Цветок сквозь тьму

Галина Зимняя

Цветок сквозь тьму

Пролог

Июньское утро входило в квартиру через открытое окно — тёплое, щедрое, напоённое запахом жасмина и влажной после ночного дождя зелени. Свет ложился на пол длинными золотыми полосами, дрожал на стене, отражался в стеклянной дверце кухонного шкафа. На плите тихо булькала турка, и горьковатый кофейный дух смешивался с уличной свежестью, создавая тот особенный утренний запах, который не спутаешь ни с чем: запах дома, лета, спокойной, устоявшейся жизни.

Алиса стояла у столешницы босиком, в лёгком домашнем платье, и рассеянно перебирала волосы, пытаясь найти на запястье резинку, которая, как всегда, куда-то исчезла. Движения её были медленными, плавными — движениями человека, которому некуда спешить. Она налила кофе в две чашки, мимоходом отметив, что одна из них — та самая, с тонкой трещиной по ободку, которую давно пора заменить, но рука всякий раз тянется именно к ней. Привычка. Маленькая, почти незаметная примета дома.

— Ты опять ищешь резинку на запястье, а она у тебя в волосах, — раздался сзади сонный, чуть хрипловатый голос.

Она обернулась. Денис стоял в дверях кухни — взлохмаченный, босой, в расстёгнутой наполовину рубашке, со следами подушки на щеке. Волосы после душа ещё не высохли и завивались на висках светлыми кольцами. Он выглядел так по-домашнему, так привычно и в то же время так дорого, что каждое утро она будто заново привыкала к тому, что он здесь, рядом, и никуда не исчез.

— Спасибо, — она вытянула резинку из волос и, не глядя, собрала их в небрежный узел. — Кофе на столе.

Он подошёл ближе, и она почувствовала запах мыла и ещё чего-то неуловимого, что всегда казалось ей его собственным теплом. Остановился за её спиной, коснулся пальцами выбившейся пряди у виска, заправил её за ухо — мягко, без слов, одним из тех жестов, в которых близость живёт прочнее, чем в признаниях.

— Мы сегодня никуда не опаздываем? — спросила она, протягивая ему чашку.

— В семь выставка, — он взял кофе и сделал глоток. — Билеты на столике в прихожей. Я вчера положил.

— Ты помнишь?

— Конечно. Это же Брейгель. Ты говорила о нём уже неделю.

Алиса улыбнулась. Ей нравилось, что он запоминает такие вещи просто потому, что слушает, когда она говорит о том, что ей дорого.

— Подожди, — сказал он вдруг.

— Что?

— Серьга. У тебя одна не застёгнута.

Она потянулась к уху, но он уже опередил её — осторожно, двумя пальцами взял крошечную золотую застёжку и защёлкнул её. На мгновение задержался, глядя на её отражение в стекле кухонного шкафа.

— Красивая, — сказал он. — Тебе идёт.

— Ты сам их выбирал.

— Значит, у меня хороший вкус.

Она легонько толкнула его локтем, и он усмехнулся, отступая к столу. В этом движении, в этой улыбке, в этом утре было столько простого, незамысловатого счастья, что Алиса на секунду замерла, будто стараясь удержать его не в памяти даже, а просто в себе — как тёплый свет на коже.

Они пили кофе у окна, обсуждая планы на вечер. Денис рассказывал что-то о работе, она вполголоса откликалась, и их голоса сплетались в тот особенный утренний ритм, который возникает только у людей, давно живущих вместе. Не было ни напряжения, ни недосказанности, ни тени сомнения. Было спокойное, уверенное «мы» — не громкое, не проговорённое вслух, а вплетённое в быт так же естественно, как дыхание.

— Я, кажется, вчера забыл бумаги на работе, — сказал он вдруг, нахмурившись. — Или нет Я их приносил?

— Приносил, — кивнула Алиса. — Они на тумбочке, под книгой.

— Точно. — Он провёл ладонью по лицу. — Что-то я в последнее время как сонная муха. Забываю всё подряд.

— Ты просто устал. Всю неделю допоздна на объекте, а потом ещё эти встречи.

— Наверное, — он отставил чашку и посмотрел на часы. — Ладно, мне пора. Вечером встретимся у входа?

— Да. В половине седьмого.

Он кивнул, поцеловал её в макушку — быстро, по-домашнему — и вышел в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь, и в квартире снова стало тихо.

Алиса осталась у окна. За стеклом шевелились от лёгкого ветра ветки жасмина, роняя на подоконник белые лепестки. Чашка в её руке ещё хранила тепло. На столе лежала забытая резинка для волос. В прихожей, рядом с ключами, белели два билета с золотым тиснением.

Она постояла ещё немного, глядя, как свет медленно ползёт по полу, и в это утро не было ничего, что требовало бы сомнений. Всё казалось простым, ясным, своим.

Глава 1. Утро в раю

Шестнадцать месяцев спустя. Октябрь.

Алиса проснулась оттого, что в комнате стало слишком тихо. Дождь за окном на минуту затих, и эта внезапная глухота выдернула её из сна, как обрыв звука. Она полежала, глядя в серый потолок, потом накинула халат и пошлёпала на кухню.

Октябрьское утро сочилось в окна жидким, разбавленным светом. От стёкол тянуло прохладой, но батареи уже дышали теплом — в квартире стояла та особенная сухая духота начала отопительного сезона: снаружи осень, а внутри — остров. Алиса включила кофе-машину и, пока та урчала, принялась готовить завтрак. Она двигалась машинально, но умело: разбила яйца, взбила с молоком, вылила на сковороду. Запахло омлетом и чуть пригоревшим маслом — простой утренний дух, обещание трудового дня. Мастерская была частью квартиры, и Алиса, помешивая омлет, уже мысленно прикидывала, сколько успеет сделать до обеда.

Из ванной послышался шум воды. Денис принимал душ. Алиса налила себе кофе, обхватила кружку ладонями, глядя, как дождь снова застучал по жестяному отливу.

Вскоре он вышел — уже одетый, в домашнем, приглаживая рукой влажные волосы. От него пахло гелем для душа с каким-то хвойным оттенком.

— Доброе утро, — бросил он, проходя к столу. — Ну и погодка. Льёт как из ведра.

— Осень, — отозвалась Алиса, ставя перед ним тарелку. — Ничего, обещают к выходным прояснение.

Они завтракали, перебрасываясь простыми фразами. Она спросила, во сколько он вернётся. Он ответил что-то про встречу, про бумаги, которые надо забрать у юриста. Алиса слушала, кивала, но что-то в его интонации казалось ей чуть рассеянным, будто он говорил на автопилоте.

И тогда она осторожно напомнила:

— Кстати, я вчера просила тебя позвонить в багетную мастерскую насчёт моих рам. Помнишь? Ты не забыл?

Она специально выбрала тон самый простой, без подтекста.

Денис поднял глаза, замер на секунду. По лицу пробежала лёгкая тень — не раздражения, а скорее растерянности.

— Рам?.. — переспросил он. — А, точно. Что-то такое было. Извини, вылетело из головы.

Он улыбнулся — чуть виновато, чуть устало. Алиса улыбнулась в ответ и пожала плечами:

— Ничего. Я сама позвоню.

Она не стала развивать тему. Мало ли. У него правда много работы. Но внутри что-то едва заметно царапнуло — как крошка на гладкой поверхности стола, по которой провёл пальцем и ощутил. Она стряхнула это ощущение и потянулась за кофе.

После завтрака Денис поднялся, ушёл в гардеробную. Алиса слышала, как он там возится, как открывает ящики, как звякнула пряжка ремня. Она не пошла за ним — в этом не было необходимости. Он прекрасно справлялся сам.

Через несколько минут он вышел в коридор уже собранный: в плаще, с портфелем. Проверил карманы — ключи, телефон, бумажник. Машинально взглянул на запястье — часы Omega на месте, — затем тронул тонкий серебряный браслет на правой руке, поправил. Жест, который Алиса видела сотни раз и давно перестала замечать. Алиса стояла в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и просто наблюдала.

— Зонт не забудь, — сказала она.

— Да, точно. — Он снял зонт с крючка. — Созвонимся днём.

— Хорошо.

Он поцеловал её в висок — быстро, привычно, — и вышел. Замок щёлкнул.

Всё было как обычно. Никаких пауз. Никаких долгих взглядов.

Алиса ещё постояла, потом вернулась на кухню, убрала посуду, протёрла стол. За окном снова припустил дождь — уже не стучал, а шелестел, нагоняя сонную монотонность. Она поймала себя на пустом взгляде — привычка, которая появлялась, когда мысли уходили куда-то далеко от кухни, — и тряхнула головой.

Вчерашний разговор — тот самый, про рамы, — он ведь был. Был же? Она отчётливо помнила, как он кивал и говорил: «Да, завтра наберу». А сегодня — пустота. Случайная забывчивость? Вполне. Но что-то в этой пустоте было не такое, как обычно. Не просто «забыл». Скорее — «не сохранилось». Словно фраза упала в ящик без дна.

Она вытерла руки полотенцем и решительно направилась в мастерскую. Хватит. Работа сама себя не сделает.

В мастерской было прохладно, но уютно. Она включила настольную лампу, разложила кисти, раскрыла папку с эскизами. Заказ был на серию иллюстраций к детской книге — пушистые звери, волшебный лес. Она должна была сегодня доделать разворот с лисой и светлячками. Алиса взяла карандаш, сделала несколько штрихов.

Но мысль возвращалась.

Не к самому факту его забывчивости — а к той короткой тени, что пробежала по его лицу. Тени растерянности. Словно он на мгновение потерялся в собственной голове.

Она попыталась отмахнуться. Стресс. Недосып. Обычное дело. Но осадок остался — тонкий, горьковатый, как налёт от крепкого чая на языке.

Алиса придвинула лист, обмакнула кисть в акварель. Надо работать. Дождь за окном всё шелестел — и в этом звуке ей вдруг почудилась тишина, которая осталась в квартире после его ухода. Тишина, которая была чуть плотнее, чем обычно.

Она не стала её слушать. Вместо этого она взяла кисть и провела первую линию — яркую, оранжевую, как лисья шерсть.

Глава 2.Первая трещина

Ночь вползла в квартиру незаметно — не наступила, а именно вползла, заполнив углы дышащей темнотой, в которой тонули очертания мебели. Дождь за окном то шелестел, то смолкал, и в эти паузы тишина становилась слышнее любого звука. Где-то в гостиной мерно тикали часы — единственный живой пульс дома, методичный и равнодушный.

Алиса спала чутко, как спят люди, привыкшие просыпаться от малейшего изменения привычного фона. Она перевернулась на бок, машинально вытянула руку в сторону Дениса — и пальцы легли на холодную, пустую простыню. Прохлада ткани была не недавней, а долгой — такой, какая бывает, когда человек ушёл из постели уже давно. Это и разбудило её окончательно.

Она приподнялась на локте, всмотрелась в темноту. Дверь в спальню была приоткрыта, и из коридора сочилась узкая полоска света — приглушённого, скорее всего кухонного. Еле заметная, но достаточная, чтобы понять: Дениса в спальне нет.

Несколько секунд она просто сидела, прислушиваясь. Ни звука. Ни шороха. Ни шагов. Тишина была такой плотной, что звенело в ушах. Потом Алиса откинула одеяло и босиком, стараясь не шуметь, вышла в коридор.

Пол был холодным, но она не замечала этого. Она шла медленно, ведомая не страхом, а смутным, ещё не оформившимся чувством, которое трудно назвать тревогой, — скорее ощущением сбоя, будто в знакомой мелодии пропущена нота.

На кухне горел свет — тот самый, приглушённый, от лампы над столом. Алиса остановилась в дверях.

Денис сидел за столом. Не пил. Не ел. Не смотрел в телефон. Его рука лежала на столешнице — ладонь раскрыта, пальцы чуть согнуты, как у человека, который только что держал что-то и вдруг замер. Лицо было пустым. Глаза открыты, но смотрели не на чашку и не на стену — куда-то между предметами, в воздух.

У Алисы внутри что-то сжалось.

— Денис? — позвала она негромко. Голос со сна прозвучал хрипловато, но спокойно. — Ты в порядке?

Он не ответил. Даже не вздрогнул. Только веки медленно, словно с усилием, опустились и поднялись снова. Прошло несколько долгих секунд. Алиса уже хотела подойти ближе, коснуться его плеча, когда он вдруг моргнул — на этот раз осознанно — и повернул голову к ней. В глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, смешанное с растерянностью, — так просыпаются в незнакомом месте и в первый миг не могут понять, где находятся.

— Алиса — выдохнул он. Голос был тусклым, сдавленным. — Я, кажется, не помню, как сюда пришёл.

Она шагнула в кухню и села на соседний стул — не напротив, а сбоку, ближе.

— Совсем не помнишь? — спросила она тихо.

Денис потёр лицо ладонью, потом провёл по волосам. Пальцы чуть дрожали — самую малость, но Алиса заметила.

— Проснулся — и я тут. На кухне. Сижу за столом. Как — он запнулся, подбирая слово, — как будто дошёл во сне. Или меня выключили, а потом снова включили. Только уже здесь.

Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла сухой и ломкой.

— Наверное, плохо спалось. Бывает. Переутомление.

Алиса ничего не ответила. Она смотрела на его правую руку — ту самую, с браслетом. Серебряный браслет был на месте, тонкий, поблёскивающий в свете лампы. Но что-то в его позе, в том, как рука лежала на столе, показалось ей чужим. Словно он не до конца владел своим телом. Словно оно ещё не совсем вернулось к нему.

— Давай я налью воды, — предложила она.

— Не надо.

Он наконец поднял на неё глаза. И в них, в самой глубине, за всей этой напускной нормальностью, стоял страх. Не паника — именно страх, тихий и придавленный.

Пауза затянулась. Часы в гостиной отсчитали несколько ударов. Дождь за окном снова зашелестел по стёклам.

Потом Денис заговорил — тихо, глядя не на Алису, а куда-то в стол, в воздух перед собой:

— Иногда мне кажется, что я теряюсь. Не в переносном смысле. А буквально. Бывают моменты — я не могу понять, где я. Не помню, как оказался в каком-то месте. Как будто выпадаю из времени на час, на два а потом возвращаюсь, и всё вокруг чужое. Даже собственная квартира.

Он замолчал. Слова кончились, оставив после себя пустоту и странное облегчение, какое бывает, когда наконец произносишь вслух то, что долго носил в себе.

Алиса медленно протянула руку и накрыла его пальцы своей ладонью. Они были холодными. Очень холодными — для тёплой, натопленной кухни.

— Мы поговорим об этом утром, — сказала она мягко. — Сейчас давай попробуем хотя бы уснуть.

Он не возражал. Только тяжело вздохнул, будто наконец позволил себе не держаться, и кивнул.

Они поднялись. Алиса, не разжимая руки, повела его за собой в спальню. За их спинами осталась освещённая кухня — островок жёлтого света в ночной темноте. Денис, проходя мимо выключателя, протянул руку и погасил лампу. Квартира погрузилась в черноту, и снова осталось только тиканье часов.

В спальне они легли — каждый на свою половину. Но Алиса не сразу убрала руку. Так и лежала, чувствуя, как холод его пальцев постепенно сменяется теплом — медленно, неохотно, но всё же.

Дождь за окном стих. Тишина стала почти полной. Днём всё это ещё можно было бы назвать усталостью. Ночью эти слова уже не держались.

Где-то глубоко внутри Алиса впервые за много месяцев признала: в их жизни появилась трещина. И её уже не закрыть словами «бывает» и «переутомление».

Она закрыла глаза. Где-то глубоко внутри Алиса впервые за много месяцев признала: в их жизни появилась трещина.

Она думала, что ответ придёт утром — когда Денис проснётся, объяснит, всё встанет на места.

Но ответ пришёл вечером. И совсем не от Дениса.

Глава 3. Колье

Серое утро вползло в комнату вместе с дождём. Денис уехал ещё затемно, оставив на тумбочке короткую записку: «Встреча с юристом, не стал будить». Почерк был почти безупречен, и только одна размазанная буква «с» выдавала внутреннюю дрожь.

Алиса перечитала записку дважды. Когда-то он будил её поцелуем в плечо, а не несколькими сухими словами на бумаге.

Она закрыла глаза. Казалось, с этим утром должно было прийти хоть какое-то объяснение. Но пришла только тишина — тяжёлая, вязкая, чужая.

И Алиса поняла: ответы отступили ещё дальше.

Она пыталась рисовать, но кисть в руке словно стала чужой. К вечеру, устав от тишины, онапоняла: нужно просто занять руки.

Осенний перебор гардероба был как раз таким делом — не требующим участия души, но дающим иллюзию порядка. Она открыла дверцы, выдвинула ящики. На свет показались стопки летних футболок, лёгкие платья, которые уже скоро станут не нужны. В воздух поднялся тонкий запах лавандового саше и ещё чего-то почти неуловимого — то ли старой ткани, то ли духов, которыми она давно не пользовалась.

Она работала методично, не торопясь: встряхивала, сворачивала, перекладывала в коробки. Мысли текли ровно, без напряжения. Пора убрать летние платья на антресоли. Этот свитер, кажется, пора отдать — Денис из него вырос. Она любила эту часть осеннего ритуала: прощание с одним сезоном и подготовку к другому. Словно наводишь порядок не в шкафу, а в самой жизни.

Потом дошла очередь до вещей Дениса. Она уже закончила с полками и собиралась выйти за водой, когда заметила его пиджак — тот самый, плотный, добротный, «для важных встреч». Он висел на спинке стула, небрежно переброшенный, со смятым воротником. Видимо, вчера Денис вернулся поздно и в полутьме даже не донёс его до гардеробной. Алиса взяла пиджак, чтобы повесить на место, и машинально проверила карманы — не забыл ли он чего, как бывало уже не раз.

Её пальцы задели тонкую шуршащую бумагу.

Два сложенных чека. Обычные кассовые чеки, чуть помятые, с загнувшимися уголками.

Она вытащила их, расправила и поднесла ближе к глазам — просто чтобы убедиться, что это не что-то важное, что нельзя выбросить по ошибке.

Верхний гласил:

«Мотель Лагуна, ул. Победы, 4, номер 219.

14 октября, 19:28 — 21:10.

К оплате: 2 600 рублей.

Принял: администратор Кузнецов А. В.»

Она прочла дату. Раз. Второй.

Четырнадцатое октября. Вчера.

Вчера, когда он сказал, что будет на деловом ужине. Вчера, когда она сидела дома и ждала его с разогретым ужином.

В груди что-то медленно сжалось, но она ещё не позволяла себе понять. Пальцы сами вытащили второй чек.

«Ювелирный дом ФЛОРИАН.

Изделие: колье Aurora Vitae, белое золото, яшма, 28 бриллиантов — 1 шт.

Сумма: 468 000 руб.

Дата покупки: 14 октября, 16:47»

За два с половиной часа до мотеля.

Мир не рухнул. Не взорвался. Не разлетелся на осколки. Он просто стал другим — беззвучно и сразу. Все звуки в квартире будто исчезли. Осталась только глухая тишина и два чека в её побелевших пальцах.

Алиса стояла, не в силах отвести взгляд от цифр. Сумма, которую он не тратил на них. Место, где он был с кем-то ещё. Всё это случилось вчера — в один день, в несколько часов. Пока она здесь, дома, ждала его, он покупал другой женщине колье. Потом ехал с ней в мотель. И она ничего не знала. Не чувствовала. Жила в своём тёплом неведении.

Она опустилась на стул — тот самый, на котором ещё вчера сидел он. Ноги подкосились сами собой. Какое-то время она просто сидела, глядя перед собой. Потом медленно поднесла чек к лицу и вдохнула запах бумаги, будто он мог сказать больше. Бумага пахла пылью кармана и едва уловимым одеколоном Дениса.

И тогда пришли слёзы.

Беззвучные, непрошенные, они просто покатились по щекам, закапали на пиджак, который она так и прижимала к груди. Она не рыдала — тело будто выключило звук, оставив только эту влагу, текущую без конца. В висках стучало одно и то же: это правда, это случилось.

Она не знала, сколько просидела так. Может, минуту. Может, десять. Потом так же машинально, аккуратно сложила оба чека — уголок к уголку — и сунула их обратно во внутренний карман пиджака. Поднялась. Отнесла пиджак в гардеробную, повесила на вешалку — ровно, как всегда. Дверца шкафа закрылась с тихим щелчком.

— Не сейчас, — прошептала она. — Не ему. Никому.

Она стёрла слёзы ладонью и заставила себя выйти из гардеробной. Несколько раз глубоко вздохнула, глядя на своё отражение в тёмном окне коридора. Женщина напротив выглядела спокойной. Только глаза были пустыми.

Алиса поправила волосы, одёрнула домашнюю кофту и вернулась на кухню. В квартире стояла всё та же тишина, но теперь она была другой — не уютной, а чужой. За окном стучал дождь. Она подошла к окну и приоткрыла форточку. В лицо пахнуло мокрой листвой и сыростью.

Она прижала ладонь к холодному стеклу, чтобы хоть как-то удержаться в реальности. Рука дрожала.

Где-то глубоко внутри, там, где ещё не умерла надежда, она уже знала: это не ошибка. Не совпадение. Это конец её прежней жизни.

— Вот и всё, — сказала она вслух, и голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Я просто стою дешевле.

Слова упали в тишину и остались в ней.

Глава 4. Тайные тревоги

Кафе встретило её запахом кофе и приглушённым гулом чужих разговоров — тем самым фоном, который обычно успокаивал, но сегодня казался чужим и далёким. Алиса пришла раньше, заняла столик у окна и теперь сидела, бесцельно разглаживая бумажную салфетку, пока за стеклом моросил октябрьский дождь. Фонари уже зажглись, и их свет дробился в мокром асфальте, рассыпаясь на десятки отражений.

Она почти не спала. Сначала лежала, прислушиваясь к дыханию Дениса — он спал глубоко, ровно. Потом встала, прошла на кухню и долго стояла у окна, глядя в темноту. Пиджак всё ещё висел в гардеробной — с двумя чеками во внутреннем кармане. Утром она сделала вид, что всё в порядке. Проводила его, улыбнулась, даже спросила про планы на день. И только когда дверь закрылась, позволила себе выдохнуть.

Теперь она ждала Катю.

— Привет, подруга! — Катя появилась быстро, будто принесённая с улицы дождём, и села напротив, стряхивая капли с воротника. От неё пахло мокрым шарфом, осенней сыростью и цветочным парфюмом. — Ты чего такая бледная? Опять не спала?

— Привет, — Алиса попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой. — Всё нормально. Просто устала.

Катя прищурилась. Она не была бы лучшей подругой, если бы поверила сразу.

Они заказали два капучино и кусок шарлотки, который Катя настояла взять «для утешения». Сначала говорили о привычном: работа, погода, чьи-то бесконечные простуды, чей-то начальник. Но всё это держалось недолго.

— Алис, — Катя отставила чашку и посмотрела на неё прямо. — Давай без «я устала». Что случилось?

Алиса опустила глаза. Салфетка под её пальцами уже расползлась на мелкие клочки. Она открыла рот — и не смогла сказать ни слова.

— Я не могу, — прошептала она наконец. — Мне даже говорить об этом стыдно.

— Стыдно? — Катя накрыла её руку своей. — Алис, это же я.

И тогда Алиса заговорила. Сначала тихо, сбивчиво, путаясь в деталях: о ночном пробуждении, о пустом взгляде Дениса, о том, как он не помнил, где находится. Потом — о вчерашнем. О кармане пиджака. О двух чеках. О мотеле «Лагуна» и колье за четыреста шестьдесят восемь тысяч. О том, что всё случилось в один день. О том, что она больше никому не верит — и себе тоже.

Катя слушала молча. Не перебивала, не ахала. Только её пальцы на руке Алисы сжались крепче.

— И самое страшное, — Алиса подняла на неё глаза, сухие и блестящие одновременно, — я не знаю, что теперь делать. Я смотрю на него — и вижу чужого человека. Смотрю на себя — и не понимаю, как могла ничего не заметить.

Она замолчала. Кофе остыл. За соседним столиком кто-то рассмеялся, и этот смех прозвучал неуместно громко.

Катя откинулась на спинку стула, немного помолчала, потом сказала:

— Алис, тогда не гадай. Проверь.

Алиса не сразу поняла.

— В каком смысле?

— В прямом. Проследи за ним. Или давай я попрошу кого-то. Но ты должна узнать правду.

— Это подло, — прошептала Алиса. — Следить за мужем Я даже думать об этом не могу.

— А он мог, — резко сказала Катя. Потом уже тише добавила: — Послушай. Хватит всё время думать, как правильно по отношению к нему. Подумай хоть раз, как правильно по отношению к себе.

Алиса вздрогнула. Слова попали точно туда, где со вчерашнего дня жила тупая, ноющая боль.

— А вдруг я ошибаюсь? — сказала она. — Чеки — это ведь ещё не всё. Может, это подарок кому-то. Может, он всё объяснит. Может, это какая-то нелепая история, а я уже...

— Тогда ты узнаешь и успокоишься, — сказала Катя. — Но если нет, ты тоже должна это знать. И как можно раньше.

Они замолчали. За окном фонари расплывались в дождевой воде. Алиса смотрела на улицу и чувствовала, как внутри неё что-то медленно смещается. То, что ещё вчера казалось невозможным, теперь звучало почти разумно.

— Мне страшно, — призналась она. — Я боюсь узнать правду. Потому что если это правда... я не знаю, что со мной будет.

— Будет больно, — сказала Катя. — Но ты выдержишь. И я буду рядом. Хочешь — поеду с тобой. Хочешь — просто буду ждать в машине. Но одну я тебя в этом не оставлю.

Алиса посмотрела на неё — и вдруг почувствовала не столько желание заплакать, сколько усталое облегчение от того, что теперь она не одна.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я узнаю. Сама.