Рождённый ползать летать...не должен!..

И единственными в целом классе, кто так и не воспользовался этим предоставленным им правом, были Олеся и Дима. Они никогда не обсуждали этот вопрос между собой, но изо дня в день, по молчаливому согласованию, садились вместе. Их одноклассники, разумеется, давно уже заметили это и посмеивались над ними, но не слишком сильно. Все как-то давно уже привыкли за это время, что Олеська с Димкой дружат, и давно уже не обращали на это внимания, разве что иногда, под настроение, поддразнивали их.

Признаться честно, Олеська давно уже мечтала о том, чтобы эта их молчаливая дружба, наконец-то, переросла в нечто большее. Нет, она не была пока ещё влюблена в Димку. Но он нравился ей, - а в душе Олеся была уже достаточно взрослой девушкой, вполне созревшей для первой любви. А кроме того, Димка, пожалуй, был самым симпатичным мальчиком в их классе. Но предпринимаемые Олеськой время от времени робкие попытки продолжить общение с ним за пределами школы натыкались на полнейшее непонимание. Видимо, сам Димка просто пока ещё не дорос до всего этого.

Так что стоит ли удивляться тому, что Олеське всегда нравилось дежурить вместе с её незадачливым соседом по парте, потому что для неё это была единственная возможность хоть немного побыть с ним наедине. При этом они с ним даже почти не разговаривали, - наверное, потому, что оба попросту не умели пока ещё это делать. Но они были вместе, и им было хорошо от этого.

В тот день Олеська, оставив Димку что-то делать в классе, пошла в туалет выкидывать мусор. И на обратном пути столкнулась с Галкиным.

Когда она увидела этого парня, идущего ей навстречу, её охватил самый настоящий ужас. В этот час школа была совершенно пустынна; уроки давно уже закончились, и поэтому рассчитывать на чью-либо помощь было попросту бессмысленно.

Но Галкин, вопреки всем Олеськиным опасениям, только подмигнул ей и прошёл мимо. Олеся мигом добралась до своего класса, будучи всё ещё не в силах унять бешеное биение сердца и успокоиться. Но, в то же время, поскольку на этот раз он даже и не пытался приставать к ней, она подумала, что все неприятности уже позади, и больше ей ничего не грозит.

Наивное заблуждение!.. Оно дорого ей стоило!..

Потом, спустя много лет, Олеська никак не могла уразуметь, почему тогда вела себя так безропотно и боялась этого хулигана так панически. Нужно было бежать, кричать, драться, в конце концов, надеть ему ведро на голову, рассказать маме или ближайшей же появившейся на горизонте учительнице. Но всё это прекрасно могла осознавать взрослая сложившаяся женщина, прошедшая огонь, воду и медные трубы. А тогда она была до смерти испуганной двенадцатилетней девочкой, обмирающей от ужаса каждый раз при виде этого негодяя. Она чувствовала себя совершенно беспомощной и беззащитной перед ним. И не знала, что делать.

Некоторое время спустя ей опять потребовалось пойти в туалет, - нужно было вылить грязную воду и налить чистой. Олеся пустилась в этот путь не без некоторого содрогания, поскольку туалет находился на другом конце коридора, за поворотом, - то есть, довольно далеко от их класса. Конечно, она вполне могла бы попросить сходить туда Димку, но гордость попросту не позволила ей так поступить. Несмотря на пережитый страх, в глубине души Олеська просто не готова была признать, что кто-то может так сильно её напугать.

Она снова увидела Галкина. Он сидел на подоконнике практически около самого туалета. Причём, он был не один. Рядом с ним стоял мальчишка из Олеськиного класса, Женька Круглов, хулиган-второгодник, которого все одноклассники жутко боялись. Все, кроме самой Олеськи, - поскольку до сих пор она вообще всегда считалась очень смелой, умела постоять за себя, и все ребята знали, что она никому не даст спуску. Но в тот момент, увидев Круглова вместе с Галкиным, Олеся вдруг почувствовала, что вскоре, пожалуй, присоединится ко всем остальным и тоже будет бояться его…

Парни проводили её недобрыми взглядами, но не окликнули и не попытались приблизиться. И это снова дало Олеське ложное ощущение безопасности. Возможно, - наивно подумала она, - тот неприятный случай был просто недоразумением, и Галкин на самом деле вовсе даже и не собирался преследовать её… Возможно, он даже и сам-то давно позабыл об этом, и она напрасно продолжает бояться его все эти месяцы…

На обратном пути ей снова пришлось пройти мимо них. При этом Олеське почему-то показалось, что Галкин рассказывает о ней своему приятелю, но это было чисто интуитивное ощущение, не подкреплённое ни единым донёсшимся до её ушей звуком. Но, как бы то ни было, а они опять позволили ей беспрепятственно пройти мимо, и Олеська окончательно успокоилась, утратив бдительность и поверив в то, что случившееся больше никогда не повторится.

Она принесла воду в класс и собралась мыть пол. Димка вытирал мел с доски. И в этот самый момент неожиданно открылась дверь, и в кабинет вошёл Галкин.

У Олеськи, в буквальном смысле слова, сердце ушло в пятки. Видимо, испуг слишком явно отразился на её лице, потому что Галкин, глядя на неё, очень серьёзно произнёс:

- Не бойся! Я ничего тебе не сделаю! Мне просто надо поговорить с тобой!

Его голос при этом был спокойным и ровным. На лице не было привычной похабной ухмылки, и Олеся впервые отметила про себя, что он, в принципе, довольно-таки симпатичный парень. И, если бы они с ним познакомились при других обстоятельствах, то он, вполне возможно, мог бы даже понравиться ей. Но их встреча произошла таким образом, что любые симпатии были теперь напрочь исключены. И Олеся точно знала, что, даже если бы он полностью раскаялся и никогда больше не повторил ничего подобного, ей всё равно было бы в жизни не забыть обстоятельства этого их «первого свидания». И не простить того, что он тогда сделал.

- Чего тебе надо? – спросила Олеся у него, стараясь говорить спокойно и твёрдо и не показывать охватившего её безумного страха.

В принципе, внешне ей это почти удалось, потому что она всегда неплохо умела владеть собой, даже несмотря на то, что внутренне её буквально сотрясала дрожь.

- Да просто хочу с тобой поговорить! – как-то почти по-доброму усмехнулся Галкин. – Давай выйдем на минутку! Не бойся, я тебя не трону!

Несмотря на всю свою наивность, Олеся уже была достаточно научена горьким опытом, чтобы снова не попадаться на такую удочку.

- Говори, что хотел, и убирайся! – твёрдо заявила она.

- Ну, зачем ты так со мной?.. – обиженно пожал плечами Галкин. – Я же ничего страшного тебе не сделал! Мне действительно надо кое-что сказать тебе! Слушай, пацан! – обратился он к стоящему чуть в стороне от них Димке. – Выйди-ка на минутку! Нам поговорить надо!

Всё это произошло так быстро, что Олеся даже не успела ничего сделать. Уже потом ей пришла в голову мысль, что нужно было попросить Димку остаться, потому что при свидетелях Галкин просто не осмелился бы приблизиться к ней. Но в тот момент она просто растерялась и как-то не сообразила этого, - ведь, что ни говори, а она была всего лишь глупым и достаточно доверчивым ребёнком. На какой-то миг ей даже показалось, что Галкин хочет попросить у неё прощения за то, что произошло, - или просто попросить её молчать и никому не рассказывать об этом…

И Димка, тоже, видимо, не заподозривший ничего дурного, равнодушно пожал плечами и молча вышел из кабинета.

Галкин зачем-то шагнул вслед за ним к двери и… запер её на задвижку. После этого он медленно повернулся к Олеське. И в тот же миг она всё поняла.

Его лицо за какое-то мгновение преобразилось настолько, что теперь перед ней, казалось, стоял совершенно другой человек. На его губах играла уже знакомая ей по прошлому разу похабная ухмылка. И Олеська – несколько запоздало, к сожалению, - перепугалась до полусмерти и даже сама поразилась тому, как можно было оказаться такой дурой, чтобы по собственной воле опять остаться с ним наедине.

- Открой дверь! – потребовала она, по-прежнему стараясь говорить спокойно. А впрочем, на этот раз это удалось ей уже без малейшего труда. Первоначальный мгновенный испуг прошёл, и Олеська действительно уже полностью овладела собой. И она словно заранее знала, как ей следует сейчас себя вести.

Спустя ещё несколько лет, побывав во многих переделках, Олеська поймёт, что в минуты реальной опасности она чувствует себя гораздо спокойнее и увереннее, чем в преддверии её. В такие моменты она вдруг обретала поразительное хладнокровие и выдержку. Естественно, ей бывало страшно, - да иначе просто и быть не могло, - но в такие моменты она словно отделялась от своего тела и наблюдала всю эту сцену со стороны. Какой-то странный инстинкт самосохранения словно подсказывал ей, как нужно вести себя, и как следует поступать, чтобы не навредить себе ещё больше. И он никогда её не обманывал.

Вот и сейчас Олеська твёрдо знала, что самое главное во всей этой ситуации – сохранять хладнокровие. Нельзя было ни в коем случае показывать этому потенциальному насильнику, насколько ей страшно. Её ужас только придал бы ему сил и уверенности. Тогда как её спокойствие окажется для него не самым приятным сюрпризом и, возможно, даже сумеет остановить.

- Сейчас открою! – в ответ на её грозное требование пообещал Галкин, приближаясь к ней. – Вот только пощупаю тебя и открою!

- Если ты подойдёшь ко мне, я закричу! – предупредила его Олеся.

В глубине души она прекрасно осознавала, что кричать сейчас совершенно бессмысленно. В школе практически никого не осталось, и надежды на то, что её хоть кто-нибудь услышит, почти не было. Разве что только Димка, стоящий сейчас за дверью… Но, тем не менее, это всё-таки был шанс, и Олеська собиралась использовать его на все сто процентов.

Галкин, разумеется, не внял её предупреждению. Он схватил её и попытался прижать к себе.

- Помогите! – закричала Олеся.

Как ни странно, это подействовало. Галкин тут же выпустил её и отступил на шаг назад.

- Чего ты орёшь? – рявкнул он. – Я же сказал, что ничего тебе не сделаю! Только пощупаю тебя и уйду!

- Открой дверь, иначе я снова закричу! – пригрозила Олеська, непроизвольно отступая всё-таки на шаг назад.

Галкин смотрел на неё в раздумье, но не трогался с места. Уходить он, естественно, не собирался, поскольку ещё не получил желаемого, но и приближаться к Олеське тоже, похоже, опасался. Позже он скажет, что она нравилась ему… в определённом смысле. И он не желал отступать так просто, хотя и понимал заранее, что с ней хлопот не оберёшься.

- Слушай, да не ори ты!.. – попросил он. – Я ничего тебе не сделаю!

- Открой дверь! – повторила Олеська.

- Знаешь, давай с тобой договоримся!.. – чуть подумав, предложил «компромисс» Галкин. – Дай мне только тебя за грудь потрогать, и я сразу же уйду!

Олеська быстро взвесила все «за» и «против». И решилась.

- Хорошо, потрогай! – кивнула она, выпячивая грудь. А она у неё была уже, надо заметить, довольно выдающаяся для её возраста, хотя сейчас её это вряд ли могло особенно обрадовать. – И открывай дверь!

Галкин протянул к ней руку. Но, естественно, этого ему показалось мало, и другой рукой он снова попытался прижать её к себе.

- Помогите!!! – заорала Олеська ещё громче прежнего.

Галкин выругался и отскочил в сторону. Потом он открыл, наконец, задвижку и распахнул дверь, показывая жестом, что она может выходить. Олеська тут же, не раздумывая, выскочила из кабинета. За дверью она увидела Димку, глядящего на неё испуганными глазами, и Женьку Круглова, на лице которого, напротив, было написано сильнейшее любопытство и даже какой-то животный восторг. Больше в коридоре никого не было. И похоже было на то, что никто, кроме этих двоих, не слышал её криков.

Галкин вышел из кабинета следом за ней и обронил недовольным тоном:

- Чокнутая!..

Ждать дальнейшего развития событий Олеська не стала. Какое-то шестое чувство подсказало ей, что Галкину и Круглову потребуется не так уж много времени, чтобы понять, что школа совершенно пуста, и сейчас она действительно абсолютно беззащитна перед ними. К счастью для себя, в минуты опасности Олеська соображала на редкость быстро. И поэтому уже в следующее мгновение она заскочила обратно в класс и, захлопнув за собой дверь, заперла её на задвижку.

Ей повезло. Она смогла опередить их буквально на долю секунды. Дверь тут же затряслась под удами кулаков двух хулиганов, сообразивших, что опасаться им, в принципе, совершенно нечего, и теперь она в полной их власти. Но не тут-то было!.. За запертой дверью Олеся чувствовала себя в полнейшей безопасности. Правда, ей предстояло ещё как-то выбраться потом из класса и дойти до дома, но об этом она ещё успеет подумать после. А сейчас самое главное было то, что ей удалось ускользнуть от них.

- Открой дверь! – услышала она голос Галкина. – Я тебя по-хорошему прошу!..

Не обращая на его крики ни малейшего внимания, Олеська взяла швабру и начала мыть пол.

- Открой, иначе тебе же потом хуже будет! – раздался голос Круглова, который тоже, видимо, решил присоединиться к своему приятелю в поисках острых ощущений и получить свою долю удовольствия.

Но Олеся прекрасно отдавала себе отчёт в том, что хуже уже просто быть не может. Потому что она твёрдо решила, что больше никогда не допустит повторения подобной ситуации.

Дома у неё был перочинный ножик, который она очень любила. Она частенько таскала его с собой, - не в целях самозащиты, разумеется, поскольку до сих пор ей такое даже и в голову не приходило, - а просто так. К сожалению, как раз в этот день она забыла прихватить его. Но в тот момент Олеська пообещала себе, что больше никогда не выйдет из дома без оружия и попросту прирежет всякого, кто посмеет хотя бы протянуть к ней свои поганые руки.

Она приняла это решение совершенно спокойно и осмысленно, потому что в тот страшный момент, когда она оказалась в классе наедине с Галкиным, она впервые ощутила, насколько на самом деле женщина может быть беззащитна перед мужчиной. И поэтому она твёрдо пообещала себе, что больше подобное никогда не повторится.

Стук в дверь прекратился. Олеська непроизвольно прислушалась, пытаясь определить, что именно там происходит. Может быть, они поймут, что теперь им до неё не добраться, и просто уйдут?.. – мелькнула у неё наивная мысль.

Напрасные надежды!..

- Эй, пацан, попроси, чтобы она открыла тебе дверь! – услышала Олеська приглушённый голос Галкина. По всей видимости, он обращался к Димке. – Скажи ей, что мы ушли!

Как это ни странно, но ей было хорошо слышно его, даже через стенку. Правда, она так и не смогла уловить, что именно ответил ему на это Димка. Но просить её открывать дверь он не стал.

В Олеськиной душе на миг даже шевельнулась тревога за одноклассника. Как бы, - подумала она, - эти подонки не избили его за то, что он отказался им помогать!.. Но тут уж она ничего не могла поделать и никак не сумела бы его защитить. Сейчас ей необходимо было в первую очередь позаботиться о себе самой.

За дверью ещё некоторое время раздавались какие-то шорохи, а потом всё стихло.

Олеська подошла к окну. Здание школы было крестообразным, и их кабинет находился практически в центре этого перекрёстка. Поэтому из окна их класса было видно другое крыло школы, - причём, очень хорошо, поскольку оно находилось практически всего в нескольких метрах. И в том крыле, у окна, Олеська увидела Димку. Вид у него был очень грустный. Он печально смотрел на неё через два стекла и небольшое расстояние, равное примерно половине ширины их класса. Ни Галкина, ни Круглова поблизости видно не было, и Олеська порадовалась уже тому, что сам Димка выглядит целым и невредимым. По крайней мере, они его не тронули, - а ведь она действительно всерьёз опасалась, что они могут отыграться на нём в случае неудачи.

Увидев Олеську, Димка едва заметно покачал головой. Это был действительно почти неуловимый жест, - он, явно, боялся, что эти двое могут его увидеть, - но настолько красноречивый, что Олеська сразу же поняла его значение. Он словно словами сказал ей: ни в коем случае не открывай дверь, они ещё там!..

Олеська кивнула в знак того, что хорошо поняла его, ободряюще улыбнулась Димке и продолжила уборку.

Прошло довольно много времени, - по Олеськиным подсчётам, не менее получаса. Она давно уже закончила мыть пол и всерьёз задумалась над тем, как ей выбраться отсюда и благополучно добраться до дома. И в этот самый момент раздался тихий стук в дверь.

- Кто там? – спросила она, разом снова насторожившись.

- Это я, - послышался Димкин голос. – Открой, они уже ушли!

У Олеськи даже и мысли не возникло усомниться в его словах. Она открыла задвижку, впустила Димку и тут же закрыла её снова. На всякий случай.

- Я уже всё здесь вымыла, - сказала она Димке. – Ты сможешь сам вылить воду, поставить всё здесь на место и закрыть дверь?

- Да, конечно, - кивнул он.

- Тогда я сейчас уйду, хорошо? – спросила Олеся. – А ты всё тут доделаешь, ладно?

Димка кивнул, поглядывая на неё с явной тревогой.

Не долго думая, Олеська открыла окно и, благо, кабинет был на втором этаже, свесилась из него.

- Ты, что, собираешься через окно выбираться? – испуганно спросил её Димка.

Признаться честно, такая мысль уже приходила ей в голову, но, прикинув на глаз расстояние до земли, она вынуждена была от неё отказаться.

- Только разве что в крайнем случае! – рассмеялась она в ответ на его слова. – Я просто хочу попросить кого-нибудь проводить меня!

В этот момент проходивший мимо мужчина привлёк её внимание. Олеська внимательно оглядела его с ног до головы и пришла к выводу, что он заслуживает доверия.

- Извините!.. – решилась окликнуть она его. – Вы не могли бы помочь мне?

Мужчина поднял голову на незнакомую девочку в окне. Олеська старалась говорить спокойно и вежливо, но, вне всякого сомнения, выглядела при этом настолько взволнованной, что он, разумеется, не мог оставить её просьбу без внимания.

- Да, конечно! – сказал он. – Что я должен сделать?

- Вы не могли бы вывести меня из школы? – попросила Олеська.

Она прекрасно понимала: существует вероятность того, что Круглов и Галкин затаились где-нибудь под лестницей и поджидают её. И она, к сожалению, слишком хорошо осознавала, что сейчас просто не сможет справиться с ними, тем более, что эти два подонка, похоже, объединились. Поэтому она не стала рисковать и искушать судьбу, пытаясь выбраться из школы самостоятельно, а решила заручиться поддержкой взрослого человека.

Если эта её необычная просьба и удивила незнакомца, то он ничем этого не показал. Возможно, она действительно выглядела в тот момент очень напуганной и беспомощной, - она не знала. Могла только предположить, что это так и было на самом деле, - отчасти, потому, что она действительно перепугалась не на шутку и ещё не успела полностью прийти в себя, а отчасти, потому, что ей очень нужно было произвести на этого человека достойное впечатление, чтобы он не отказал ей. И мужчина, разумеется, - как понадеялась Олеська, - уже по одному её виду предположил, то это не розыгрыш, - просто действительно случилось нечто страшное. А может быть, он даже сумел догадаться, что именно, - ведь он же, в конце концов, был взрослым разумным человеком, а она – ещё довольно-таки маленькой девочкой.

- Конечно! – сразу же согласился он. – Как мне вас найти?

Олеська подробно объяснила ему, как отыскать нужный кабинет, закрыла окно и, наконец-то, смогла вздохнуть с облегчением, поверив в то, что на этот раз всё закончится для неё благополучно.

Через минуту она осторожно выскользнула за дверь навстречу незнакомцу, который появился, спустя ещё буквально несколько секунд.

Проходя по пустынным коридорам школы, Олеська непроизвольно со страхом оглядывалась по сторонам. Нет, она была уверена, естественно, что в обществе взрослого мужчины ей ничего не грозит, но всё-таки не могла успокоиться окончательно. Тем более, что она просто не представляла сейчас, как ей следует вести себя, если они встретят Галкина или Круглова. Но всё было тихо. Похоже, эти подонки поняли, что на этот раз им ничего не светит, и убрались восвояси, решив отложить развлечения до лучших времён. И Олеська со своим провожатым благополучно выбралась на улицу.

- Поводить вас до дома? – спросил её незнакомец.

- Нет, спасибо, не надо! – отозвалась она. Теперь-то Олеська была на все сто процентов уверена в том, что ей больше ничего не грозит. – Дальше я доберусь сама!

- Вы уверены? – обеспокоено переспросил её мужчина. – Я мог бы проводить вас! Мне не трудно!

Олеся на мгновение задумалась. В принципе, она жила буквально в двух шагах от школы, так что её провожатый потерял бы действительно не слишком много времени, если бы всё-таки довёл её до дома. Но, с другой стороны, ей и так было стыдно за то, что она побеспокоила этого совершенно не знакомого ей человека, - и оправданием ей могло служить лишь то, что у неё действительно не было выхода. А кроме того, - подумала Олеська, - не решатся же эти негодяи напасть на неё прямо посреди улицы!.. Это оказалось весьма серьёзным доводом, и она твёрдо покачала головой.

- Нет, спасибо, дальше я сама дойду! – решительно проговорила Олеся. – Я живу тут неподалёку! Извините, пожалуйста, что я вас побеспокоила!

- Да ничего страшного!.. – улыбнулся ей мужчина.

Она попрощалась с ним и быстро зашагала к дому, спиной ощущая, что он ещё некоторое время смотрел ей вслед, прежде чем отправиться дальше по своим делам.

События последующих дней слились в Олеськиной памяти в нечто единое, неразрывно связанное со стыдом и страхом. Да, нельзя было не признать, - вся последовательная цепь этих происшествий была достойным примером взросления, хотя такого, наверное, и врагу пожелать не решишься!..

После некоторого колебания, связанного с вполне естественной стыдливостью и страхом перед тем, что это дело может получить весьма нежелательную огласку, Олеська всё-таки решилась рассказать обо всём маме. Та схватилась за голову, но только в первый миг. Мгновенно взяв себя в руки, она попыталась успокоить Олеську и объяснить ей, что такое происшествие, почти преступление, нельзя оставить безнаказанным. Скрепя сердце, Олеська согласилась. Она уже и сама поняла к тому времени, что, если ничего не предпринять по данному вопросу, то Галкин будет преследовать её снова и снова, - да ещё и приятелей своих подключит, вроде того же Круглова, пока не произойдёт что-нибудь более серьёзное. И более страшное.

Заручившись Олеськиным согласием, мама переговорила с их классным руководителем Ириной Дмитриевной. Правда, Олеська знала, что эта учительница всегда её недолюбливала, и поэтому она не без оснований опасалась, что её личные чувства наложат свой отпечаток на её отношение к случившемуся. Но, к счастью, на этот раз она ошиблась. Несмотря на личную неприязнь, - и притом, довольно сильную, - к непокорной ученице, Ирина Дмитриевна едва в обморок не упала, когда узнала о происшедшем, - тем более, что это случилось в стенах их родной школы. И она тут же выяснила, что нужно делать в подобных случаях, и объяснила Олеськиной маме, как написать заявление, и куда его отнести.

Галкин, прознавший о том, что Олеська обратилась в милицию, попытался было угрожать ей, но следователь по работе с несовершеннолетними быстро образумил его. Саму же Олеську вызывали к этому следователю один только раз, чтобы она рассказала о том, что произошло. Димку пригласили тоже, - в качестве свидетеля. Между Олеськой и Димкой никогда не было никаких разговоров на эту тему, и она так никогда и не узнала, догадывается ли её одноклассник о том, что произошло, и, если догадывается, то как он к этому относится, и что думает о самой Олеське в свете всех этих событий?.. Правда, она знала, что её мама кратко объяснила Димкиной, что произошло, да и с ним самим попыталась аккуратно переговорить, чтобы он понял, что ничего страшного не случилось, и Галкин ничего Олеське не сделал, - только напугал. Понял Дима или же нет – не известно. Но их отношения остались прежними.

На суд Олеську, разумеется, не приглашали, поскольку она была несовершеннолетней. После суда Галкин несколько раз подходил к ней, когда никто его не видел. Он говорил, что его родителей оштрафовали из-за неё, и он непременно ей за это отомстит. Олеське было немного страшно и стыдно. Но не слишком сильно. Во-первых, потому, что теперь в кармане школьного фартука у неё всегда лежал нож, и она была полна решимости пустить его в ход при первой же возможности, если хоть кто-то – сам Галкин или его дружки-уголовники, которыми он пытался её запугать, - только приблизятся к ней. А во-вторых, следователь в милиции первым же делом посоветовал ей не бояться ничьих угроз. Он объяснил ей, что настоящие преступники в таких случаях никогда не запугивают попусту свою потенциальную жертву, - они действуют. А те, кто угрожает, как правило, ни на что другое попросту больше не способны.