Рождённый ползать летать...не должен!..

В записке были глупейшие, - уж потом-то Олеська это поняла!.. – стихи её собственного сочинения:

«Предаёшь человека – знай:

Он тебе ничего не простит!

Я клянусь, я за всё отомщу!

Месть на месте не устоит!

Верка, - писала Олеська дальше, - ты – предатель! Я тебе за всё отомщу!»

Получилось, глядя правде в глаза, не слишком оригинально и попросту достаточно глупо. Но эта записка лучше всяких слов доказывала, какая полнейшая бессмыслица таилась в её пока ещё совершенно неразумной голове.

На следующей перемене Верка уже ждала её около класса. Признаться честно, именно этого Олеська от неё и ожидала. И она не сомневалась в том, что Верка сейчас громогласно раскается в своём поведении в эти последние недели и попросит прощения за свою «подлость». А Олеська, посопротивлявшись немного для вида, всё же соизволит милостиво простить её. И между ними снова воцарится полнейшая идиллия…

Но, увы, её радужным мечтам не суждено было сбыться. Всё произошло совершенно иначе. И так, как Олеське даже в самом страшном сне не могло привидеться…

Безапелляционно чуть ли не за шкирку оттащив девочку в сторону, Верка выдала ей по полной программе.

- Я прочитала твою записку! – заявила она. – И вот, что я хочу тебе сказать!.. Я не понимаю, в чём конкретно ты меня обвиняешь? Я тебя не предавала! Если из нас двоих кто и есть настоящий предатель, то это как раз ты!

- Что?! – воскликнула Олеська, совершенно ошалевшая от этих её слов.

- Да, ты! – с нажимом сурово повторила Вера. Она выглядела строгой и принципиальной, - прямо как учительница, каковой она, кстати, и станет в недалёком будущем, несмотря на все свои нынешние амбиции. И это была совсем не та Вера, которую Олеська знала и любила. Это был какой-то совершенно другой – чужой – человек. И он в чём-то её обвинял. Только вот Олеська никак не могла понять, в чём именно?..

- Я никак не думала, что ты окажешься на это способной! – продолжала свою обвинительную речь Вера. – Дядя Валера тоже не ожидал этого от тебя! Ты ему тогда очень понравилась, и он сказал, что ты – стоящая девчонка! А теперь он только и повторяет: «Как она могла так поступить?..»

Глава 5. Первые любовные разочарования.

https://rutube.ru/video/4b0bf920a08dd6b21897a139348ae203/

В Олеськином классе была одна девочка, - её звали Даша, - которая ей всегда очень нравилась. Она даже и сама не смогла бы толком объяснить, чем именно, но только всегда, на протяжении всех лет учёбы, ей очень хотелось бы с ней подружиться. Хотя причину этого, хоть убей, понять было невозможно.

Даша была очень тихая, скромная и какая-то совершенно незаметная, - как серая мышка. В общем, полная противоположность Олеське, довольно-таки яркой и заводной, с её совершенно неукротимым неуправляемым вспыльчивым характером. В классе у Даши не было ни друзей, ни врагов, - сверстники её, честно говоря, просто не замечали. Сама она никогда не высовывалась и не привлекала к себе внимания, поэтому её никогда не обижали. В общем, создавалось впечатление, что она есть, - и, в то же время, её, вроде как, и нет.

У Олеси с Дашей были хорошие ровные отношения, - какие ей, впрочем, удавалось поддерживать почти со всеми своими одноклассниками, за совсем небольшим исключением. Но сойтись с этой девочкой поближе и подружиться с ней Олеське, несмотря на все её старания, никак не удавалось.

Правда, в пятом классе у неё, вроде как, появился шанс сблизиться с Дашей. Они обе поехали в санаторий и совершенно случайно оказались в одном отряде. Нельзя сказать, что у них тут же обнаружились какие-то общие интересы, но они много времени проводили вместе и сразу же нашли общий язык. Этому поспособствовало ещё и то, что Олеська как раз приходила в себя после ссоры с Катей и Ирой, - и весьма болезненной для неё историей с Верой. Но в санатории Олеся пробыла всего неделю. Ей там очень сильно не понравилось, - она вообще была не лагерным ребёнком и не любила куда-нибудь уезжать из дома. Не спасло положение даже то, что Олеся отправилась в этот санаторий посреди учебного года и таким образом должна была пропустить целый месяц занятий в школе, давно уже ставшей для неё ненавистной.

Но всё оказалось бесполезно. Приехавшая через неделю проведать Олесю мама застала её сидящей на уже собранном и упакованном чемодане, готовую немедленно возвратиться в лоно семьи.

Через положенный срок из санатория вернулась и Даша. Но, увы, несмотря на то, что целую неделю они были практически неразлучны, в школе они вновь отдалились друг от друга.

Летом Олеся снова поддалась на уговоры мамы, не желавшей, чтобы дочь провела всё лето, лёжа с книгой на диване, - почему-то её всегда это ужасно раздражало, - и отправилась в лагерь. И так получилось, - снова благодаря чистой случайности, - что они вновь оказались в одном отряде с Дашей. Это была единственная лагерная смена за всю Олеськину жизнь, которую она отбыла до самого конца, - и, наверное, отчасти именно благодаря дружбе с Дашей. Как это ни странно, но при ближайшем знакомстве у девочек оказалось так много общего, что они просто не могли не подружиться. И Олеська не сомневалась, что на этот раз их отношения не прервутся с возвращением домой.

Правда, уже имея достаточно печальный опыт дружбы со сверстниками, Олеська больше не поддавалась чувствам. Да, ей нравилось общаться с Дашей, и она хотела бы продолжать дружить с ней и дальше, в школе, но она больше вовсе не тешила себя несбыточными иллюзиями по поводу того, то это будет верная дружба на всю жизнь. В её прошлом было слишком много болезненных разочарований, связанных с такими вот верными подругами, на которых Олеська ошибочно возлагала слишком большие надежды. И она очень хорошо помнила, как это больно, когда тебя предают. И попросту не готова была ещё раз позволить себе сблизиться с другим человеком настолько, чтобы он действительно стал что-то значить для неё.

Возможно, именно из-за этого Олеськиного слишком уж рассудочного отношения у них с Дашей так и не получилось прочной дружбы. Вернувшись в город, они с ней почему-то даже и не попытались продолжить общение. Словно и не было тех недель в лагере, когда они были практически неразлучны.

Так что, к сожалению, несмотря на горячее желание, Олеське так и не удалось в очередной раз обрести в лице Даши подругу. Но зато на этот раз она сумела избежать лишней боли и разочарования. А это было для неё на тот момент, пожалуй, даже гораздо важнее, потому то, несмотря на её неполные пока что двенадцать лет, она была уже достаточно разочарована жизнью. И теперь она искренне была уверена в том, что люди напрочь лишены честности и порядочности, и поэтому любая духовная или физическая близость с ними таит в себе только боль и обиду.

К сожалению, вся её дальнейшая жизнь будет только подтверждать собой эти вынесенные ею из детства печальные аксиомы.

Правда, дружба с Дашей оказалась не совсем бесплодной для Олеськи. Дело в том, что её родители буквально несколько месяцев назад завели ей щенка. И Даша всю смену взахлёб рассказывала только о том, какой он замечательный, и как это вообще здорово – иметь собаку.

Олеся слушала её очень внимательно. О животных она никогда даже и не мечтала, прежде всего, потому, что всегда почему-то была искренне уверена в одном: родители никогда не позволят ей никого завести. Но Дашины рассказы были такими захватывающими, что Олеська, поначалу лишь по-доброму завидовавшая подруге, через несколько дней обрела твёрдую уверенность в том, что ей тоже просто жизненно необходима собака.

За пару недель она перечитала всё, что смогла найти в лагерной библиотеке о четвероногих друзьях человека, и даже сама поразилась тому, как это ей до сих пор не приходило в голову попросить родителей завести ей щенка. Теперь ей уже казалось, что жить без собаки в доме просто невозможно, и она была преисполнена решимости в самое ближайшее время исправить эту оплошность.

Приехавшую в посетительный день маму ждал сюрприз. У Олеськи было достаточно времени, и она успела подготовить весьма поучительную лекцию о пользе приобретения для неё четвероногого друга. Мама, видимо, была настолько ошарашена Олеськиным напором, что даже не отказала ей сразу же и наотрез. Вместо этого она пообещала подумать. Олеська же, в свою очередь, тоже пообещала ей, что подготовится, как следует, к появлению щенка в доме, тщательно проштудирует всю доступную литературу, чтобы с самого начала знать, как нужно обращаться с собакой, и посвятит ему всю свою дальнейшую жизнь.

Возможно, мама всерьёз надеялась, что со временем Олеська охладеет к этой идее или даже попросту передумает, поэтому и не воспротивилась сразу же такому, наверняка, на её взгляд, абсурдному желанию дочери. А потом было уже слишком поздно. Олеська подошла к этому вопросу настолько серьёзно, что даже мама, - и та не смогла остаться в стороне. И, почувствовав твёрдое намеренье дочери, во что бы то ни стало, превратиться в заядлого собаковода, мама решила действительно пойти ей навстречу, поскольку догадывалась, как одиноко ей жить в этом мире. А Олеська с самого начала пыталась её уверить, будто бы существует вероятность того, что с приобретением щенка вся её жизнь в корне изменится, поскольку у неё должен был существенно расшириться круг знакомых, объединённых одним общим увлечением. И она искренне надеялась найти среди них новых друзей.

Мама, видя упорство дочери в достижении намеченной цели, даже подключила к этому делу всех своих знакомых. Она посоветовалась со всеми, кто имел хоть какое-то отношение к животным, и выяснила, что брать щенка лучше всего не из осеннего, а из весеннего помёта. Такие собаки обычно бывают крепче и вырастают более здоровыми, поскольку первые месяцы их жизни выпадают на лето. Весенние щенки реже страдают от рахита, получают больше витаминов, да и вообще гораздо легче растут, чем осенние. Это подтверждали все знакомые мамы единогласно, и Олеська, несмотря на то, что ждать обещанного подарка необходимо было ещё почти целый год, не могла не согласиться с разумностью этих доводов, и, скрепя сердце, решила немного потерпеть.

Тем временем начался новый учебный год. Программа одиннадцатилетнего обучения прочно заняла своё место в российских школах, хотя поначалу далеко не все понимали, что конкретно она собой представляет, и зачем вообще нужна. Олеська, кстати, так никогда и не сумела этого понять. Но это уже к делу не относится. Теперь в начальной школе дети учились четыре года, а не три, как это было до сих пор. В результате возникла некоторая несогласованность в итоговом количестве лет обучения. И для того, чтобы хотя бы формально все дети заканчивали именно одиннадцатилетку, было принято решение, что те, кто как бы «отстал», попросту перешагнут через один класс.

Вот так и получилось, что Олеськины сверстники из пятого класса, минуя шестой, перешли сразу же в седьмой.

Начало этого учебного года ознаменовалось для Олеськи ужасным событием, которое надолго выбило её из колеи. И это произошло, в первую очередь, потому, что она оказалась к нему попросту не готова.

К двенадцати годам о взаимоотношениях полов Олеська знала практически всё. Слышала она и о том, что возможно насилие по отношению к женщинам или даже девочкам, и поэтому необходимо быть осмотрительной и проявлять осторожность. Но при этом ей даже и в голову не приходило, что опасность может подстерегать её в стенах родной школы, тем более, что её возраст пока ещё, вроде как, совершенно этому не способствовал.

Правда, для своих двенадцати лет Олеся была уже довольно развитой девочкой. Её стройной фигурке завидовали многие старшеклассницы, и она чувствовала себя уже очень даже привлекательной девушкой. Правда, мальчики-ровесники почему-то не обращали на неё пока ещё ни малейшего внимания, и это её, разумеется, безумно огорчало. Но Олеська списывала всё на то, что они были пока ещё просто слишком глупы для каких бы то ни было взрослых отношений. Сама же Олеся была уже достаточно разумной, чтобы мечтать о любви и желать её, а та почему-то всё никак не спешила приходить к ней. И Олеся очень страдала из-за этого.

Но, увы, первым мальчиком, обратившим на неё своё внимание, оказался вовсе не прекрасный принц, о котором грезят, наверное, все девочки, а старшеклассник из неблагополучной семьи с явными криминальными наклонностями. И всё произошло вовсе не так, как она себе это представляла в своих радужных мечтах. Напротив, такое ей могло привидеться только разве что в самом кошмарном сне.

На этого мальчика Олеська обращала внимание и раньше. Он был чуть постарше и, в принципе, отличался довольно-таки привлекательной внешностью. Но в его взглядах, которые он украдкой бросал на Олесю, было нечто такое, от чего ей становилось очень сильно не по себе. Олеську от них просто в дрожь бросало, - а ведь она была не робкого десятка и всегда умела постоять за себя!.. Но это было сильнее её, и поэтому она всегда инстинктивно старалась держаться от него подальше.

Но не получилось.

В самом начале учебного года, буквально в один из первых же дней, случилось так, что учитель математики послала Олесю за журналом в учительскую, которая временно, из-за не законченного ещё ремонта, находилась не на своём привычном месте, а совершенно в другом кабинете. Причём, номер кабинета учительница как-то запамятовала и смогла лишь примерно объяснить его местоположение. Ну, а поскольку здание их школы было довольно-таки большое, новое и современное, то было совсем не удивительно, что нужную дверь Олеся сумела отыскать далеко не сразу. И она ещё должна была поблагодарить забывчивую учительницу хотя бы за то, что та смогла правильно указать этаж, на котором располагался временный кабинет учительской, - иначе, наверное, Олеське так и не удалось бы отыскать его во веки вечные веков.

Ещё в самом начале своих поисков она натолкнулась на Наташу, которая по какой-то причине опоздала на урок. Расспрашивать её об этих причинах Олеська не стала, потому что попавшаяся ей навстречу одноклассница выглядела очень расстроенной и возбуждённой, а возможно, - как она поняла уже гораздо позже, - попросту напуганной. Но Олеська не придала этому особого значения, - мало ли, что могло её так расстроить!.. С Наташей они давно уже практически не общались, так что вникать в её проблемы Олеська не собиралась. В конце концов, существовала вероятность, что Наташа просто расстроилась из-за своего непреднамеренного опоздания на урок и теперь боялась, что учитель запишет ей замечание в дневник.

Правда, даже будучи полностью сосредоточенной на поисках нужного кабинета, Олеська всё-таки краем глаза успела уловить, что Наташа выскочила из-за угла как-то слишком уж поспешно, испуганно озираясь по сторонам, и тут же торопливо начала одёргивать на себе одежду. Правда, что именно у неё было там не в порядке, Олеська так и не разглядела, - да она и не особенно старалась. Ей хватало сейчас и своих собственных проблем, потому что, даже заглядывая во все кабинеты подряд, она никак не могла отыскать растворившуюся в воздухе учительскую. Наташа же, увидев Олесю, тут же бросилась к ней, как Олеське почему-то показалось, с радостью и облегчением.

Но она отметила всё это про себя чисто автоматически и не придала случившемуся особого значения. Смысл происходящего дойдёт до неё гораздо позже.

- Привет! – воскликнула Наташа. Обычно очень аккуратная, - сегодня она выглядела какой-то потрёпанной, а её голос почему-то звучал несколько испуганно и даже слегка дрожал. – Что ты здесь делаешь?

- Учительскую ищу, - рассеянно отозвалась Олеся, оглядываясь по сторонам. – Ты случайно не знаешь, в каком она сейчас кабинете?

- Я слышала, что где-то здесь… - начала было говорить Наташа и вдруг осеклась, так и застыв с открытым ртом, словно кто-то выключил звук. – Ну, ладно, я побежала на урок! – добавила она вдруг совершенно неожиданно и поспешно зашагала прочь, почему-то часто и испуганно оглядываясь.

Открывая дверь обнаруженного, наконец, с такими трудами кабинета, Олеська, опять-таки краем глаза, успела заметить, как из-за того же самого угла, из-за которого буквально минутой ранее выскочила Наташа, вышел старшеклассник и почему-то остановился.

Олеся взяла журнал и поспешила на урок. Но тут дорогу ей перегородили. Она удивлённо подняла глаза и увидела того же самого старшеклассника, который сейчас, как-то странно похабно ухмыляясь, стоял у неё на пути.

Олеся остановилась, по-прежнему недоумённо глядя на парня. Знакомы они с ним не были; правда, она слышала краем уха, что его зовут Сергей Галкин, и что он довольно известный в их школе хулиган, по которому давно уж колония плачет. Он был старше года на два, и Олеся действительно в первый момент совершенно искренне не поняла, что ему от неё надо.

- Что-то ищешь? – как-то странно озабоченно озираясь по сторонам, спросил её Галкин.

До сих пор у них никогда не было ни повода, ни возможности общаться, и Олесю, естественно, необычайно удивил его вопрос. Ещё большее недоумение вызвал у неё его какой-то воровской, бегающий взгляд. Но пока Олеся не видела никакой необходимости опасаться его. В конце концов, они с ним находились сейчас в самом центре школы; по обеим сторонам от них были кабинеты, в которых в этот миг шли занятия, и поэтому с ней просто не могло сейчас произойти ничего плохого.

Конечно, если бы они с ним столкнулись на безлюдной улице в тёмном переулке, Олеська сразу же всё поняла бы. Но в школе, средь бела дня, в самый разгар занятий, среди целой кучи людей, - пусть даже и скрытых от них сейчас закрытыми дверями, но, без сомнения, готовых сразу же прийти на помощь, стоит только позвать!..

Поэтому Олеся, не подозревая ничего плохого, вежливо ответила:

- Уже нашла.

- А что искала? – зачем-то задал новый вопрос Галкин. Олеська уже только потом поняла, что таким образом он нарочно тянул время, пытаясь убедиться, что, кроме них, в огромном коридоре никого больше нет.

- Учительскую, - отозвалась девочка и решительно шагнула мимо, надеясь, что теперь-то он оставит её в покое и даст пройти.

Но парень вместо этого уверенно взял её под руку и, как показалось Олеське, слегка подтолкнул её к стене.

- А теперь ты куда идёшь? – продолжил он свои расспросы, кивая на журнал в её руке. – На урок?

- Да, - сказала Олеся и снова попыталась пройти мимо.

Но Галкин, бросив ещё один быстрый взгляд по сторонам, вдруг прижал её к стенке.

В первый момент Олеська попросту не поняла, что происходит. И только лишь почувствовав его руки, грубо ощупывающие её тело, она испугалась по-настоящему.

Сердце забилось в груди, как пойманная птичка. Олеська не знала, что делать, и как вообще вести себя в такой ситуации. С одной стороны, он, вроде бы, не делал пока ещё ничего страшного, и поэтому кричать и звать на помощь, как показалось Олеське, было совершенно нелепо. И, что самое главное, безумно стыдно. Она сейчас даже мысли не могла допустить о том, что кто-то может застать её здесь в подобной весьма двусмысленной ситуации, на что, видимо, и рассчитывал Галкин. Но, в то же время, продолжения, естественно, она не желала и боялась, и поэтому прекрасно осознавала, что необходимо немедленно положить этому конец…

Все эти мысли успели промелькнуть в Олеськиной голове буквально за считанные мгновения, хотя тогда ей казалось, что прошло уже очень много времени. Но на самом деле в действительности весь этот кошмар длился всего лишь несколько секунд. Где-то невдалеке послышался цокот каблучков, - причём, судя по звукам, к ним приближалась взрослая женщина, возможно, учительница, - и Галкин тут же отскочил в сторону и бросился прочь, исподтишка косясь то на свою жертву, то на пустой пока ещё коридор.

Олеське потребовалась секунда на то, чтобы прийти в себя. Она всё ещё не вполне осознавала, что конкретно с ней произошло, но при этом испытывала самый настоящий ужас. В последующее же мгновение она кинулась навстречу этим приближающимся шагам, - то есть, в сторону, противоположную той, в которой скрылся Галкин.

Из-за угла действительно вывернула учительница. В первое мгновение Олеська чуть было не бросилась к ней в поисках защиты, но, так и не решившись на это, прошла мимо. Просто в самый последний момент она вдруг осознала, что попросту не сможет найти подходящих слов, чтобы хоть кому-нибудь рассказать о том, что с ней произошло.

К тому же, эта учительница, проходя мимо Олеськи, бросила на неё такой подозрительный взгляд, словно сразу же догадалась, что девочка занималась здесь чем-то непристойным. И выражение её лица при этом отнюдь не добавило ей оптимизма.

Окольными путями, шарахаясь от каждого шороха и избегая хоть кому-нибудь попадаться на глаза, Олеська пробралась к своему классу. И, уже в тот самый миг, когда она уже почти поверила в своё чудесное спасение, она снова увидела Галкина. Он поджидал её у самых дверей нужного ей кабинета. От неожиданности и страха у Олеськи даже ноги подкосились. На губах парня снова появилась всё та же самая плотоядная ухмылка, и он опять попытался перегородить ей дорогу. Но, к счастью для Олеськи, вдали снова послышались чьи-то шаги, и Галкина тут же как ветром сдуло.

Олеся поспешно юркнула в класс, искренне надеясь на то, что подобное происшествие окажется первым и последним в её жизни.

Вообще-то, она всегда считала себя довольно смелой девушкой, но последующие несколько дней она прожила в постоянном не проходящем страхе. Галкин, которого раньше она видела, разве что, только лишь изредка, да и то мельком, теперь на переменах постоянно крутился где-то поблизости. Он не пытался больше пока подходить к ней, - ведь рядом было слишком много нежелательных свидетелей, - но Олеся чувствовала, что он преследует её и ожидает момента, чтобы снова напасть. И она просто смертельно боялась. И его самого, и его страшной улыбки потенциального насильника, и того, что он сможет сделать ещё, если ему когда-нибудь представиться такой случай.

А случай ему действительно вскоре представился.

Правда, к тому времени уже прошло несколько недель, почти изгладивших из Олеськиной памяти первоначальное впечатление и шок, который она при этом испытала. И она уже даже начала понемногу успокаиваться, ошибочно полагая, что ей больше ничего не грозит. А в это время, как оказалось, Галкин был где-то поблизости и терпеливо выжидал…

Однажды получилось так, что Олеська вместе со своим соседом по парте Димкой осталась после уроков дежурить по классу. У них в школе, - да, наверное, и во многих других школах тоже, - было такое правило: ученики в конце дня должны были сами вымыть пол в своём кабинете. И в тот день настала их очередь. В принципе, в этом не было ничего особенно страшного и занимало, от силы, полчаса времени, - не больше. А кроме того, Олеська прекрасно ладила с Димкой, и, признаться честно, для неё это была единственная возможность хоть немного пообщаться с ним. Потому что никаких других шансов у неё по-прежнему не было.

Кстати, Олеська так никогда и не поняла, почему. Даже потом, спустя много лет, она всё ещё терялась в догадках по этому поводу и не могла уразуметь, почему из их довольно-таки серьёзной дружбы так ничего и не вышло.

К тому моменту им обоим уже исполнилось по двенадцать лет. И все эти годы, начиная с самого первого класса, их связывала тайная дружба, которая никак не могла перерасти в явную. Но в этом не было Олеськиной вины. Димка с самого начала очень сильно нравился ей, и она всегда тешила себя надеждой, что, рано или поздно, они начнут с ним встречаться. Более того, самое смешное и нелепое во всей этой ситуации заключалось в том, что Олеська тоже давно нравилась Димке. И она знала об этом совершенно точно, поскольку их мамы работали на одном предприятии, и Димкина мама рассказывала Олеськиной, что её сын давно уже влюблён в свою соседку по парте. При этом женщины очень нравились друг другу; их дети, соответственно, тоже всегда вызывали у них обеих симпатию, и поэтому, зная об этой их тайной дружбе, они обе тоже всегда надеялись, что со временем она перерастёт в нечто большее.

Но за все годы их совместной учёбы сам Димка так никогда и ни единым словом не намекнул Олеське на то, что она ему нравится. Единственным признанием с его стороны мог служить лишь тот факт, что он упорно продолжал сидеть с ней за одной партой, хотя в старших классах у них давно уже была возможность пересаживаться по желанию. Учителя терпимо относились к этому и не запрещали садиться за одну парту с друзьями. Они ставили при этом одно лишь условие: не болтать на уроках.