Он купил мою судьбу

Я промолчала.

Мы остановились у центрального стола. Отец уже был там — разговаривал с каким-то партнёром, но краем глаза следил за нами. Руслан с Лизой заняли места чуть поодаль — брат бросил на меня быстрый взгляд, полный тревоги, но я покачала головой: не надо.

Тимур отодвинул для меня стул. Я села. Он — рядом. Ближе, чем следовало. Его колено коснулось моего под столом. Я не отдёрнула ногу.

— Ты сегодня молчаливая, — заметил он, беря со стола бокал шампанского.

— Мне нечего тебе сказать.

— А мне есть.

Я повернула голову, посмотрела ему в глаза.

— Говори.

Он усмехнулся. Отпил шампанское, поставил бокал.

— Ты прекрасна в этом платье, — сказал он. — Бордовый — цвет крови. Твоей или чужой?

— А ты как думаешь?

— Думаю, что и той, и другой.

Я не ответила.

К нам подошли первые гости — пожилая пара в бриллиантах, какие-то бизнесмены, женщины с хищными улыбками. Поздравления, комплименты, вопросы о свадьбе. Тимур отвечал за двоих — легко, вежливо, с той опасной харизмой, которая заставляла людей нервничать.

Я только улыбалась и кивала.

Но внутри всё кипело.

Его рука на моей талии — там, где ещё не до конца сошли синяки от его пальцев. Его дыхание — когда он наклонялся ко мне, делая вид, что шепчет что-то нежное. Его глаза — разноцветные, хищные, которые не отпускали меня ни на секунду.

Отец подозвал Тимура — какой-то партнёр хотел познакомиться. Тимур нехотя убрал руку с моей талии.

— Я скоро вернусь, — сказал он.

— Не торопись, — ответила я.

Он усмехнулся и отошёл.

Я осталась одна за столом. Взяла бокал шампанского, сделала глоток. Горько. Тепло. Не помогло.

Ко мне подсела Лиза.

— Как ты? — спросила она тихо.

— В порядке, — ответила я.

— Он… он ведёт себя прилично?

— Пока да.

Она посмотрела на мою талию — туда, где только что лежала его рука.

— А ты? Ты как?

Я не поняла вопроса.

— В каком смысле?

— Ты не отдёргиваешься, — сказала Лиза. — Когда он к тебе прикасается. Ты не злишься. Ты просто… стоишь.

Я задумалась.

— Я играю роль, — сказала я. — Как и ты.

— Я не про роль, — Лиза покачала головой. — Я про тебя.

Я не ответила. Потому что не знала, что ответить.

Лиза вздохнула, сжала мою руку под столом и отошла к Руслану.

Я осталась одна.

Сделала ещё глоток шампанского. Посмотрела на отца — он разговаривал с каким-то седовласым мужчиной, кивал, улыбался той же фальшивой улыбкой, что и я. Посмотрела на Руслана — он сидел, сжав челюсти, и смотрел в одну точку. Лизу он почти не слушал.

А потом я поймала себя на том, что мой взгляд скользит к колонне, где только что стоял Тимур.

Его там не было.

Я выдохнула. Свободна.

Но почему-то это не обрадовало.

Я разозлилась на себя. Зачем мне знать, где он? Какое мне дело? Я должна радоваться, что его нет рядом. Что его рука не лежит на моей талии. Что его дыхание не обжигает шею.

Я отвернулась к окну.

За стеклом — темнота, огни города, снег, которого больше нет.

Через несколько минут Тимур вернулся. Сел рядом. Не коснулся — просто сел. Но я чувствовала его присутствие всем телом.

— Не скучала? — спросил он. Голос — ровный, спокойный.

— Не по ком, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Лгунья.

Я промолчала. Потому что он был прав. И это бесило больше всего.

Я смотрела в окно, делая вид, что меня не касается ничего, что происходит в зале.

Тимур рядом молчал. Не прикасался. Не шептал. Просто сидел, и от этого его присутствие становилось только тяжелее.

Но тишина длилась недолго.

— Мелисса Демидовна? Тимур Арсеньевич?

Голос — молодой, бодрый, с той навязчивой вежливостью, которая бывает у людей, привыкших получать своё.

Я повернула голову.

Перед нами стоял молодой мужчина — лет двадцати пяти, светлые волосы зачесаны назад, серый костюм, в руке — блокнот и ручка. На груди — бейдж с надписью «Пресса». Журналист.

Он улыбался. Слишком широко. Слишком радушно.

— Добрый вечер, — сказал он, чуть склонив голову. — Меня зовут Алексей, я представляю «Деловой Петербург». Вы сегодня самая обсуждаемая пара вечера. Позволите задать несколько вопросов?

Я посмотрела на Тимура. Он смотрел на журналиста. Без улыбки. Без угрозы. Просто изучал.

— Зависит от вопросов, — сказал Тимур.

Алексей нервно сглотнул, но улыбку не сбросил.

— Самые простые, — заверил он. — Вы — Мелисса Демидовна, впервые появляетесь на публике. Ваш отец — известный меценат. Как вам сегодняшний вечер?

Я выдержала паузу.

— Великолепный вечер, — сказала я ровно. — Рада быть здесь.

— А вы, Тимур Арсеньевич? — журналист перевёл взгляд. — Как вам компания вашей невесты?

Тимур усмехнулся — той своей опасной, ленивой усмешкой.

— Лучшая компания, которую можно представить, — ответил он. — Моя невеста сегодня затмевает всех.

Алексей что-то быстро записал в блокнот.

— Говорят, свадьба совсем скоро? — спросил он. — До Рождества?

Я чувствовала, как взгляд отца упёрся мне в спину. Он слушал. Оценивал. Контролировал.

— Да, — ответила я прежде, чем Тимур успел открыть рот. — Седьмого января.

— Вы счастливы? — выпалил Алексей и тут же испугался собственной смелости. — Простите, может быть, это слишком личный вопрос...

Я смотрела на него. На его живые глаза. На его искреннее любопытство. Он не знал, кто я. Не знал, что его вопрос мог стоить ему карьеры — или большего.

— Я выполняю свой долг, — сказала я. — Счастье — не главное в моём положении.

Алексей моргнул. Не ожидал такой откровенности.

Тимур повернул голову ко мне. В его разноцветных глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес? Я не стала разбирать.

— Моя невеста скромничает, — вмешался он, придвигаясь чуть ближе. — Мы счастливы. И ждём не дождёмся, когда сможем официально объявить о браке.

— Это правда? — спросил Алексей, глядя то на него, то на меня.

— Правда, — сказала я. И улыбнулась — той самой вежливой, фальшивой улыбкой.

Алексей что-то записал. Поблагодарил. Отошёл.

Я выдохнула.

— Жёстко, — сказал Тимур, когда журналист скрылся в толпе. — «Я выполняю свой долг». Ты хочешь, чтобы завтра все газеты писали, что ты несчастная невеста?

— Мне всё равно, что пишут газеты, — ответила я.

— А твоему отцу — нет.

Я промолчала. Потому что он был прав.

— Следующий раз, когда кто-то спросит, счастлива ли ты, улыбнись, — сказал он. — И скажи «да». Даже если это ложь.

— Я умею лгать, — ответила я. — Не учи.

Он усмехнулся.

— Я и не учу, лисичка. Я просто наблюдаю.

Он отодвинулся. Взял бокал. Сделал глоток.

Я смотрела на зал, на гостей, на вспышки камер.

И думала: почему, когда он сказал «мы счастливы», у меня на секунду замерло сердце?

Я не должна была чувствовать ничего.

Но чувствовала.

И это пугало больше, чем его клинок.

Я выскользнула из-за стола, когда Тимур отвлёкся на очередного партнёра.

Отец был занят. Руслан с Лизой танцевали. Никто не заметил моего ухода — или сделал вид, что не заметил. Мне было всё равно.

Мне нужна была тишина.

Хотя бы на пять минут.

Дамская комната находилась в конце длинного коридора — отделанная мрамором, с мягким светом и огромными зеркалами. Я толкнула дверь, вошла — и замерла.

Там уже были женщины.

Трое. Дорогие платья, идеальная укладка, бриллианты на шеях и пальцах. Те, кого я видела за столиками в зале — жёны партнёров отца, светские львицы, которые не работают, не стреляют, не выживают. Они просто существуют. Украшают собой чужие вечера.

Они смотрели на меня.

Я — на них.

Повисла неловкая тишина. Я хотела развернуться и уйти — но дверь за мной уже закрылась. И если я выйду сейчас, они подумают, что я испугалась. Или что я считаю себя выше них. И то, и другое — проблемы.

Я прошла к раковине, включила воду. Делая вид, что мне нет до них дела.

Но они не молчали.

— Мелисса Лисовская, — сказала одна — блондинка в изумрудном платье (ирония судьбы). — Мы вас не узнали сначала. Вы так редко бываете на публике.

Я выключила воду. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, собранная, чужая.

— Я занятой человек, — ответила я.

— Слышали, — вторая, брюнетка с хищными глазами, поправила локон. — Ваш отец говорит, вы помогаете ему с бизнесом. Это правда?

— Правда.

— И чем именно вы занимаетесь? — спросила третья — рыжая, как я, но с более светлым оттенком волос. — Мы так и не поняли.

Я повернулась к ним лицом.

— Тем, чем отец просит.

Они переглянулись.

— Вы не похожи на деловую женщину, — сказала блондинка. — Вы слишком… хрупкая.

Я чуть не рассмеялась. Хрупкая. Если бы они знали.

— Я просто хорошо выгляжу, — сказала я.

Брюнетка усмехнулась.

— Вы так и не ответили на вопрос, который всех волнует, — сказала она, делая шаг ко мне. — Почему вы скрывались все эти годы? Вас не было видно. Ни на вечерах, ни на благотворительных акциях, ни даже в ресторанах. Что вы делали? Где вы были?

Я смотрела на неё.

Тринадцать лет. Они хотят знать, где я была тринадцать лет.

— Вам правда интересно? — спросила я.

— Конечно, — она улыбнулась. — Мы же все здесь свои.

Свои. Я почти рассмеялась.

— Я была дома, — сказала я. — Училась. Тренировалась. Помогала отцу.

— И всё? — не поверила блондинка.

— И всё.

— Но почему вы не выходили в свет? — не отставала брюнетка. — Ваша мать… она ведь была душой общества до своей смерти.

При упоминании матери у меня внутри всё сжалось. Но лицо не дрогнуло.

— Моя мать умерла, — сказала я ровно. — А я не люблю шумные мероприятия. До сегодняшнего вечера.

Рыжая женщина смотрела на меня с подозрением.

— Вы странная, — сказала она. — Не такая, как мы ожидали.

— А какой вы меня ожидали? — спросила я.

— Более… живой, — призналась она. — Вы выглядите так, будто вас нет здесь. Будто вы смотрите на нас сквозь стекло.

Я промолчала.

Потому что она была права.

Я смотрела сквозь них. Сквозь этот вечер. Сквозь весь этот фальшивый мир.

— Я устала, — сказала я. — Прошу меня извинить.

Я развернулась и вышла из дамской комнаты.

Но в коридоре остановилась.

Прислонилась спиной к стене. Закрыла глаза.

— Живой, — прошептала я. — Они хотят, чтобы я была живой.

Я открыла глаза.

Тимур стоял в другом конце коридора. Смотрел на меня. Ждал.

— Всё в порядке? — спросил он, когда я подошла.

— В полном, — ответила я. — Женщины... они всегда женщины.

— Что они хотели?

— Узнать, почему я пряталась тринадцать лет.

— И что ты ответила?

— Что не пряталась. Что была занята.

Тимур усмехнулся.

— Ты не солгала.

— Я вообще редко лгу, — сказала я. — Я просто не всё говорю.

Он протянул руку. Я взяла.

И мы вернулись в зал — под руку, как настоящая пара.

А женщины в дамской комнате ещё долго обсуждали меня. Моё платье. Мои глаза. Мою странную, пустую улыбку.

И то, почему я выглядела так, будто уже умерла.

Но они никогда не узнают правды.

Никто не узнает.

Мы шли по коридору обратно в зал. Тимур не задавал вопросов — только держал меня под руку, и его пальцы были тёплыми даже через ткань платья. Я чувствовала на себе его взгляд — изучающий, тяжёлый, но молчаливый. Он ждал. Не знаю чего. Может быть, того, что я сама захочу рассказать. Или просто наблюдал, как хищник за добычей, которая ещё не поняла, что уже в клетке.

Двери распахнулись, и нас снова накрыло волной музыки, голосов, света.

— Ты как? — спросил Тимур, когда мы вернулись к столу.

— Я в порядке, — ответила я.

— Ты всегда в порядке, — сказал он.

Это не было вопросом. Это было утверждением. И от этого стало почему-то горько.

Отец поднял глаза, когда я села. Окинул меня быстрым взглядом — проверил, всё ли в порядке. Не спросил, где я была. Не спросил, почему ушла. Ему было достаточно, что я вернулась. И что Тимур рядом.

Руслан наклонился ко мне через стол.

— Всё хорошо? — спросил он тихо.

— Да, — ответила я. — Просилась в дамскую комнату. Женщины… они всегда женщины.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Не поверил. Но не стал спрашивать.

Лиза поймала мой взгляд и робко улыбнулась. Я ответила тем же.

Тимур сел рядом. Взял со стола бокал, сделал глоток. Помолчал. Потом сказал, не глядя на меня:

— Ты держишься хорошо.

— Я всегда держусь хорошо, — ответила я.

— Это не одно и то же.

Я не поняла.

— Что?

— Держаться хорошо и быть в порядке — разные вещи, — он повернулся ко мне. — Ты держишься хорошо. Но ты не в порядке.

Я смотрела на него. На его разноцветные глаза. На спокойное, уверенное лицо. Он видел то, что другие не замечали. Или замечали, но молчали.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Я наблюдаю, — ответил он. — Это моя работа.

Я усмехнулась.

— Твоя работа — порты и оружие.

— Моя работа — знать людей, с которыми я имею дело, — поправил он. — А ты, Мелисса Лисовская, — самый интересный человек, которого я встретил за последние годы.

— Мне жаль, что твоя жизнь такая скучная, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Не жаль. Ты делаешь её интереснее.

Я отвернулась.

Не хотела, чтобы он видел моё лицо. Не хотела, чтобы он читал меня как открытую книгу.

Я не должна была чувствовать ничего. А чувствовала слишком много.

Через полчаса отец подозвал меня.

Не позвал — подозвал. Кивком головы, как собаку. Я оставила Тимура у стола и подошла к колонне, где отец стоял в тени. Подальше от камер. Подальше от чужих глаз.

— Ты сегодня на высоте, — сказал он. Голос — ровный, холодный.

Я знала эту интонацию. Это была не похвала.

— Спасибо, отец.

— Тимур доволен. Партнёры заметили вас. Это хорошо для семьи.

Я кивнула. Ждала.

— Но, — он сделал шаг ближе. — Вечер ещё не закончился. Ты уходила. В дамскую комнату. Надолго.

— Мне нужно было…

Я не успела договорить.

Его пальцы сжали моё запястье — там, где под платьем уже темнели старые синяки от пальцев Тимура. Теперь сверху лягут новые. Отец не сжимал — он впивался. Ногти врезались в кожу.

— Я не спрашивал, зачем тебе нужно было, — сказал он тихо. С той страшной, ледяной вежливостью, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Я сказал: вечер ещё не закончился. Ты поняла?

— Да, отец, — ответила я. Голос не дрожал. Я давно разучилась дрожать перед ним.

— Ты поняла? — повторил он. Сильнее.

— Да, отец.

Он отпустил моё запястье. Я не потерла его. Не показала, что больно. Он не любил, когда я показывала боль.

— Хорошо, — он отступил на шаг. — Возвращайся к жениху. И улыбайся. Весь город смотрит.

— Да, отец.

Я развернулась. Сделала шаг.

— Мелисса.

Я замерла.

— Если ты ещё раз уйдёшь без спроса, я устрою тебе вечер не здесь. А дома. В подвале. Ты меня поняла?

Я сглотнула. Но голос не дрогнул.

— Да, отец.

— Иди.

Я пошла.

Каждый шаг отдавался болью в запястье — там, где его пальцы оставили новые следы. Но я не обернулась. Не замедлила шаг. Не позволила себе показать, что он меня достал.

Никогда.

Я села на своё место. Взяла бокал шампанского, сделала глоток. Рука не дрожала. Я не позволяла.

Тимур разговаривал с кем-то из партнёров — не смотрел на меня. Отец ушёл в другой конец зала. Руслан танцевал с Лизой. Никто не заметил. Никто не спросил.

Моё запястье горело огнём. Но лицо оставалось спокойным. Улыбка — вежливой. Глаза — пустыми.

Я справлюсь. Я всегда справлялась.

Когда партнёр отошёл, Тимур повернулся ко мне.

— Ты сегодня слишком молчалива, — сказал он.

— А что я должна делать? Плясать на столе? — ответила я.

Он усмехнулся.

— Можно и плясать. Я бы посмотрел.

Я медленно повернулась к нему. Посмотрела в его разноцветные глаза — долго, изучающе, с лёгким прищуром. На моих губах зазмеилась тонкая, едва заметная улыбка — не та фальшивая, вежливая, которую я дарила гостям. Другая. Хищная. Опасная.

— Если я буду плясать на столе, — сказала я тихо, так, чтобы слышал только он, — ты будешь не смотреть. Ты будешь собирать мои вещи с пола. Потому что после моего танца на этом столе не останется ни одного целого бокала.

Он замер. На секунду его лицо потеряло привычное выражение спокойной уверенности.

Я сделала глоток шампанского, не отводя взгляда.

— И кстати, — добавила я, — я никогда не пляшу бесплатно. Готовь чековую книжку, Левицкий.

Он смотрел на меня. Долго. В его разноцветных глазах зажглось что-то — удивление? Восхищение? Голод?

— А ты умеешь удивлять, — сказал он наконец.

— А ты умеешь повторяться, — ответила я. — Это уже третья вариация на тему «ты не такая, как я думал». Придумай что-нибудь новое.

Он усмехнулся — но не той снисходительной усмешкой, что раньше. А почти уважительно.

— Хорошо, — сказал он. — Придумаю.

Я отвернулась. Поставила бокал на стол.

Внутри всё кипело. Но лицо было спокойным.

Я — Мелисса Лисовская. Я не прогибаюсь. Даже под взглядом хищника с разноцветными глазами.

Особенно под ним.

Вечер продолжался. Музыка играла, гости танцевали, камеры щёлкали. Отец наблюдал. Руслан тревожился. Лиза улыбалась — фальшиво, но старательно.

А я сидела рядом с Тимуром и чувствовала, как между нами натягивается невидимая нить. Не любовь. Не ненависть. Что-то другое. Что-то, чему я не знала названия.

Он больше не прикасался ко мне. Не шептал на ухо. Не задавал вопросов.

Просто сидел рядом. И смотрел.

Я не смотрела на него. Я смотрела в зал — на людей, на свет, на эту фальшивую сказку, в которой мне отведена главная роль.

Но краем глаза я видела его профиль. Жёсткий. Сосредоточенный. Опасный.

Он не улыбался. И я не улыбалась.

И в этом молчании, в этом напряжении, в этом воздухе, который стал слишком плотным, чтобы дышать, было что-то настоящее.

Не фальшивое.

Не вежливое.

Не пустое.

Я не знала, что это. И боялась узнать.

Но знала одно: этот вечер изменил что-то во мне. И в нём.

И обратного пути не будет.

За окном, за тяжёлыми шторами, падал снег.

Я смотрела на него — на снег, на темноту, на отражение зала в стекле. И видела там нас. Двух хищников в одной клетке. Двух врагов, которые почему-то не могли оторваться друг от друга.

— Мелисса, — голос Тимура был тихим.

Я повернула голову.

— Что?

— Ничего, — сказал он. — Просто хотел услышать, как ты ответишь.

Я усмехнулась.

— Ты странный.

— А ты опасная, — ответил он. — И это мне в тебе нравится больше всего.

Я не ответила.

Отвернулась к окну.

Снег падал. Тишина между нами становилась тяжёлой, но не чужой.

Глава 5

**Глава 5.**

**Мелисса.**

Музыка стихла. Свет в зале приглушили. На сцену поднялся распорядитель вечера — высокий, седовласый, с бархатным голосом человека, который привык говорить с толпой. В его руках был микрофон. В глазах — предвкушение.

— Дамы и господа, — начал он, и зал притих. — Сегодняшний вечер близится к своему самому яркому моменту. Как вы знаете, наш благотворительный фонд собирает средства на поддержку детских домов. И у нас есть традиция: самый ожидаемый номер вечера — танец самой обсуждаемой пары.

Он сделал паузу. Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— В этом году, — продолжал распорядитель, — у нас нет сомнений, кого назвать. Тимур Левицкий и Мелисса Лисовская! Прошу вас на паркет.

Вспышки камер ударили одновременно. Зал взорвался аплодисментами — кто-то искренне, кто-то из вежливости, кто-то с затаённым злорадством.

Я не пошевелилась.

Тимур повернулся ко мне. Его разноцветные глаза смотрели спокойно, без тени сомнения.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Это всего лишь танец.

— Я не боюсь, — ответила я.

— Знаю. Просто напоминаю.

Он встал. Протянул руку.

Я смотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, без перстней. Простую. Опасную. Тёплую. Я помнила, как она сжимала моё запястье в уборной. Как впивалась в мою талию. Как сейчас — лежала на столе, ожидая.

Я вложила свою ладонь в его.

Он помог мне встать. Повёл в центр зала — под сотнями взглядов, под вспышками камер, под шёпот толпы.

Мы остановились в центре паркета. Свет погас почти полностью — только один луч бил на нас, выхватывая из темноты.

Оркестр затих.

Распорядитель объявил:

— Вальс.

И заиграла музыка.

Тимур притянул меня к себе. Не близко — как положено по этикету. Соблюдая дистанцию. Но я чувствовала тепло его тела даже на расстоянии.

— Ты справишься, — сказал он.

— Я всегда справляюсь, — ответила я.

— Знаю.

Он сделал первый шаг. Я — следом.

Мы танцевали. Медленно. Плавно. Круг за кругом. Я смотрела на его грудь — на чёрную рубашку, на бледную кожу в вырезе, на едва заметные шрамы. Он смотрел на моё лицо — на изумрудные глаза, на шрам на щеке, на тонкую линию губ.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говорил это уже сегодня.

— Я могу повторять.

Я промолчала.

Он крутанул меня — платье взметнулось, открывая разрез. Я услышала вздох толпы. Тимур притянул меня обратно.

— Они смотрят, — сказал он.

— Я знаю.

— Им нравится.

— Им всё равно, — ответила я. — Им просто нужен спектакль.

— Тогда давай устроим им спектакль, — сказал он.

Он прижал меня чуть ближе. Я не сопротивлялась.

Музыка затихала. Последние аккорды разносились под потолком.

Тимур остановился. Не отпустил меня.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За танец.

Я смотрела в его разноцветные глаза и не понимала: он играет или говорит правду?

Аплодисменты взорвали зал.

Тимур отпустил меня. Я сделала шаг назад.

Мы поклонились — синхронно, как настоящая пара.

И пошли к столу — под руку, с вежливыми улыбками, с пустыми глазами.

Но внутри меня что-то изменилось.

Я не знала — что.

Но знала, что этот вечер я запомню надолго.

Не из-за камер. Не из-за отца. Не из-за гостей.

Из-за него.

Из-за того, как он смотрел на меня во время танца.

Из-за того, что я хотела, чтобы он смотрел дальше.

И ненавидела себя за это.

Аплодисменты стихли. Камеры продолжали щёлкать, но уже не так часто — самые яркие кадры были сняты, и теперь гости возвращались к своим столам, к своим бокалам, к своим разговорам.

Тимур вёл меня обратно. Его рука лежала на моей пояснице — уверенно, спокойно, без лишней настойчивости. Он не смотрел на меня. Я смотрела прямо перед собой.

Мы сели за стол. Я взяла бокал с водой — шампанское больше не лезло. Сделала глоток. Лёд звякнул о стекло.

— Ты хорошо танцуешь, — сказал Тимур.

— Ты удивлён? — спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Я перестал удивляться тебе после первой нашей встречи.

Я не ответила.

Отец наблюдал издалека. Его лицо было непроницаемым, но я знала — он доволен. Танец удался. Обсуждаемая пара отработала свой номер. Все счастливы.

К нам подошла Лиза. Её лицо раскраснелось после танцев, глаза блестели.

— Вы были великолепны! — сказала она, чуть задыхаясь от восторга. — Я никогда не видела такого красивого танца!