не в памяти даже, а просто в себе — как тёплый свет на коже.

Они пили кофе у окна, обсуждая планы на вечер. Денис рассказывал что-то о работе, она вполголоса откликалась, и их голоса сплетались в тот особенный утренний ритм, который возникает только у людей, давно живущих вместе. Не было ни напряжения, ни недосказанности, ни тени сомнения. Было спокойное, уверенное «мы» — не громкое, не проговорённое вслух, а вплетённое в быт так же естественно, как дыхание.

— Я, кажется, вчера забыл бумаги на работе, — сказал он вдруг, нахмурившись. — Или нет Я их приносил?

— Приносил, — кивнула Алиса. — Они на тумбочке, под книгой.

— Точно. — Он провёл ладонью по лицу. — Что-то я в последнее время как сонная муха. Забываю всё подряд.

— Ты просто устал. Всю неделю допоздна на объекте, а потом ещё эти встречи.

— Наверное, — он отставил чашку и посмотрел на часы. — Ладно, мне пора. Вечером встретимся у входа?

— Да. В половине седьмого.

Он кивнул, поцеловал её в макушку — быстро, по-домашнему — и вышел в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь, и в квартире снова стало тихо.

Алиса осталась у окна. За стеклом шевелились от лёгкого ветра ветки жасмина, роняя на подоконник белые лепестки. Чашка в её руке ещё хранила тепло. На столе лежала забытая резинка для волос. В прихожей, рядом с ключами, белели два билета с золотым тиснением.

Она постояла ещё немного, глядя, как свет медленно ползёт по полу, и в это утро не было ничего, что требовало бы сомнений. Всё казалось простым, ясным, своим.

Глава 1.

Шестнадцать месяцев спустя. Октябрь.

Алиса проснулась оттого, что в комнате стало слишком тихо. Дождь за окном на минуту стих, и эта внезапная тишина выдернула её из сна. Она полежала, глядя в серый потолок, потом накинула халат и пошлёпала на кухню.

Утро сочилось в окна жидким, разбавленным светом. От стёкол тянуло прохладой, но батареи уже дышали теплом — в квартире стояла сухая духота начала отопительного сезона: снаружи осень, а внутри свой отдельный остров. Алиса включила кофе-машину и, пока та урчала, принялась готовить завтрак. Двигалась машинально, но уверенно: разбила яйца, взбила с молоком, вылила на сковороду. Запахло омлетом и чуть пригоревшим маслом — обычным утром. Мастерская была частью квартиры, и Алиса, помешивая омлет, уже мысленно прикидывала, сколько успеет сделать до обеда.

Из ванной послышался шум воды. Денис принимал душ. Алиса налила себе кофе, обхватила кружку ладонями и посмотрела, как дождь снова застучал по жестяному отливу.

Вскоре он вышел — уже одетый, на ходу приглаживая влажные волосы. От него пахло гелем для душа с хвойным оттенком.

— Доброе утро, — бросил он, проходя к столу. — Ну и погодка. Льёт как из ведра.

— Осень, — отозвалась Алиса, ставя перед ним тарелку. — Ничего, обещают к выходным прояснение.

Они завтракали, перебрасываясь простыми фразами. Она спросила, во сколько он вернётся. Он ответил что-то про встречу, про бумаги, которые нужно забрать у юриста. Алиса слушала, кивала, но в его интонации ей слышалась лёгкая рассеянность, будто он говорил на автопилоте.

И тогда она осторожно напомнила:

— Кстати, я вчера просила тебя позвонить в багетную насчёт моих рам. Помнишь? Ты не забыл?

Она специально выбрала самый обычный тон, без подтекста.

Денис поднял глаза и на секунду замер. По лицу пробежала лёгкая тень — не раздражения, скорее растерянности.

— Рам?.. — переспросил он. — А, точно. Что-то такое было. Извини, вылетело из головы.

Он улыбнулся — чуть виновато, чуть устало. Алиса улыбнулась в ответ и пожала плечами:

— Ничего. Я сама позвоню.

Она не стала развивать тему. Мало ли. У него правда много работы. Но внутри что-то едва заметно царапнуло — как бывает, когда проводишь рукой по гладкой поверхности и вдруг натыкаешься на крошечную шероховатость. Она стряхнула это ощущение и потянулась за кофе.

После завтрака Денис поднялся и ушёл в гардеробную. Алиса слышала, как он там возится, как открывает ящики, как звякнула пряжка ремня. Она не пошла за ним — в этом не было необходимости. Он прекрасно справлялся сам.

Через несколько минут он вышел в коридор уже собранный: в плаще, с портфелем. Проверил карманы — ключи, телефон, бумажник. Машинально взглянул на запястье — часы Omega на месте, — затем тронул тонкий серебряный браслет на правой руке, поправил его. Жест, который Алиса видела сотни раз и давно перестала замечать. Она стояла в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрела.

— Зонт не забудь, — сказала она.

— Да, точно. — Он снял зонт с крючка. — Созвонимся днём.

— Хорошо.

Он поцеловал её в висок — быстро, привычно, — и вышел. Замок щёлкнул.

Всё было как обычно. Без пауз. Без долгих взглядов.

Алиса ещё немного постояла, потом вернулась на кухню, убрала посуду, протёрла стол. За окном снова припустил дождь — уже не стучал, а шелестел, нагоняя сонную монотонность. Она поймала себя на пустом взгляде — привычке, появлявшейся, когда мысли уходили слишком далеко, — и тряхнула головой.

Ещё вчера Денис, слушая про рамы, кивал и говорил, что позвонит. Сегодня же он смотрел на Алису так, словно этого разговора и не было.

Она вытерла руки полотенцем и решительно направилась в мастерскую. Хватит. Работа сама себя не сделает.

В мастерской было прохладно, но уютно. Она включила настольную лампу, разложила кисти, раскрыла папку с эскизами. Заказ был на серию иллюстраций к детской книге — пушистые звери, волшебный лес. Сегодня нужно было доделать разворот с лисой и светлячками. Алиса взяла карандаш, сделала несколько штрихов.

Но мысль возвращалась.

Не к самой забывчивости — к той короткой тени, что пробежала по его лицу. К растерянности. Словно он на мгновение потерялся в собственной голове.

Она попыталась отмахнуться. Стресс. Недосып. Обычное дело.

Но осадок остался.

Алиса придвинула лист, обмакнула кисть в акварель. Надо работать. Дождь за окном всё шелестел, и в этом звуке ей вдруг послышалась тишина, оставшаяся в квартире после его ухода, — тишина чуть плотнее, чем обычно.

Она не стала вслушиваться в эту тишину. Вместо этого взяла кисть и провела первую линию — яркую, оранжевую.

Глава 2.

Ночью дождь то шелестел за окном, то стихал, и в эти паузы тишина в квартире становилась особенно слышной. Где-то в гостиной мерно тикали часы.

Алиса спала чутко. Она перевернулась на бок, машинально вытянула руку в сторону Дениса — и пальцы легли на пустую, холодную простыню. Ткань остыла давно. Это и разбудило её окончательно.

Она приподнялась на локте и всмотрелась в темноту. Дверь в спальню была приоткрыта, из коридора тянулась узкая полоска света — приглушённого, кухонного.

Несколько секунд Алиса просто сидела, прислушиваясь. Ни шагов. Ни звука. Потом откинула одеяло и босиком вышла в коридор.

Пол был холодным, но она почти не чувствовала этого. Шла медленно, с тем неясным ощущением, которое возникает, когда в привычном порядке вещей вдруг что-то смещается.

На кухне горела лампа над столом. Алиса остановилась в дверях.

Денис сидел неподвижно. Перед ним не было ни телефона, ни чашки. Правая рука лежала на столе — ладонь раскрыта, пальцы чуть согнуты, как будто он только что держал что-то и замер. Глаза были открыты, но смотрели мимо предметов, в пустое пространство.

У Алисы внутри всё сжалось.

— Денис? — позвала она негромко. — Ты в порядке?

Он не ответил. Даже не вздрогнул. Только медленно моргнул, словно с усилием. Прошло несколько секунд, прежде чем он повернул голову к ней. В глазах мелькнуло узнавание — и сразу за ним растерянность.

— Алиса — выдохнул он. Голос был тихим, будто сорванным. — Я не помню, как сюда попал.

Она подошла ближе и села рядом.

— Совсем не помнишь?

Денис потёр лицо ладонью, потом провёл рукой по волосам. Пальцы чуть дрожали.

— Проснулся — и я уже здесь. На кухне. Сижу за столом. Как будто дошёл во сне. Или меня выключили, а потом снова включили. Только уже здесь.

Он попытался усмехнуться, но не вышло.

— Наверное, переутомление.

Алиса промолчала. Она смотрела на его правую руку — ту, с браслетом. Серебро тускло блеснуло в свете лампы. Но сама поза, то, как рука лежала на столе, казалась ей чужой, словно он ещё не совсем вернулся в собственное тело.

— Давай я налью воды, — сказала она.

— Не надо.

Он поднял на неё глаза. И в глубине, за усталостью и попыткой говорить спокойно, стоял страх.

Пауза затянулась. Из гостиной доносилось мерное тиканье часов. За окном тихо шелестел дождь.

Потом Денис заговорил — тихо, глядя в стол:

— Иногда мне кажется, что я теряюсь. Не в переносном смысле. А буквально. Бывают моменты, когда я не могу понять, где я. Не помню, как оказался в каком-то месте. Как будто выпадаю из времени на час или на два, а потом возвращаюсь, и всё вокруг чужое. Даже собственная квартира.

Он замолчал. Алиса накрыла его пальцы своей ладонью. Они были холодными — слишком холодными для тёплой кухни.

— Утром поговорим, — сказала она мягко. — Сейчас давай попробуем лечь.

Он только кивнул.

Они вернулись в спальню. Кухня осталась позади — с жёлтым светом лампы, с пустым столом, с тиканьем часов. Проходя мимо выключателя, Денис погасил свет.

В темноте они легли каждый на свою половину кровати. Но Алиса не сразу убрала руку. Она чувствовала, как холод его пальцев медленно уступает теплу.

Дождь стих. Днём всё это ещё можно было бы назвать усталостью. Ночью эти слова уже не держались.

Где-то глубоко внутри Алиса впервые признала: в их жизни появилась трещина. И её уже не закрыть словами «бывает» и «переутомление».

С надеждой она ждала утра — думала, Денис проснётся и сразу всё расскажет.

Но правда открылась под вечер.

Глава 3.

Утром Дениса уже не было. На тумбочке лежала записка: «Встреча с юристом, не стал будить».

Почерк был ровный, почти безупречный. Только одна буква смазалась, будто рука в этот момент дрогнула.

Алиса ещё несколько секунд сидела на краю кровати, держа записку в пальцах. После ночного разговора ей казалось, что утром всё должно стать яснее. Что Денис хотя бы попытается сказать то, чего не договорил ночью. Но вместо объяснения остались только эти несколько слов.

Днём она пыталась рисовать, но работа не шла. Алиса долго сидела перед чистым холстом, потом отложила кисть и, чтобы хоть чем-то занять руки, решила разобрать вещи в гардеробной: убрать летнее, достать тёплое.

Она выдвинула ящики, достала коробки с одеждой. Всё шло как всегда: сложить, встряхнуть, убрать. Лавандовое саше пахло сухо и слабо. В гардеробной стоял привычный запах ткани, дерева и лаванды. Этот порядок обычно успокаивал, но сегодня не помогал.

Потом она взялась за вещи Дениса. Его тёмно-синий пиджак висел не в гардеробной, а был небрежно брошен на спинку стула у стены. Алиса взяла пиджак, чтобы убрать, и машинально проверила карманы.

Пальцы наткнулись на бумагу.

Она достала два сложенных чека и развернула первый.

Мотель «Лагуна», ул. Победы, 4, номер 219.

14 октября, 19:28–21:10.

К оплате: 2 600 рублей.

Алиса перечитала дату.

14 октября.

Вчера.

Вчера Денис сказал, что задержится из-за делового ужина.

Она медленно перевела взгляд на второй чек.

Ювелирный дом FLORIAN.

Колье Aurora Vitae.

Белое золото, яшма, 28 бриллиантов.

468 000 рублей.

14 октября, 16:47.

За два с половиной часа до мотеля.

Алиса стояла посреди гардеробной, держа в руках оба чека. Она смотрела то на дату, то на сумму, то снова на дату. Мысль не складывалась, только распадалась на отдельные слова: вчера, ужин, мотель, колье почти за полмиллиона. Но не мне.

Она села на стул так резко, будто ноги перестали держать. Пиджак остался у неё в руках. От ткани слабо пахло его одеколоном — знакомо, почти по-домашнему, и от этого становилось только хуже.

Слёзы пошли не сразу. Сначала было только оцепенение — словно всё внутри разом онемело. Потом что-то дрогнуло, и она почувствовала, как по щекам текут слёзы. Без всхлипов. Без звука.

Она не знала, сколько просидела так. Может, минуту. Может, десять.

Потом Алиса выпрямилась. Аккуратно, уголок к уголку, сложила оба чека и убрала их обратно во внутренний карман. Повесила пиджак на вешалку, ровно расправила ткань на плечах и вышла из гардеробной.

— Не сейчас, — тихо сказала она. — Не сейчас.

Алиса дошла до кухни. Там всё было по-прежнему: чашка в сушилке, полотенце на ручке духовки, дождь за окном. Она приоткрыла форточку. В комнату вошёл холодный, сырой воздух.

Она подошла к окну и прижала ладонь к стеклу. Рука дрожала.

— Вот и всё, — сказала она вслух, и голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Выходит, я просто стою дешевле.

За окном шумел дождь.

Глава 4.

Вечером Денис вернулся как обычно — с усталым лицом, с коротким поцелуем в щёку, с каким-то будничным вопросом о ужине, от которого Алисе на секунду стало физически холодно. Чеки всё это время лежали у него в кармане, и от этого его обычный голос, его движения, даже то, как он снимал пальто, казались почти невыносимыми. Она ответила что-то нейтральное, не спросила ничего и сама не поняла, как выдержала этот вечер до ночи.

Она почти не спала.

Сначала лежала, прислушиваясь к дыханию Дениса: он спал глубоко, ровно, будто в мире не произошло ничего, способного нарушить его покой. Потом встала, вышла на кухню и долго стояла у окна, глядя в темноту. Город за стеклом был чёрным, сырым, с редкими огнями в окнах напротив. В квартире стояла такая тишина, что Алисе казалось: она слышит собственные мысли — тяжёлые, беспорядочные, рвущиеся одна за другой.

Утром она сделала вид, что всё в порядке. Приготовила завтрак, поставила чашки на стол, спросила Дениса, во сколько он вернётся. Даже улыбнулась, когда он на ходу поцеловал её в висок и сказал что-то будничное, незначительное, будто между ними по-прежнему не было никакой трещины.

Она проводила его до двери.

— Не засиживайся сегодня, — бросила она почти ровно.

— Постараюсь, — ответил он, уже надевая пальто.

Щёлкнул замок.

В прихожей повисла тишина.

Алиса ещё несколько секунд стояла у двери, глядя на тёмное дерево, будто ждала, что он сейчас вернётся, откроет, скажет, что всё это ошибка, глупость, чужая жизнь, случайно попавшая в их дом. Но за дверью было тихо.

Остаться одной в квартире оказалось невыносимо.

Она резко выдохнула, достала телефон и нашла Катю. Экран казался слишком ярким, почти болезненным для глаз.

Катя ответила быстро.

— Алис?

— Мне нужно тебя увидеть, — сказала Алиса. Голос прозвучал плоско, чужим. — Сейчас. В нашем кафе.

На том конце повисла короткая пауза.

— Что случилось?

Алиса закрыла глаза.

— Ничего. Просто приезжай. Пожалуйста.

— Хорошо, — сразу сказала Катя. — Буду.

Алиса отключилась, не дожидаясь больше ни вопросов, ни сочувствия. Положила телефон на тумбу, переоделась, накинула пальто и вышла на улицу.

Октябрь встретил её сыростью, ветром и мелким дождём. Воздух был влажным и холодным, и от этого мысли будто становились ещё яснее, ещё тяжелее. Она шла быстро, почти не замечая дороги, машин, людей с зонтами, серых фасадов домов. Всё вокруг казалось декорацией, лишённой объёма и смысла.

Кафе встретило её запахом кофе и приглушённым гулом чужих разговоров. Обычно этот шум успокаивал, но сегодня казался чужим, далёким, словно доносился из другой жизни. Алиса пришла раньше, заняла столик у окна и села, машинально разглаживая бумажную салфетку.

За стеклом моросил дождь. Фонари уже зажглись, и их свет дробился в мокром асфальте, рассыпаясь на десятки дрожащих отражений. Официантка подошла почти сразу, но Алиса только попросила кофе и, когда чашку поставили перед ней, даже не притронулась.

Катя появилась минут через пятнадцать — быстро, с улицы, вместе с холодным воздухом и запахом мокрого шарфа. Сняла перчатки на ходу, огляделась и сразу увидела Алису.

— Привет, подруга, — сказала она уже тише, подходя к столику. — Ты чего такая бледная?

Алиса подняла на неё глаза.

Катя замерла на секунду, и выражение её лица изменилось почти незаметно, но сразу: ушла привычная лёгкость, появилась настороженность.

— Так, — сказала она, садясь напротив. — Что случилось?

Несколько секунд Алиса молчала. Пальцы всё ещё держали край салфетки, уже смятой и мягкой от её прикосновений.

— Я вчера нашла у Дениса чеки, — наконец сказала она.

Катя нахмурилась.

— Какие чеки?

— Один из мотеля. Второй из ювелирного.

Катя ничего не сказала, только смотрела внимательно, не перебивая.

Алиса сглотнула.

— Номер в мотеле, колье почти за полмиллиона. — Последние слова прозвучали глухо. Она опустила взгляд на чашку, в тёмной поверхности кофе дрожал отсвет лампы.

— Не со мной. И колье — тоже не мне.

Катя медленно выдохнула.

— Ты уверена, что это его?

Алиса коротко усмехнулась — без радости, почти беззвучно.

— Они были в кармане его пиджака.

Катя отвела взгляд к окну, будто на секунду собиралась с мыслями, потом снова посмотрела на неё.

— Он знает, что ты нашла?

— Нет.

— И ты ничего не сказала?

— Нет.

— Почему?

Алиса пожала плечами, но этот жест вышел беспомощным, ломким.

— Не смогла. Сначала я даже не поняла, что чувствую. А потом потом стало так мерзко, что я не захотела слышать ни одного его слова. Ни оправданий, ни вранья, ничего.

Катя кивнула медленно, как человек, который очень старается не сказать лишнего слишком рано.

— Может, и правильно, что не сказала сразу, — произнесла она. — В таком состоянии лучше не начинать разговор.

Алиса посмотрела на неё почти с отчаянием.

— Кать, он мне изменяет?

Этот вопрос повис между ними так прямо и страшно, что даже шум кофемашины где-то у стойки на секунду будто отступил.

Катя не ответила сразу. Она потянулась через стол и накрыла ладонь Алисы своей.

— Алис, — тихо сказала она, — я не хочу делать вид, что это может значить что-то хорошее.

У Алисы дрогнули губы.

— Господи

Она резко отвела взгляд и моргнула, чувствуя, как к горлу подступает жжение. Слёзы появились неожиданно, и от этого стало ещё обиднее. Она не хотела плакать здесь, в людном кафе, под светом ламп, среди чужих голосов и звона чашек.

Катя сжала её пальцы крепче.

— Тихо. Смотри на меня.

Алиса вдохнула, но воздух вошёл рвано.

— Я не понимаю, как жить дальше, — прошептала она. — Просто не понимаю. Как можно было приходить домой, смотреть на меня, разговаривать как обычно и всё это время

Она не договорила.

Катя молчала, давая ей договорить самой или не договаривать вовсе.

— Может, это давно, — сказала Алиса спустя несколько секунд. — Может, я вообще ничего не замечала. Все эти дни, месяцы Я вспоминаю каждую мелочь и думаю: вот здесь он уже врал? И здесь тоже? Всё теперь кажется ненастоящим.

— Это нормальное чувство, — тихо сказала Катя. — Когда рушится доверие, начинает шататься вообще всё. Не только сегодняшний день, а и то, что было до него.

Алиса вытерла щёку тыльной стороной ладони и слабо, почти виновато усмехнулась:

— Отлично. Значит, я ещё и нормальна.

Катя тоже чуть улыбнулась — осторожно, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент.

— Более чем.

Алиса опустила глаза.

— Я всё думаю, может, надо было сразу ткнуть ему эти чеки в лицо. Спросить: это что? Кто она? Как давно? Но я даже этого не смогла. Просто смотрела на него утром и думала, что рядом со мной какой-то чужой человек.

— И это тоже нормально, — сказала Катя. — Ты в шоке. Не все в такие моменты бьют посуду и устраивают сцены. Иногда человек просто немеет.

Некоторое время они сидели молча. За окном прошёл трамвай, и свет в стекле дрогнул длинной полосой. Официантка принесла Кате чай, поставила чашку на стол и быстро ушла, уловив напряжение, в котором лучше не задерживаться.

— Что мне делать? — спросила Алиса.

Катя сделала маленький глоток, поставила чашку обратно.

— Не принимать решений сегодня.

Алиса посмотрела на неё.

— В смысле?

— В прямом. Не решать, уходишь ты или остаёшься. Не устраивать разговор, если чувствуешь, что не выдержишь. Не ломать себя об этот день. Тебе сначала нужно прийти в себя.

— А потом? — тихо спросила Алиса.

Катя чуть пожала плечами.

— А потом — факты. Спокойный разговор. Без истерики, если получится. Ты должна услышать, что он скажет. И решить уже не из шока, а из ясной головы.

Алиса медленно кивнула, хотя слова Кати пока не укладывались в ней во что-то твёрдое. Всё внутри всё ещё было как после удара: гулко, зыбко, пусто.

— И как мне получить эти факты? — спросила она после паузы. — Просто ждать, пока он сам всё расскажет?

Катя посмотрела на неё поверх чашки.

— Нет. Не ждать.

Алиса подняла глаза.