Он купил мою судьбу

Лиза вздрогнула, но послушалась. Щёлкнула замком и прислонилась спиной к двери, будто боялась, что кто-то ворвётся следом.

— Кто? — прошептала она. — Кто это сделал?

Я посмотрела на её трясущиеся руки и почему-то улыбнулась. Криво. Одним уголком губ.

— Мой будущий муж, — ответила я. — Поздравь меня, Лиза. Я выхожу замуж.

Она побледнела. Села на корточки передо мной, не обращая внимания на дорогое платье, и схватила меня за руки.

— Нам нужно сказать Руслану, — заторопилась она. — Сейчас же. Он не позволит…

— Позволит, — перебила я. — Отец уже всё решил. Руслан ничего не изменит.

Лиза сжала мои пальцы так сильно, что захрустели костяшки.

— Но это… это же безумие. Посмотри на себя! Он тебя покалечит!

— Уже, — спокойно сказала я.

Она замолчала. Губы её задрожали, и я поняла, что она сейчас расплачется. За меня. Потому что сама я плакать не умела.

— Лиза, — позвала я тихо. — Сделай кое-что.

— Что? — выдохнула она.

— У тебя с собой есть тональный крем или корректор? — я коснулась пальцами своей шеи, где темнел свежий укус. — Мне нужно как-то это скрыть. Хотя бы до конца вечера.

Она моргнула, прогоняя непрошеные слёзы, и кивнула. Порылась в своей маленькой вечерней сумочке, достала корректор и протянула мне.

— Дай я, — сказала она тихо. — У тебя руки дрожат.

Я не стала спорить. Просто села ровнее и подставила шею.

Лиза работала молча. Аккуратно. Её пальцы были тёплыми и мягкими, совсем не такими, как его. Она маскировала синяки, царапины, следы укусов, а я сидела и смотрела в зеркало напротив.

— Мелисса, — прошептала она, не прекращая наносить корректор. — Ты ведь не просто так спросила про тональный крем. Ты не хочешь, чтобы кто-то узнал. Даже Руслан.

— Особенно Руслан, — поправила я.

— Почему?

Я закрыла глаза.

— Потому что он полезет. А отец его убьёт. Не сразу, но убьёт. Ты же знаешь Демида.

Лиза вздрогнула, но ничего не сказала. Просто продолжила свою работу.

Когда она закончила, я медленно поднялась с пола. Ноги слушались плохо, но я устояла. Подошла к зеркалу, повернула голову вправо, влево.

Следов почти не видно. Только если присмотреться. А кто будет присматриваться?

— Спасибо, — сказала я.

Лиза встала рядом, заглянула мне в глаза.

— Ты ведь не вернёшься туда? — спросила она. — В зал. К ним.

— Вернусь, — я расправила плечи и подобрала с пола туфли. — Если я не вернусь, отец начнёт искать. И найдёт. А здесь… — я посмотрела на разбитую вазу, на опрокинутую мыльницу. — Здесь ничего не было. Ты меня не находила. Я просто поправляла макияж. Поняла?

Она кивнула. Глаза у неё были красные, но она держалась.

— Иди первая, — сказала я. — Я выйду через пару минут.

— Мелисса… — Она хотела добавить что-то ещё, но передумала. Развернулась и вышла.

Я осталась одна. Посмотрела на своё отражение в зеркале.

Растрёпанные волосы. Глаза — два потухших изумруда.

Я улыбнулась своему отражению. Фальшиво. Вежливо. Как учили.

— С днём рождения тебя, Мелисса, — сказала я самой себе.

Поправила волосы, надела туфли и вышла в зал — улыбаться гостям, пить шампанское и стоять рядом с тем, кого отныне называли моим женихом.

Коридор, ведущий в зал, казался бесконечным. С каждым шагом я натягивала на себя маску — ту самую, которую носила тринадцать лет. Спокойствие. Равнодушие. Фальшивую, вежливую полуулыбку.

Двери распахнулись, и меня накрыло волной света, музыки и голосов.

Гости оборачивались, кивали, кто-то снова тянул бокал в мою сторону с поздравлениями. Я вежливо кивала в ответ, ни на ком не задерживая взгляд, пока не нашла глазами отца.

Он стоял у дальнего конца стола, окружённый своими «партнёрами». Что-то обсуждал, жестикулировал, но краем глаза следил за мной. Всегда следил.

Я направилась к нему — не потому, что хотела. А потому, что так полагалось.

Но не успела сделать и трёх шагов, как моё запястье сжали стальные пальцы.

— А вот и моя невеста, — раздалось над ухом. Тихий, холодный голос. — А я уж думал, ты сбежала.

Тимур.

Я не дёрнулась. Не вырвала руку. Только повернула голову и посмотрела на него — спокойно, с той самой вежливой полуулыбкой, от которой у него дёрнулся глаз, когда он впервые увидел её в зеркале.

— Сбежать от такого счастья? — сказала я ровно. — Ты меня недооцениваешь.

Он усмехнулся. Но глаза у него были злые. Он рассматривал моё лицо слишком пристально — искал следы. Царапину на щеке, прикушенную губу, синяки.

Я знала, что он их не найдёт. Лиза сделала свою работу хорошо.

— Ты быстро привела себя в порядок, — заметил он, склоняясь к моему уху так, чтобы никто не услышал. — Прямо как феникс из пепла.

— А ты — как пёс, который вернулся на свою блевотину, — так же тихо ответила я. — Пошли. Отец ждёт.

Он не ожидал. Я почувствовала, как его пальцы на моём запястье дрогнули. Всего на секунду. Но я почувствовала.

Тимур не отпустил мою руку. Наоборот — переплёл свои пальцы с моими, изображая нежность. Для гостей. Для отца. Для всех, кто смотрел.

А я не сопротивлялась. Позволила ему вести меня сквозь толпу, вдоль столов, мимо чужих любопытных глаз.

Мы подошли к отцу. Тот прервал разговор на полуслове, окинул нас обоих внимательным взглядом — и на секунду задержался на моём лице.

Я выдержала этот взгляд. Не отвела глаза. Не побледнела.

— Мелисса, — сказал отец. В его голосе не было вопроса. Только констатация. — Ты выглядишь уставшей.

— Просто немного утомилась, — ответила я. — Танцы, гости, поздравления. Всё как полагается.

Отец кивнул. Поверил? Вряд ли. Но ему было всё равно, что я чувствую. Главное, что я здесь. И что Тимур рядом.

— Ты как, — голос брата раздался совсем близко. Руслан вдруг оказался передо мной, и я увидела в его глазах тревогу. — Всё в порядке?

Он смотрел на моё запястье — туда, где пальцы Тимура сжимали мою руку. И на мою шею — туда, где под слоем корректора прятался свежий укус.

Я улыбнулась ему. Теплее, чем отцу. Теплее, чем всем остальным.

— Всё отлично, Рус, — сказала я. — Правда.

Он не поверил. Я знала его. Он чувствовал ложь за версту. Но здесь, при всех, он ничего не мог сказать. Только сжал челюсти и кивнул.

— Если что, — произнёс он одними губами, — я рядом.

Я чуть заметно кивнула.

Тимур тем временем отпустил мою руку — но только для того, чтобы обвить мою талию. Жест собственника. Для всех очевидный.

— Вы позволите, Демид Дмитриевич? — обратился он к отцу. — Я хочу пригласить свою невесту на танец.

Отец кивнул. Даже не посмотрел на меня.

И Тимур повёл меня в центр зала.

Медленный танец. Оркестр играл что-то тягучее, почти печальное.

Он притянул меня ближе, чем следовало. Моя грудь почти касалась его груди. Его рука лежала на моей пояснице, чуть ниже, чем позволяли приличия.

— Ты смелая, — сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза. — Или очень глупая.

— И то, и другое, — ответила я. — Обычно это одно и то же.

Он усмехнулся. Криво. Почти зло.

— Знаешь, что я понял, пока ты была в уборной?

— Что ты психопат? Это было очевидно и без уборной.

— Что ты не боишься боли, — сказал он, не обращая внимания на мою реплику. — И это… бесит.

— Представь, как я себя чувствую, — сказала я, чуть наклоняя голову. — Меня только что обручили с психопатом, а я даже сбежать не могу.

Он резко крутанул меня в танце — так, что пол ушёл из-под ног. А потом снова притянул к себе, вплотную.

— Слушай меня внимательно, маленькая лисичка, — прошептал он, почти касаясь губами моего уха. — Ты можешь строить из себя ледяную королеву сколько угодно. Но помни: после свадьбы ты переедешь ко мне. И тогда никакая уборная тебя не спасёт.

Я не вздрогнула. Не побледнела. Только посмотрела на него своими пустыми глазами.

— После свадьбы, — повторила я, словно пробуя слова на вкус. — Значит, у меня ещё есть время.

— Время на что? — усмехнулся он.

Я улыбнулась той самой вежливой, фальшивой улыбкой.

— Насладиться свободой.

Музыка затихла. Танцоры захлопали.

И я, всё так же улыбаясь, похлопала вместе со всеми.

Но Тимур видел мои глаза. И я видела его.

Мы оба знали, что эта война только начинается.

Тимур отпустил меня не сразу. Его пальцы ещё секунду сжимали мою талию — проверяли, дрогну ли я, отшатнусь ли, попытаюсь ли вырваться. Но я стояла как каменная. Смотрела на него своими пустыми глазами и ждала.

Первым отступил он.

— Ты странная, — бросил он, отходя на шаг. В его голосе сквозило раздражение. — Обычно женщины либо боятся меня, либо хотят. А ты… — он повёл плечом, будто отгоняя назойливую мысль. — Ты просто стоишь.

— А что я должна делать по твоему замыслу? — спросила я ровно. — Бросаться тебе на шею? Падать в обморок? Брать автограф на память?

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Неуверенной.

— Хотя бы эмоцию какую-нибудь показать, — сказал он.

— Эмоции закончились тринадцать лет назад, разноглазый, — ответила я. — Мне жаль, что твоя новая игрушка оказалась бракованной.

Я развернулась и пошла прочь. Не спрашивая разрешения. Не оглядываясь.

В спину мне летел его взгляд — тяжёлый, злой, непонимающий. Он не привык, чтобы от него уходили. Он не привык, чтобы его слова не достигали цели. Он не привык, чтобы на его угрозы только пожимали плечами.

Но я не обернулась. Пусть смотрит. Пусть злится. Пусть думает, что я просто замерзшая, сломленная девчонка, которую отец сплавил первому, кто предложил цену.

Пока он так думает — я в безопасности.

Пока он меня недооценивает — у меня есть время.

Я пересекла зал и остановилась у столика, где сидел Руслан. Он поднял на меня глаза — встревоженные, внимательные.

— Всё нормально? — спросил он тихо, чтобы никто не услышал.

— Всё прекрасно, — ответила я, беря со стола бокал шампанского. — Я только что танцевала со своим женихом. Разве это не то, о чём мечтает каждая девушка?

Руслан не улыбнулся. Он сжал мою руку под столом — крепко, по-родственному.

— Я узнаю, что он отцу дал, — сказал он одними губами. — Обещаю.

Я ничего не ответила. Только сделала глоток. Шампанское было тёплым и противным.

Из другого конца зала я чувствовала на себе чужой взгляд. Тимур всё ещё смотрел. И в его разноцветных глазах не было понимания.

Только злость.

Только недоумение.

Только смутное, непривычное чувство, которое он пока не умел назвать.

Он не понимал.

И это было прекрасно.

Шампанское было тёплым и противным, но я пила. Маленькими глотками, чтобы не опьянеть. Чтобы сохранять ясность головы.

Руслан сидел рядом, его рука всё ещё сжимала мою под столом. Он не задавал вопросов — просто молча поддерживал. И этого было достаточно. Лиза, с другой стороны, то и дело бросала на меня тревожные взгляды, но держалась молодцом. Ни следа паники, ни намёка на то, что она видела в уборной.

Хорошая девушка. Жаль, что её тоже продали, как и меня. Но мой брат хотя бы не тронет ее.

Время тянулось медленно. Кто-то из гостей уже заметно захмелел, кто-то начал прощаться. Отец всё ещё стоял в окружении мужчин в дорогих костюмах — обсуждал что-то важное, время от времени кивая в мою сторону.

Тимур больше не подходил.

Он держался на расстоянии — болтал с какими-то партнёрами, пил виски, улыбался той самой опасной улыбкой. Но я чувствовала его взгляд. Каждый раз, когда он смотрел в мою сторону, у меня по спине пробегал холодок.

Не от страха. От предвкушения.

Он не понимал, с кем связался. И это было моим главным оружием.

— Мелисса, — голос отца раздался неожиданно близко.

Я подняла голову. Он стоял передо мной — высокий, невозмутимый, с ледяными изумрудными глазами, такими же, как у меня.

— Да, отец.

— Гости начинают разъезжаться. Ты должна проводить их. Иди к выходу.

Не вопрос. Приказ.

Я поднялась. Руслан дёрнулся было следом, но я легонько нажала ему на плечо — останься.

Он остался. Но глазами провожал меня до самого выхода.

Я встала у дверей. Улыбалась. Кивала. Принимала прощальные поцелуи в щёку от старых знакомых отца и липкие рукопожатия от тех, кого видела впервые.

— Замечательный вечер, дорогая! Какой чудесный жених!

— Счастья вам, молодые!

— Тимур — прекрасная партия, тебе повезло!

Мне повезло. Если бы они знали.

Я провожала гостей одного за другим, пока зал не опустел наполовину. Остались только самые близкие — те, с кем отец вёл дела до самого конца.

Тимур тоже не ушёл. Он стоял у бара, крутил в руках пустой бокал и смотрел на меня. Всё так же. Не отрываясь.

Отец подошёл ко мне, когда последний из малозначимых гостей скрылся за дверью.

— Ты сегодня хорошо держалась, — сказал он. Это было похоже на похвалу. На его языке — точно.

Я не ответила. Только кивнула.

— Тимур уедет последним, — продолжил он. — Ты проводишь его до машины.

— Хорошо.

Никаких «почему». Никаких «я не хочу». Я знала, что бесполезно.

Отец кивнул и отошёл. Я осталась стоять у выхода.

В зале играла тихая музыка. Кто-то из прислуги убирал со столов. Лиза что-то шептала Руслану, а он хмурился и кивал.

А потом ко мне подошёл он.

— Ну что, лисичка, — сказал Тимур, оказавшись рядом. Теперь в его голосе не было ни злобы, ни насмешки — только усталость. — Пора прощаться.

— Видимо, да, — ответила я.

Мы вышли на крыльцо вместе. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, свежий, с запахом снега. Где-то вдалеке светились огни города.

Тимур остановился на верхней ступени, достал пачку сигарет, закурил. Я стояла рядом и смотрела, как дым тает в морозном воздухе.

— Знаешь, — сказал он неожиданно, — я думал, ты будешь другой.

— Какой?

— Яркой. Живой. Полной огня.

— Разочарован?

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. В его разноцветных глазах горело что-то тёмное, тяжёлое.

— Нет, — сказал он наконец. — Заинтригован.

Я ничего не ответила.

Он докурил, бросил окурок в снег и нажал на брелок. В темноте моргнули фары его машины.

Я промолчала. Только смотрела на него — пустыми, вежливыми глазами.

— Впрочем, — Тимур вдруг усмехнулся шире, и в его улыбке мелькнуло что-то опасное, — у нас будет время разобраться. До свадьбы.

— До свадьбы, — повторила я без выражения.

Он сделал шаг ближе. Взял меня за подбородок — жестко, заставляя поднять голову выше.

— Но ты не думай, что я оставлю тебя в покое до самого алтаря, — прошептал он. — Двадцать девятого декабря — благотворительный новогодний вечер. Весь город будет там. И ты, лисичка, поедешь со мной.

— Понятия не имею, о каком вечере идёт речь, — солгала я, не отводя взгляда.

— О том, где пафосные меценаты дарят деньги на детские дома, а на самом деле делят сферы влияния, — сказал он, отпуская мой подбородок. — Твой отец знает. И уже дал добро. Так что готовь платье.

Я ничего не сказала. Только кивнула.

Тимур смотрел на меня ещё секунду — будто ждал реакции. Истерики. Страха. Хотя бы возмущения.

Но я стояла как статуя.

Он сел в машину и уехал. Я смотрела вслед удаляющимся огням, пока они не исчезли за поворотом.

В голове гудело. На губе саднил укус. На шее под слоем корректора темнели синяки.

Я развернулась и пошла обратно в дом.

Руслан ждал меня в прихожей. Лиза стояла за его спиной, теребя край платья.

— Мелисса, — начал брат. — Нам нужно поговорить.

Я посмотрела на него. На его сжатые кулаки. На его горящие глаза.

— Не сейчас, Рус, — сказала я устало. — Завтра. Хорошо?

Он хотел возразить — я видела. Но Лиза коснулась его плеча, и он выдохнул.

— Завтра, — повторил он. — Но мы поговорим.

— Обязательно, — солгала я.

Руслан бросил на меня последний долгий взгляд, взял Лизу за руку и вышел.

Я осталась одна.

Прислуга закончила уборку и тоже разошлась. Свет горел только надо мной — мягкий, жёлтый, бесполезный. Я сняла туфли, босиком прошла по холодному полу к окну.

За стеклом всё так же падал снег.

Я подошла к зеркалу, которое висело у выхода. Посмотрела на своё отражение.

Изумрудное платье. То самое — которое я выбрала сама, назло отцу. Длинное, в пол, с открытой спиной и разрезом от бедра. Ткань была порвана у плеча — там, где Тимур впился пальцами, срывая бретельку. На вороте темнели следы крови — не все удалось оттереть в уборной. Синяки на талии проступят завтра утром, и никакой корректор их не спрячет.

Но глаза… глаза были живыми.

Впервые за тринадцать лет.

Я улыбнулась своему отражению. Настоящей улыбкой. Хищной.

— Игра началась, разноглазый, — прошептала я.

Я накинула на плечи накидку — ту самую, в которой пришла сюда несколько часов назад, когда ещё не знала, что моя жизнь перевернётся.

И вышла.

Холодный ветер ударил в лицо. Снег хрустел под босыми ногами — туфли я так и несла в руке. Через двор, мимо припаркованных машин охраны, мимо зимнего сада, к главному дому, где меня никто не ждал.

На часах было половина второго ночи.

А в груди у меня разгоралось что-то тёмное, горячее — то, что я считала мёртвым все эти годы.

И это было прекрасно.

Глава 3

**Глава 3**

**Тимур**

Машина летела по ночному городу. Снег бился в лобовое стекло, дворники с мерным шорохом смахивали его в стороны, но я не смотрел на дорогу. Не смотрел никуда.

Перед глазами всё ещё стояла она.

Мелисса.

Рыжая. В изумрудном платье. С глазами цвета того же камня — холодными, пустыми, пронзительными. Она смотрела сквозь меня. Не на меня. Сквозь. Будто я был пустым местом. Будто клинок у её щеки — это просто муха.

Я сжал руль так, что побелели костяшки.

— Да что с тобой не так? — выдохнул я в пустоту салона.

Я не понимал.

Я всегда понимал людей. Их страхи. Их слабости. Женщины боялись меня или хотели. Мужчины уважали или ненавидели. Все они были предсказуемы. Все до одной.

Но эта…

Она ударила меня. Дважды. Первый раз — по лицу, так, что голова мотнулась. Второй — я перехватил её руку, но опоздал: она уже врезала.

Она смеялась. Когда я укусил её шею, когда кровь потекла по ключице, она не закричала. Она рассмеялась мне в лицо. И сказала: «Слабак».

Никто никогда не называл меня слабаком.

Я включил поворотник, съехал на обочину. Заглушил мотор. Снег за окном всё падал — белый, спокойный, равнодушный.

Откинулся на подголовник. Закрыл глаза.

И память услужливо вытащила на поверхность разговор, который состоялся три дня назад. В кабинете Демида Лисовского. До того, как я впервые увидел её.

— Ты пришёл с предложением, — голос Демида был холоден, как лёд за окном.

— Я хочу жениться на Мелиссе.

— Ты её видел хоть раз?

— Нет. Но слышал достаточно. Ваша дочь — ваше оружие. Мне нужно оружие.

Демид тогда долго молчал. Рассматривал меня своими изумрудными глазами — такими же, как у той, кого я просил.

— Ты не знаешь, что внутри неё. Ты понятия не имеешь, кого просишь в жёны.

— Мне плевать.

Демид назвал цену. Четыре порта на Балтике. Пять процентов моей доли в контрабанде оружия на три года. Полное содержание дочери — дом, охрана, водитель, счёт в банке, не менее миллиона на личные расходы. Никаких видимых повреждений — лицо и руки должны быть чистыми.

Я согласился. Не торгуясь.

А потом он добавил последнее условие.

— Свадьба — до Рождества, — сказал он. — По нашему календарю. До седьмого января. В моём доме. Мне нужно, чтобы союз был закреплён до праздников.

— Три недели? — уточнил я.

— Достаточно, чтобы подготовиться, — ответил Демид. — Или ты передумал?

— Нет.

Мы пожали руки. Холодные пальцы. Стальная хватка.

— Если ты её убьёшь или покалечишь так, что это заметят врачи — ты ответишь лично передо мной.

— Я понял. – знал, что он беспокоиться не за дочь или ее благополучие, а за то, что я мог оставить его без оружия.

Я вышел из кабинета, даже не обернувшись.

Тогда я думал, что покупаю игрушку. Дорогую. Красивую. Опасную.

Я открыл глаза.

Снег всё падал. В салоне было холодно — я не включал отопление, не замечал.

Три недели до Рождества.

Три недели до того, как она станет моей по закону.

Я усмехнулся. Демид не шутил. Он хотел закрепить союз до праздников, чтобы все партнёры видели — его семья сильна, его дочь пристроена, его влияние растёт.

А я… я получал ту, кто уже укусила меня дважды. Ту, кто смотрела на меня пустыми глазами и не боялась.

— Ты передумаешь, когда увидишь её, — сказал Демид на прощание.

Я не передумал. Но я понял, что ошибся.

Она — не игрушка. Игрушки не кусаются. Игрушки не смеются в лицо, когда им режут щёку.

Я завёл машину. Выехал на дорогу.

И в голове крутилась одна мысль, от которой становилось тошно:

А что, если я заплатил не за игрушку?

Что, если я заплатил за того, кто сломает меня?

Я отогнал эту мысль. Слишком слабая. Слишком позорная. Я — Тимур Левицкий. Меня не ломают.

Но её пустые глаза стояли перед моими, сколько бы я ни моргал.

— Седьмого января, лисичка, — сказал я вслух, сворачивая на территорию своего дома. — Ты будешь моей. А там посмотрим, кто кого.

Я заглушил мотор. Вышел. Снег хрустел под ногами.

Холодный воздух ударил в лицо, но не помог.

Она была везде. В тишине двора. В темноте окон. В запахе цветов и крови, который, как мне казалось, въелся в мою рубашку.

Я вошёл в дом. Сбросил пиджак на пол. Прошёл в спальню.

Лёг. Закрыл глаза.

Три недели.

Уснуть не получилось.

Я смотрел в потолок и видел её.

Рыжую. В изумрудном платье. С пустыми глазами.

— Что же ты такое, Мелисса Лисовская? — прошептал я в темноту.

Ответа не было.

Только снег за окном.

И тишина, в которой мне почудился её смех

Я не спал почти всю ночь.

Ворочался, смотрел в потолок, пил виски, но сон не шёл. Перед глазами всё стояла она. Рыжая. В изумрудном платье. С пустыми глазами, которые смотрели сквозь меня.

Под утро я провалился в тяжёлую, липкую дремоту без снов. А в семь утра меня разбудил телефон.

— Тимур Арсеньевич, — голос моего помощника Глеба был ровным и деловым. — Через час встреча с поставщиками. Вам нужно быть в офисе.

— Я помню, — сказал я, хотя не помнил. Вообще не помнил.

Я сел на кровати, провёл рукой по лицу. В зеркале напротив отражался мужчина с красными глазами и небритой щекой. Выглядел я хреново. Чувствовал себя ещё хуже.

— Глеб, — сказал я, — через полчаса заедете за мной. И привезите папку с портовыми контрактами. Ещё ту, по оружию.

— Понял.

Я сбросил звонок, встал, зашёл в душ. Ледяная вода отрезвила, но не выгнала её из головы.

Мелисса.

Я нажимал на кран сильнее, тёр кожу так, что она краснела, но ничего не помогало. Она была там. За закрытыми веками. В шуме воды. В тишине.

— Да что же ты, зараза, — прошептал я, упираясь ладонями в кафельную стену.

Вышел. Оделся. Чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Привычный образ. Хищник в деловой обёртке.

Глеб ждал у входа. Коротко кивнул, открыл дверь машины.

— В офис? — спросил он, когда я сел на заднее сиденье.