Ледяной взмах

— Это зачем?

— Потому что простые девушки не ходят по улицам в дорогой одежде, с чистым лицом, которое половина города узнает раньше, чем ты успеешь опомниться.

Я нахмурилась. Но покорно взяла ткань и повязала, стянув и отдав ему свою.

— Ты говоришь это с такой грубостью, будто тебе не нравится… Мое лицо…

Из-под мешка донесся тихий смешок.

— А тебя это волнует?

Я почувствовала, как мои ноздри расширяются от нарастающей злости. Я не знала: на кого злюсь больше: на себя или на него.

— Мне нравится. Мне очень нравится твое милое личико, маленькая ласточка. Но оно…

Я почувствовала, как грубый холщовый мешок палача коснулся моей кожи. От этого по спине пробежали мурашки.

— Слишком чистое. И мы это исправим…

С этими словами он опустился вниз, стряхнул легкий слой раннего снега и набрал в ладонь немного сырой земли с обочины и, прежде чем я успела возмутиться, провел пальцами по моим щекам. Я дернулась.

— Ты что делаешь?! — я повысила голос.

— Спасаю тебя от людей, которые захотят отвести тебя обратно к отцу.

— Я…

— Сними это.

Он подвернул мешок, раскрывая самую малую часть своего лица. Его пухлые губы расплывались в зловещей усмешке, обнажая на удивление белоснежные зубы. Мир сузился до его пухлых, манящих губ, которые обрамляла щетина. Манящих? Нет, Господи… Они действительно были красивыми. Но не настолько. Наверное…

Яр неожиданно приблизился, и тут вдруг я почувствовала на мочке своего уха его горячий, влажный язык язык. Что он делает?

Прошло какое-то время, как он скользил языком по моей коже, и я все еще пребывала в замешательстве, но в животе почему-то что-то приятно перевернулось от этих странных прикосновений. Лишь когда палач отстранился и я увидела: во рту его блестела моя сережка. Он снял ее языком.

Зачем? Я хотела возмутиться. Но не смогла выдавить ни слова.

Я была в ступоре.

Лишь когда он приблизился к другому моему уху, я глубоко вдохнула, собирая в себе по крупицам всю смелость.

— Я не хочу… Не надо! — мой привычно тихий, песочный голос звучал настолько громко, превращаясь в плебейский, базарный, неблагородный, будто палач высосал из меня всю голубую кровь.

Я попыталась оттолкнуть его, стуча кулаками в могучую грудь. Но все тщетно.

— Ну давай, соври мне, маленькая ласточка.

Я вопросительно взглянула на него.

— Скажи, что тебе совсем не любопытно. — прохрипел он.

Я смутилась. Вторую сережку он стянул языком гораздо быстрее. Приноровился.

— Я снял сережки все по той же причине. — его тембр резко стал более спокойным, утратив сиплые нотки, когда он наконец потрудился объясниться, — Тебя не должны узнать.

Я шумно выдохнула. И лишь спустя мгновение блеск в глазах палача снова вспыхнул, как догорающее пламя, на которое подул внезапный порыв ветра. Его ладонь (на удивление горячая в такой-то холод!) медленно скользнула по моей шее, а затем резко сжала. Вторая рука присоединилась и тоже обвила мою шею. Крепко. Я успела издать короткий вздох и округлила на него глаза, скрипя от страха. Я задыхаюсь.

Черт… Он душит меня… Он сейчас… Он сейчас меня задушит!

Перед глазами заплясали разноцветные мушки, мир сузился до проклятого мешка, маячившего передо мной. И именно в тот момент, когда я уже начала прощаться с жизнью, палач ослабил хватку, а потом резко отпустил руки.

Я почувствовала приятное благоговение…

Нет, это было блаженство! Господи!

Но после настигнувшей меня неги меня почти сразу прошибло негодованием.

Нет… Держи руки на моей шее, продолжай сжимать их! О, нет… Мне что… Нравится то, что он делает?! Господи… Нет… Нет! Нет! Нет!

Я стояла вся красная от нехватки воздуха и стыда, глядя на Яра по-прежнему выпученными глазами. Он же смотрел твердо, уверенно, со свойственным его взгляду прищуром.

И тут… Он резко приблизился, все еще придерживая мешок свободной рукой, и укусил меня в шею… Я издала протяжный, изнурительный вздох, когда почувствовала, что кожа в месте укуса горит. Затем Яр облизал оставленную им отметину.

Внезапно его глаза метнулись к моей шее и налились гневом. Мое сердце мгновенно застучало в бешеном темпе.

— Это не мои следы…

Он нахмурился.

— Запомни, маленькая ласточка: никто не имеет право прикасаться к тебе. — приказал он скрипучим тоном, — Никто кроме меня. Даже ты. Тогда я вспомнила, как сжимала свою шею, переживая после поведанной палачом истории, как врезалась ногтями. Похоже, Яр наткнулся глазами на синие полулуния.

— Даже ты сама. Тем более, ты не имеешь право причинять себе боль. Избавься от этого.

После этих слов он снова впился в меня зубами и еще раз зализал рану. Я не сопротивлялась. Не знаю, почему… Может, я просто оцепенела…

Так продолжалось некоторое время. И я поймала себя на мысли, что… То, что он делал, напомнило мне укус… Слепня. В детстве я никогда не убегала от них. Пока няньки охали и отмахивались, я терпела укус до последнего. Не потому, что любила боль. Просто за стенами терема жизнь была слишком ровной, слишком тихой. А слепень приносил с собой то, чего мне всегда не хватало, — резкое, почти дикое напоминание о том, что мир способен чувствоваться каждой жилкой. И когда жжение проходило, на его месте оставалось необъяснимое удовлетворение. Словно сама жизнь на мгновение коснулась меня и снова исчезла.

Проклятье… Я будто зачарована этим жутким убийцей. Чудовищем. Гнусным и хладнокровным палачом. Может он и вправду исчадье дьявола?

— Идем, маленькая ласточка. Нам нужно спешить.

Не успела я опомниться, как Яр набросил на меня капюшон шерстяной мантии, взял за руку и повел в лес. Теперь я старалась ступать точно по его следам, не дергаясь и полностью ему доверяя. Вспоминая как чуть не провалилась в прошлый раз, я содрогалась всем телом и все сильнее сжимала руку Яра. Он двигался все так же уверенно, зная наизусть каждый изгиб, каждую пустоту этого леса.

Как только впереди показались избы, Яр наказал мне идти позади него. Сам он шел впереди, не оборачиваясь. Я же держалась на расстоянии нескольких шагов, следуя за ним, будто это был случайный путник, которого я просто выбрала как дорогу среди множества других. Он не смотрел на меня. Но я знала — он замечает все. Каждый взгляд. Каждый подозрительный звук. Каждое движение вокруг. Странно… Еще вчера я боялась, что он ведет меня куда-то, откуда я не вернусь. А теперь я боюсь лишь одного — потерять его из виду среди людей.

Чтобы добраться до жилища Яра, нам предстояло пересечь едва ли не все Сиверское княжество — пройти от самой окраины Холодного леса до другого конца княжества, где за последними дворами, за пустошью и редкими покосившимися избами, в которых никто не жил, стоял одинокий дом палача.

Каждый раз, когда навстречу попадались люди, сердце начинало колотиться так сильно, что, казалось, его стук услышит вся улица. И будто в насмешку судьба решила испытать меня именно тогда, когда до городских ворот оставалось совсем немного.

— Эй!

Я вздрогнула так сильно, что едва не оступилась.

— Девица!

Кровь отхлынула от лица.

Меня узнали. Господи… Неужели все кончено?

Я уже была готова сорваться с места, как вдруг услышала недовольное бурчание пожилой женщины:

— Да не ты… Вон та, рыжая! Совсем оглохла…

Я медленно повернула голову. Она кричала какой-то молодой девушке, торопливо бежавшей через дорогу с пустыми ведрами. Воздух с шумом вырвался из моей груди. Только теперь я поняла, что все это время не дышала.

— Не останавливайся, — тихо произнес Яр, даже не взглянув в мою сторону.

Откуда он… Неужели почувствовал, что я испугалась?

Я молча ускорила шаг. Лишь когда последние дома остались далеко позади, а впереди раскинулась пустошь, где ветер свободно гулял между сухими травами, припорошенными снегом, я наконец позволила себе выдохнуть. Людей больше не было. Никто не смотрел вслед. Никто не окликал. Только тогда я впервые за весь путь почувствовала, насколько сильно устала.

Дом палача по-прежнему стоял в полном одиночестве, будто сам Холодный лес вытолкнул его за пределы человеческого мира и больше не желал принимать обратно. Тот же покосившийся частокол. Та же темная крыша, местами укрытая остатками подтаявшего снега. Те же стены, почерневшие от времени, дождей и дыма. Казалось, за время нашего отсутствия здесь не изменилось ровным счетом ничего.

Яр молча отворил тяжелую дверь.

В лицо сразу пахнуло знакомым запахом древесного дыма, старого дерева, холодного железа и чего-то еще, чему я до сих пор не могла подобрать названия.

— Присядь, — бросил Яр, сбрасывая с плеч дорожный мешок. — Мне нужно собрать кое-какие вещи.

Он сразу направился к сундукам, стоявшим вдоль дальней стены, будто заранее знал, что именно собирается взять с собой.

Я же медленно огляделась. Дом почти не изменился с того дня, как я впервые оказалась здесь.

Все тот же грубо сколоченный стол. Та же широкая лавка.

Огромная русская печь, возле которой были аккуратно сложены поленья. По стенам висели топоры, ножи, ремни, какие-то крючья, связки сушеных трав, охотничьи силки и прочие вещи, назначение половины из которых я так и не смогла понять. Все выглядело по-прежнему сурово. Почти безжизненно.

И вдруг взгляд сам собой остановился на небольшом куске бересты, лежавшем на самом краю стола. Он словно случайно оказался там. Я подошла ближе.

На бересте был нарисован чей-то портрет. Молодая девушка. Совсем юная. Я невольно наклонилась ниже. Что-то в ее лице показалось мне до боли знакомым. Высокие скулы. Маленький, тонкий нос. Чуть приподнятые уголки губ. Светлые волосы, выбившиеся из-под убора. Длинная и тонкая шея.

Нет…

Сердце пропустило удар.

Я еще раз всмотрелась в рисунок. Медленно. Очень медленно. Будто боялась собственной догадки.

Нет… Этого не может быть… Я осторожно коснулась бересты кончиками пальцев.

Такие же глаза. Такие же брови. Даже маленькая родинка у виска.

Господи… Эта женщина… Так похожа.

Проклятье! Это же я!

Воздух вдруг стал тяжелым. Зачем… Зачем палачу мой портрет?

Когда он вообще успел его нарисовать? И главное… Почему?

Я нервно оглянулась. Яр стоял ко мне спиной и продолжал рыться в сундуке, перекладывая какие-то свертки. Сама не понимая зачем, я быстро свернула бересту в трубочку и спрятала за пазуху. Сердце заколотилось еще быстрее.

— Зара.

Я вздрогнула так сильно, что едва не выронила ее обратно.

Неужели заметил?

— Подойди.

Я медленно обернулась.

Он по-прежнему стоял ко мне спиной. Не заметил… Слава Богу…

— Возьми вот это.

Он протянул мне небольшой холщовый мешок.

— Здесь только сухари, крупа и лекарственные травы. Справишься?

Я поспешно кивнула, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

— Да.

Он молча забросил себе на плечо второй, гораздо более тяжелый мешок, после чего подошел к полу, отодвинул тяжелую дубовую лавку и ухватился за железное кольцо, вбитое в широкую крышку подпола.

Дерево протяжно заскрипело. Крышка медленно поднялась. И в тот же миг из темной глубины пахнуло таким смрадом, что я сразу прикрыла нос рукавом. Запах был настолько густым и тяжелым, будто сама смерть долгие недели прела под землей. Меня едва не стошнило.

— Господи…

Я отшатнулась.

— Что… что это за запах?

Из-под холщового мешка послышался тихий смешок.

— Мой подарочек.

Я непонимающе посмотрела на него.

— Подарочек?

— Для тебя. Уверен, тебе понравится.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о деревянной игрушке или новом платье. Не дожидаясь моего ответа, Яр легко спрыгнул вниз. Несколько долгих мгновений снизу доносились лишь приглушенные шаги, тяжелое дыхание и звук передвигаемых вещей. Потом все стихло. И наконец он появился вновь. В одной руке он держал старый, потемневший от времени холщовый мешок, туго перевязанный грубой веревкой. С него медленно капала густая темная жидкость. Отвратительный запах стал еще сильнее. Я невольно попятилась.

— Что…

Голос предательски сорвался.

— Что там?

Яр медленно поднял голову и открыл мешок. А потом совершенно спокойно ответил:

— А ты разве не видишь?

Я наклонилась поближе, стараясь лучше разглядеть содержимое мешка. И тогда смрад еще большей, удушливой волной ударил мне в ноздри. Из мешка виднелась…

Отрубленная голова.

Я сморщилась и всмотрелась внимательнее.

И с ужасом отпрянула назад.

Я узнаю это лицо.